Далеко друг от друга
Прошло чуть больше двух месяцев. Софа давно ушла. Или, может, всё-таки осталась — в стенах, в подушке, в чужой рубашке на крючке у двери. Просто её нет рядом.
Соня жила у Алины. Формально — не одна. На деле — одиночество только сменило форму. Алина приходила редко: работа, парень, какие-то «вечно потом». Квартира казалась выгоревшей. Всё в ней было временное — даже тишина.
Живот Сони округлился. Четвёртый месяц. Рина там росла — пиналась, толкалась, будто пыталась напомнить: «Эй, я живая. Я здесь.»
Иногда, когда особенно сильно толкалась, Соня ловила себя на том, что улыбается. Гладила живот. Что-то шептала — то ли Рине, то ли себе.
— Ты сейчас хочешь спать или танцевать, а? — бормотала она, лёжа на спине, — не вовремя ты, малышка. Или вовремя?
Она действительно не знала.
Любит ли она Рину? Наверное, да. Иногда — точно. А иногда… просто пугалась того, как много в ней теперь этого — маминого, неотменяемого.
Тело худело. Глаза — тускнели. На лице проступили кости. Не от беременности — от того, как всё болит внутри. От разрыва.
Софа.
Соня не звала её. Не писала. Не звонила. И всё же... каждый день ждала.
---
Софа тоже не звонила.
Она сидела на своей кухне, ночью, в спортивках, с немытой головой, прикуривая сигарету от свечи — зажигалку она где-то посеяла. Рядом стояла пустая бутылка вина. Не вкусного. Просто, чтобы залить.
Она молчала. Уже давно.
Когда-то Софа смеялась громко, искренне, будто щекотали душу. Теперь — тишина. Слова из неё вытягивались с боем. Только злость осталась — живая, острая, такая, которая бросается в зеркало, когда видит своё лицо. Иногда бьёт кулаком по стене. Иногда — просто пьёт.
Иногда, когда Софа не была пьяной, а пьяной-уставшей, она ловила себя на мыслях: «Где она? Что с ней? Как растёт живот?»
Но потом глушила эти мысли.
«Я же сама сказала. Сама выгнала. Сама послала. Зачем лезть обратно?»
Но ведь Соня нужна была ей. Софа знала это. Особенно сейчас, когда у той начала округляться талия, когда дыхание становилось тяжелее, когда ночью ей, наверное, страшно одной. Она знала — и именно от этого хотелось ещё больше разбить всё, чтобы боль не висела полумёртвым грузом.
---
Соня смотрела в окно. Вечер. Улица под окном чужая. Софа здесь не ходит.
Она положила ладонь на живот. Пинок. Рина шевельнулась.
— Ты бы, наверное, её узнала, — сказала Соня, тихо, — если бы увидела.
Она вдруг разрыдалась. Резко. Молча. Без звуков. Как будто внутри всё хрустнуло — снова.
«Софа, ты же должна была быть рядом…» — думала она, прижимая руки к животу, чтобы хоть что-то в этом мире оставалось тёплым.
Но Софа всё ещё училась молчать, когда хочется кричать. И удерживать язык, когда внутри хочется вырвать всё наружу.
Она всё ещё не умела.
А Соня всё ещё ждала.
------
Утро началось для Сони с очередной волны рвоты. Она даже не успела полностью открыть глаза — тело среагировало первым. Она метнулась в ванную, хватаясь за стены, пытаясь не потерять равновесие. Согнувшись над унитазом, с надрывными всхлипами, она пыталась удержать внутри хоть что-то, но вырывались только желчные остатки — желудок был пуст, и внутри всё горело, как после пожара.
Опустившись прямо на холодный кафель, она обхватила колени, сгорбилась и дрожала всем телом. Волосы липли ко лбу, губы тряслись. Она чувствовала, как внутри неё подрагивает маленькое тёплое существо — жизнь. Рина. Такая крошечная, такая тихая, пока ещё беззвучная, но настоящая.
Соня положила руку на живот — её ладонь была холодной, но изнутри кожа была тёплой, напряжённой. Всё внутри было набухшим, наполненным жизнью, но эта жизнь пугала. Она не знала, любит ли Рину. Не знала, хочет ли. Иногда — нет. Иногда — да. Иногда ей просто хотелось вырвать не только из желудка, но и из души всё, что там было.
