Мы справимся
Утро началось с тишины. Только шорох халатов за дверью и запах больничной еды выдавали, что мир просыпается. Соня открыла глаза первой - рядом спала Софа, в пижаме с выцветшими ромашками, которую выдала докторша. Она крепко держала Сонину руку даже во сне.
Соня смотрела на неё несколько минут. И впервые за долгое время в груди не было паники.
Докторша постучала и заглянула.
- Доброе утро. Соня, как самочувствие?
- Устала. И боюсь.
- Это нормально. - Женщина вошла полностью, закрыв за собой дверь. - Сегодня мы проведём УЗИ. Мы должны понять, как чувствует себя малыш.
Соня насторожилась. Села. Софа тоже проснулась, потёрла глаза.
- Доктор... - тихо начала Соня, - а как это понять... ну, вдруг... вдруг он не...
- Вы можете это сказать, Соня. - Докторша села на стул рядом. - Вы спрашиваете, может ли плод погибнуть - и женщина не знать?
Соня кивнула. Глаза затуманились.
- Да, Соня. Такое бывает.
Тишина упала на комнату, как толстое тёплое одеяло, которое вдруг стало душить.
Соня глубоко вдохнула, а потом резко выдохнула.
- Значит, я могу ходить с мёртвым ребёнком. Не зная об этом.
- Вы не одна. - Голос докторши стал мягким. - И сегодня мы это узнаем. Всё станет ясно.
Софа села ближе, взяла Соню за плечи, осторожно, как стекло.
- Но ты же живая. А значит, мы боремся. До последнего. Поняла?
Соня кивнула. Но взгляд был стеклянным.
Позже, после лёгкого завтрака, когда принесённая пижама и тапочки напоминали о доме, которого теперь будто не существовало, они вместе шли по коридору в сторону кабинета УЗИ. Рядом. Медленно. Шаг в шаг.
А внутри - тревожное молчание. Словно каждый шаг - был шагом в неизвестность.
Кабинет УЗИ был белым и тихим. Только гул аппарата, скользящего по животу, нарушал напряжённую тишину. Соня лежала, вцепившись в края кушетки. Софа держала её за руку, сжимая крепко, но не больно - будто передавала ей всю силу, что у неё осталась.
Вдруг - звук. Сердцебиение. Быстрое, ритмичное.
Соня вздрогнула.
- Это... - прошептала она.
- Это его сердце, - сказала врач. - Всё хорошо. Он жив. Сильный. Как вы.
Соня резко закрыла глаза. По щекам покатились слёзы - и счастья, и облегчения, и боли, скопившейся за всё это время.
Позже, в палате, они сидели вдвоём. Тишина уже не давила, а просто была. Соня держала в руках фотографию УЗИ - чёрно-белое пятнышко, в котором теперь билось её всё.
Софа сидела рядом, не касаясь, просто была.
И тогда Соня сказала:
- Ты правда хочешь быть рядом? После всего?
Софа кивнула. Неуверенно. Но честно.
- Я не знаю, как... но я буду. Каждый день. До конца. Я... не прощу себе того, что сказала, но если ты дашь мне шанс...
Соня повернулась к ней. Её глаза были покрасневшими, но твёрдыми.
- Я дам. Один. Последний. Потому что он жив. Потому что я не могу больше рушиться. Но если хоть раз ты сделаешь что-то... что-то, что опять сломает меня - я уйду. Я уеду из этого города. И буду растить его сама.
Софа медленно кивнула. Слёзы покатились по щекам.
- Тогда я выберу каждый день быть правильной. Ради тебя. Ради него. Ради нас.
Соня посмотрела на неё. Долго.
А потом сказала тихо:
- Посмотрим.
И впервые за долгое время - позволила себе опереться на чьё-то плечо.
Соня сидела в больничной пижаме, ноги поджаты, на коленях - телефон. Софа лежала рядом на диванчике, поджав губы, и что-то выбирала в TikTok.
- Смотри, - сказала она и повернула экран. - Представь, что это мы... если бы у нас был стиль и деньги.
На видео была девушка с животиком - беременная - в дорогущем бархатном халате, с бокалом сока в руках и подпиской: "Когда ты беременная, но всё равно шик".
Соня фыркнула. Потом засмеялась. Сначала тихо, потом громче - тот самый смех, в котором прячется истощённая душа.
- Я так выгляжу, когда чищу зубы и у меня паста течёт по подбородку, - сказала она, вытирая слезу от смеха.