— Зачем… — прошептала она, опуская голову на колени. — Зачем всё так?
У неё не было сил подняться. Она чувствовала, как её тело будто не принадлежит ей. Оно стало сосудом. Оно больше не о ней. Оно больше не для неё.
А Софа… Где она сейчас?
В голове всплыла сцена — Софа в чьей-то компании, смеётся, пьёт кофе, обнимается с кем-то. Возможно, она улыбается, свободная, красивая, уверенная. Пока Соня сидит вот так, вывернутая изнутри, дрожащая на кафеле, с этой тяжестью внутри. И да, она не забыла, что Софа обещала быть рядом. Она тогда говорила, что Рина — её девочка тоже. Но была ли это правда?
— Это не её ребёнок… — прошептала Соня с горечью. — Она может уйти в любой момент.
Слёзы навернулись на глаза, и она даже не пыталась их сдержать. Они стекали вниз, капая на ноги.
Соня с трудом встала. Зашла в спальню, медленно нащупала футболку и натянула её поверх пижамы, чтобы хоть немного согреться. Она прошла мимо зеркала и случайно взглянула. Живот уже округлился — не так сильно, но заметно. Как будто жизнь внутри её выдавала. Как метка, которую невозможно скрыть.
Она подошла ближе, подняла футболку, коснулась кожи.
— Ты… Ты не просила прийти в этот мир, — выдохнула она. — Это не твоя вина.
Соня села на кровать, поджав ноги.
Она не знала, что чувствует. Боль? Обида? Усталость? Всё сразу.
Иногда ей казалось, что любовь может проснуться… иногда даже хотелось поверить, что когда-нибудь она увидит лицо Рины и всё станет на свои места. Но пока — нет. Пока было только это утро, этот кафель, эта рвота и пустой взгляд в потолок.
Её ребёнок рос внутри, и в то же время будто отдалял её от самой себя. И всё же, каждый раз, когда она чувствовала лёгкое движение внутри, как будто кто-то изнутри постучался — она замирала. И в этот миг, несмотря ни на что, чувствовала, что она не одна.
------
Утро для Софы началось с мерзкого чувства тяжести в голове и с чего-то тёплого и чужого под боком. Склонив голову, она увидела распущенные светлые волосы, прилипшие ко лбу девушки, с которой она, очевидно, провела ночь. Софа вздохнула. Горечь подступила к горлу. Пелена в глазах, гул в ушах, тело ныло, как после падения с лестницы. Всё внутри будто сжалось от отвращения.
«Снова», — мысленно пронеслось, и рука затряслось, когда она надела джинсы. Пальцы никак не попадали в прорези ремня. Хватило одного взгляда на беспорядок вокруг, на одежду, разбросанную по полу, на пустые бутылки в углу, чтобы захотелось выть. Она даже не вспомнила имя этой девушки. Да и не пыталась. Всё, что нужно было Софе — забыться. Очередная ночь забвения, в которой она тонет всё глубже, ускользая от той, кто действительно была важна.
С трудом найдя ключи, Софа почти на ощупь покинула квартиру. Мир казался липким, тяжёлым. Её тошнило не от похмелья, а от самой себя. Как можно было снова сорваться? Снова — тогда, когда всё висело на волоске. Когда у Сони, возможно, была надежда. Когда в животе Сони, там, где уже растёт жизнь, всё сильнее толкалась её, чужая, но родная Рина.
С трудом дойдя до дома, Софа даже не сняла кроссовки — прямиком прошла в ванную и включила ледяной душ. Струи били по телу, но не приносили облегчения. Она встала под напор воды, трясущимися руками сдирала с себя остатки чужих прикосновений. Особенно терла шею, грудь, руки — именно там остались багровые следы, напоминания о том, что она предала. Предала не потому, что изменила, — а потому, что сбежала.
Софа ревела беззвучно, почти истерично. Губы дрожали, плечи вздрагивали. Не от холода — от бессилия.