- А я выгляжу так, когда пытаюсь надеть твои треники, - подмигнула Софа. - Они на мне как лосины.
- Ага, а ты в моей футболке - как будто с палатки сбежала.
Они смеялись, долго, как будто сорвались с цепи тревоги. Соня впервые за много дней засмеялась от сердца. Софа смотрела на неё и знала: этот момент - подарок. Тот самый маленький мир, в котором можно дышать.
Потом Софа принесла чай из автомата и шоколадку, которую врачи не советовали, но разрешили чуть-чуть. Они пили чай и смотрели дальше TikTok - кто-то снимал, как ставит детскую кроватку, кто-то - как малыш толкается внутри.
И вдруг Соня положила руку на живот.
- Он будто смеётся с нами, - прошептала она.
Софа молча взяла её за пальцы и накрыла своим ладонью животик.
- Значит, он уже чувствует, что рядом - не боль, а жизнь.
Соню положили на сохранение беременности - на неделю под наблюдение врачей. Диагноз звучал строго, но с надеждой: угрозы ещё можно избежать, если беречь себя, быть в покое, без резких эмоций и лишних разговоров. Она лежала на белой подушке, смотрела в потолок, и в голове всё ещё крутились последние дни, как будто в бесконечной петле.
Софа сидела рядом, перебирая пальцами угол одеяла и тихо рассказывала какую-то глупую историю из детства - про то, как перепутала крем от загара с зубной пастой. Она делала вид, что просто хочет развеселить, но в её голосе чувствовалось что-то большее. Соня молчала, а внутри у неё вдруг началось движение - не ребёнка, а чувства.
И в этом молчании, в этой неподдельной заботе, она поняла - Софа любит. Не только её, но и ребёнка. Это не дежурные фразы, не страх выглядеть плохо - это было настоящее. Она чувствовала, как та с утра приносит ей любимые яблоки, держит за руку во сне, глаживает по спине, когда Соня плачет, хотя делает вид, что просто отвернулась к стене.
Соня задумалась. Да, Софа сказала страшные слова. Резкие, жгущие. Но она ведь не одна виновата. Сама Соня тоже срывалась, тоже кричала, обижала, упрекала. А Софа терпела. Терпела четыре недели. Делала всё, чтобы Соня не чувствовала себя одинокой. А молчание? Это молчание разрушило их не меньше, чем слова. Если бы они тогда говорили, не ждали, не гордились, может, всё было бы иначе. Может, не было бы срыва, больницы, страха.
- Знаешь... - вдруг нарушила тишину Соня, - я тоже говорила ужасные вещи. Не только ты.
Софа посмотрела на неё с удивлением и болью.
- Но теперь мы оба знаем, как делать не стоит, - продолжила Соня. - Если мы хотим пройти через эти семь месяцев, нам надо не молчать. Даже когда страшно, даже когда больно.
- Я согласна, - прошептала Софа, сжав её руку. - Я больше не замолчу. Ни на секунду. И не уйду.
Соня кивнула. Было тяжело. Было страшно. Но в груди впервые за долгое время стало чуть теплее. Она не простила окончательно - нет. Но она почувствовала: может, всё ещё возможно.
Вечером они вместе смотрели на экран телефона. Смешной ролик про беременную девушку, которая не помещалась в халат. Софа смеялась вполголоса, а Соня чуть улыбнулась.
- Кстати, - сказала Софа, - мне кажется, тебе бы шёл розовый халат с мишками.
- Только не розовый, - фыркнула Соня. - Лучше с пандами.
И в этой тихой комнате больницы, где на стенах отражался мягкий свет ночника, родилось что-то новое - хрупкое, но живое. Надежда. Связь. Шанс.
---------
Около четырёх тридцати утра Соня резко проснулась - будто изнутри что-то дёрнуло. Горло сжало, в висках стучало, а сердце никак не хотело успокоиться. В палате было тихо, только приборы на стене тихо пиликали в своей рутине.
Она медленно повернула голову - и тут же заметила: рядом, на стуле у кровати, спала Софа. В сидячем положении, с телефоном, который еле держался в её ослабевшей руке. Экран ещё светился - и Соня с замиранием сердца узнала старое видео. Они вдвоём, дурачатся, снимают тикток. Софа тогда была на второй или третьей неделе беременности - смеялась звонко, влюблённо, почти по-детски, прижималась к Соне, как будто боялась упустить этот момент.
Соня села, стараясь не шуметь. Одеяло соскользнуло, и она на цыпочках вышла из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Коридор был пуст. Свет был приглушённый, тёплый, медсестры дремали где-то на посту. Она прошла мимо туалета, свернула направо - там был старый балкон, с которого почти никто не выходил. Балкон был техническим, но стекло давно убрали, и теперь он открывался прямо в предрассветную тишину.
Соня вышла и глубоко вдохнула. Рассвет уже осторожно прокладывал дорогу над горизонтом: небо стало мягким, серо-розовым, как будто кто-то наложил акварель. И в этой утренней тишине Соня осталась наедине со своими мыслями.
"Как же мы дошли до этого?" - промелькнуло у неё в голове.
Слова Софы всё ещё звенели внутри. Резкие, горькие. Таких слов Соня не ожидала - и не прощают. По крайней мере, так принято. Но с другой стороны - она ведь тоже человек. Маленький уставший ребёнок внутри неё, испуганный, уставший, истощённый за эти недели. Софа столько всего терпела. И до беременности, и особенно в последние четыре недели, когда Соня стала такой уязвимой, капризной, то ласковой, то колючей. Софа всё это выдерживала.
И теперь она - рядом. Пришла, просила прощения. Села возле Сони и даже не уходит. Засыпает сидя, лишь бы быть ближе. Радуется каждому толчку их ребёнка. Смотрит на Соню с таким восторгом, с такой нежностью, как будто видит чудо.
Соня вздохнула и уставилась в небо. Она знала: то, что произошло - не просто ссора. Это был удар. И теперь между ними появилась трещина. Но она также знала: если кто-то и может её склеить, так это они.
Софа любит - и Соня это видит. Даже сейчас, даже в этих больничных стенах, это любовь дышит рядом.
И может быть, не всё потеряно.
Ветер был прохладным, но не холодным. Он лишь ласково тронул щёки, как будто хотел сказать: «Ты всё ещё здесь. Ты сильная». Соня облокотилась на перила, её живот аккуратно выступал вперёд - малыш шевельнулся, будто тоже чувствовал, что мама думает о важном.
И в этот момент у неё дрогнули губы. Грудь сдавило. Она вдруг вся стала маленькой, как будто снова девочка, испуганная, потерянная. Горло защипало, и слёзы сами начали катиться по щекам - медленно, тяжело. Без всхлипов. Просто текли.
"Почему мы не можем просто быть счастливы?" - пронеслось в голове.
И вдруг - шаги. Быстрые, почти бегом, но осторожные. Соня не обернулась - просто вытерла слёзы, но не успела: чьи-то руки обняли её сзади. Осторожно, но крепко. Как будто держали за всё, что есть.
- Прости, - прошептала Софа ей в макушку.
Соня чуть вздрогнула. Она уже чувствовала, что это она. Запах, тепло, это тихое присутствие. И вот - губы Софы легли на её щёку. Потом - на висок. А затем - на живот. Софа осторожно наклонилась, прижалась к нему, поцеловала.
- Я проснулась - а тебя нет. Сразу поняла, куда ты могла уйти, - шептала она, не отпуская. - Ты ведь любишь встречать рассветы. А особенно сейчас, когда всё путается в голове.
Соня молчала. Она чувствовала, как с каждым её словом что-то внутри смягчается. Как будто лед трескается. Всё ещё больно. Но уже теплее.
- Я не хотела, правда, - сказала Софа чуть громче. - Я устала. Но это не оправдание. Я должна была сдержаться. Должна была быть сильной. А я сломалась - и сломала тебя вместе с собой.
Соня только кивнула. Она ещё не могла говорить - горло всё ещё было зажато. Но она потянулась назад, обняла Софу за руки. Их пальцы переплелись. Молча.
Малыш снова толкнулся - словно чувствовал их примирение. Софа засмеялась сквозь слёзы:
- Видишь, даже он за нас. Он тоже хочет, чтобы мы были вместе.
Соня медленно повернулась к ней лицом. Глаза красные, мокрые. Но в них - всё ещё любовь. Надломленная, уставшая, но настоящая.
- Я тоже хочу, - прошептала она. - Просто... так страшно, когда ты говоришь такие вещи. Как будто всё рушится.
Софа поцеловала её в лоб.
- Больше не буду. Клянусь. Даже если будет тяжело - я лучше уйду подышать, но не скажу лишнего. Мы - не про разрушение. Мы про семью. Ты, я, наш малыш.