«В это время…» — пронеслось в голове, будто крик. — «В это самое время Соня одна. Беременна. И, возможно, сейчас она тоже лежит где-то на холодном кафеле, пытаясь не сойти с ума. А я…»
От одной только мысли, что Соня могла снова проснуться от тошноты, вскакивать к унитазу, дрожать на холодной плитке, вцепившись в живот, — Софу выворачивало изнутри. Не потому, что она обязана быть рядом. А потому, что хотела. Должна. Потому что раньше говорила, что любит. А теперь — как посмотреть Соне в глаза? Как сказать ей, что опять? Что снова всё запачкала?
После душа Софа сидела на полу в коридоре, укутавшись в полотенце, не в силах даже встать. Она смотрела в одну точку, пока не осознала, что шепчет вслух:
— Прости. Пожалуйста, прости. Я слабая. Я… не хотела…
Но стены молчали. И в этом молчании было больше обвинений, чем Соня когда-либо могла бы сказать вслух.
----
Вечер был тёплым, но душным. Комнатный воздух давил на грудь, казалось, будто всё вокруг сжалось до размеров четырёх стен. Соня встала с кровати медленно, будто преодолевая гравитацию — её тело будто налилось свинцом. Ноги подкашивались, но ей нужно было выйти, дышать, уйти хоть на минуту от мыслей, от этой пустоты, от себя.
Порывшись в сумке, она нащупала чужую вещь — футболку Софы. Когда спешно собиралась, почти вслепую, всё хватала на автомате. Но именно эту — чёрную, с выцветшим принтом, — она взяла неосознанно, будто чтобы хоть как-то чувствовать присутствие той, что осталась позади. Натянула её через голову и медленно вышла, придерживая живот, будто стараясь не потревожить Рину.
Выйдя из подъезда, Соня сразу заметила чью-то фигуру — шаткая походка, волосы слиплись, тело двигалось неровно, будто ноги не слушались. Девушка то шла, то почти падала, и вдруг, резко, не устояв, рухнула прямо на бетон, ударившись головой. Глухой звук столкновения с тротуаром разрезал вечернюю тишину.
Соня в панике подбежала. Её сердце ухнуло вниз, будто провалилось. Пульс… нужно найти пульс. Она опустилась на колени, руки дрожали, холодные пальцы нащупывали сонную артерию, и в тусклом уличном свете Соня вглядывалась в лицо — и замерла.
Это была Софа.
Мир вокруг пошатнулся. Алкоголь? Софа? Та, что пила только по праздникам? Это не укладывалось в голове. Но пульс был — слабый, но стабильный. Соня трясущимися руками попробовала поднять её, но не смогла — ноги не держали, спина болела, живот тянул. В этот момент на улицу вышел сосед с пятого этажа. Узнав Соню и увидев, что она не справляется, молча помог донести бесчувственное тело Софы до квартиры Алины, чьи ключи у Сони всё ещё были.
Соня уложила её на постель. Запах от Софы бил в нос — крепкий перегар, сигареты, и… что-то ещё. Может, трава. Соня старалась не думать. Она пошла на кухню, набрала в миску воды, вернулась с полотенцем и села рядом.
Сначала она сняла грязные джинсы, потом расстегнула кофту. Под ней… Соня застыла. Засосы. Множественные, глубокие, не стесняющиеся себя, заходящие до самой груди. Руки Сони задрожали. Её лицо залило жаром — не от злости, нет. От обиды. От боли. От чувства, будто кто-то вылил на неё ведро кипятка.
Она стиснула зубы. После всего. После слов, после боли, после того, как Софа бросала её наедине с тошнотой и паникой. Пока Соня сжималась в узел, обнимая унитаз в рвотных спазмах, Софа… развлекалась.
Глаза защипало. Она вытерла их тыльной стороной ладони, резко. Безжалостно. Сняла с Софы кофту до конца, достала из шкафа чистую футболку — опять же, свою, — и натянула её на бессознательное тело. Затем выключила свет, медленно, но твёрдо подошла к двери… и хлопнула ею, будто закрывая сцену, которую не хотела бы больше видеть.
Разговор будет. Он неизбежен. Но сейчас — пусть спит.
Пусть протрезвеет.
Пусть почувствует хоть малую часть той боли, что сидела сейчас внутри Сони и обжигала изнутри.