- Всё, больше не будем так, ладно? - мягко прошептала Софа, прижимаясь лбом к Сониному. - Ни этих слов, ни боли. Мы справимся. Ради нас, ради малыша. Хорошо?
Соня кивнула, не отводя взгляда. Её глаза всё ещё были влажными, но в них появилась та самая глубина - когда человек не просто слушает, а слышит. Когда не просто прощает, а понимает.
- Хорошо, - прошептала она, сжав пальцы Софы крепче. - Только давай честно. Даже если больно. Даже если тяжело.
- Только честно, - повторила Софа, и поцеловала её в нос. Соня чуть улыбнулась - устало, но по-настоящему.
Они стояли так ещё долго. Слов больше не было. Они просто дышали вместе, плечом к плечу, живот к спине. Малыш ворочался внутри, как будто радовался, что мама снова чувствует себя в безопасности.
Небо постепенно светлело, набирая силу. Розовые оттенки сменялись оранжевыми, а потом - лёгким голубым. Рассвет уже окончательно вступал в свои права. Было ровно пять утра.
Холод чуть усилился, но они не замечали. Им было тепло друг с другом. Соня опустила голову на плечо Софы, а та укутала её в свою кофту, как могла.
- Нам пора обратно, - тихо сказала Софа, но не сдвинулась. - Хотя... пусть ещё чуть-чуть. Здесь хорошо.
Соня кивнула, прижимаясь сильнее.
Они молча стояли, наблюдая, как просыпается мир. И, может быть, именно в эту самую минуту их маленький, хрупкий мир начал заживать. Медленно, но с надеждой.
---
К полудню всё в больнице как будто ожило. По коридорам ходили медсёстры, где-то смеялись пациенты, а в столовой стоял терпкий запах супа и гречневой каши. Соня сидела за столом, в немного растянутой футболке, тихая, сонная. Перед ней стояла тарелка с горячим овощным супом. Она ковырялась ложкой, опуская её в бульон, но так и не подносила ко рту.
- Сонь, - строго сказала Софа, опираясь локтями на стол. - Ты ела нормально последний раз два дня назад. Это не смешно. Я понимаю, что ты устала, но ты не одна.
Соня вздохнула и закатила глаза, но Софа не сдалась - придвинула тарелку ближе.
- Ты же знаешь, что я не стану заставлять, если бы это не было важно. Прошу. Пару ложек. Для малыша, хотя бы.
После секундной тишины Соня всё же взяла ложку и сделала глоток. Потом второй. Губы чуть дрогнули - не от вкуса, а от внутреннего сопротивления. Но она продолжила есть, хоть и медленно.
Софа, наблюдая за ней, тоже сделала пару глотков супа. Аппетита особо не было ни у одной из них, но обе знали: тело должно восстанавливаться.
И вдруг рядом подошла медсестра. Её голос был тихим, но твёрдым:
- Соня, вас доктор Ирина Петровна просит подойти в кабинет. Сейчас.
Соня испуганно посмотрела на Софу. Та сразу встала, взяла её за руку.
- Я с тобой.
Они прошли по коридору вглубь, зашли в кабинет. Врач была невысокой, с тёплыми глазами, но сейчас в её взгляде не было мягкости. Она смотрела на Соню серьёзно, даже жёстко.
- Соня, - начала она, сложив руки на столе. - Вы знаете, сколько раз я выезжала к вам по вызову за последний месяц? Четыре. Из них два - с потерей сознания. И каждый раз - на фоне нервного срыва. Я вам говорила, говорила не один раз: вам нельзя волноваться. Ваш ребёнок сейчас под угрозой..Двухдневный эмоциональный взрыв, недостаток питания, обезвоживание, гипоксия - вы это понимаете?
Соня молчала, опустив глаза. Софа сжала её ладонь крепче.
- Я не хочу быть грубой, - продолжила доктор. - Но, кажется, вы не до конца осознаёте: вы уже не одна. Вам восемнадцать лет, и вы взрослый человек. Ответственный. Вы буквально носите под сердцем жизнь. Вы должны защищать её. И если вы не возьмётесь за голову - ребёнок может не выдержать.
Соня тяжело вздохнула. Хотелось провалиться сквозь пол.
- Мы понимаем, - тихо сказала Софа, вставая рядом. - Просто... она правда много пережила. Мы не оправдываемся. Просто... просим не кричать на неё. Сейчас это всё слишком.
Врач кивнула, чуть мягче.
- Хорошо. Но это был последний раз, когда я вижу вас в таком состоянии. Сегодня сделаем УЗИ и кардиомониторинг плода. Я хочу знать, что с ребёнком всё в порядке. Надеюсь, он ещё справляется. Иначе - будем думать о госпитализации.
Соня только кивнула. А внутри всё дрожало. От страха. От вины.
Соня лежала на кушетке в тёмноватом кабинете, закусив губу. Её животик был натянут рубашкой, на которую врач уже нанесла холодный гель. Софа сидела рядом, держала её за руку, а внутри всё крутилось, будто мир балансировал на грани.
Экран замигал, появились серо-чёрные пятна - изображения плода. Доктор прищурилась, подвинув датчик чуть ниже. Несколько секунд она молчала, а потом тяжело выдохнула.
- Ну вот, - пробормотала, не отводя взгляда от монитора. - Как я и говорила... доигрались, мамаши.
Соня напряглась, сердце колотилось, дыхание перехватило.
- Что? - прошептала она, еле слышно. - Что с ним?
Доктор молча переключила вид, показала график сердцебиения. Оно было - слабее нормы. Не катастрофично, но уже не предел нормы. Затем указала на участки, где кровоток в плаценте шёл с незначительными сбоями.
- Он борется. Но у него сейчас гипоксия - нехватка кислорода. Это следствие сильного стресса. Ваш организм сжал сосуды, и малышу стало труднее получать всё необходимое. Он устал. Ему тяжело.
Соня резко отвернулась, лицо горело. Софа сразу наклонилась ближе, гладя по руке.
- Послушайте, - сказала врач чуть мягче, - пока что можно обойтись без экстренных мер. Но если это повторится... он может не справиться. Я не пугаю, я предупреждаю.
Соня, дрожащим голосом:
- Я не позволю ему умереть. Клянусь. Пожалуйста... дайте нам шанс.
Доктор кивнула, вытерла прибор и выдала салфетку.
- Один шанс у вас ещё есть. Но следующее УЗИ покажет всё окончательно. А пока - полный покой. И вы, София, - она посмотрела на Софу, - я понимаю, вы рядом, вы молодец. Но вы тоже не железная. Если будет трудно - просите помощи. Обе. Поняли?
Они молча кивнули. В комнате стояла тишина, наполненная только эхом далёкого слабого сердцебиения - но оно было. А значит, надежда всё ещё жива.
Коридоры больницы казались холоднее, чем обычно. Соня шла медленно, как будто каждое её движение давалось с усилием. Софа держала её под руку, иногда украдкой смотрела на бледное лицо Сони, в котором сейчас не осталось ни капли цвета.
Вернувшись в палату, Соня сразу села на кровать, обхватив живот ладонями. Она молчала. Софа тихо прикрыла за собой дверь и присела рядом.
- Он жив, - прошептала Софа. - И он с нами. Слышала? У него бьётся сердечко.
Соня кивнула, но не подняла глаз. Затем вдруг заговорила, хрипло, будто сдерживая что-то внутри:
- А если... если дело во мне? Если с самого начала всё было не так?.. У нас в семье... мама всегда говорила, что у нас "венец" какой-то. Что у женщин всё идёт не так. Беременности, роды... жизнь. Может, это правда? Может, я просто... не смогу?
Софа выпрямилась, ошеломлённо глядя на неё:
- Эй. Стоп. Не смей. Ты не проклятая. Ты не сломанная. Ты - самая сильная из всех, кого я знаю. Слышишь?
Соня вскинула глаза - в них блестели слёзы.
- Но если я правда... что, если я не выдержу?
Софа тут же прижала её к себе, укутала в объятия.
- Ты выдержишь. Мы вместе. И если бы этот ребёнок был слабым, он бы уже не боролся. А он борется. Потому что у него ты. Потому что он знает: ты будешь его мамой. Самой лучшей. И никакие "венцы" не сильнее тебя. Я не дам им победить. Никогда.
Соня прижалась к её плечу, слёзы стали капать тише, теплее. Не от боли - от освобождения. От того, что хоть чуть-чуть, но стало легче.
- Софа...
- Что?
- Я так боюсь. За него. За нас. За всё.
Софа поцеловала её в висок, тихо шепча:
- Я тоже. Но это нормально. Главное - не сдаваться. А остальное... справимся. Всё по-настоящему. Всё до конца. Вместе.
Они успели лишь немного прийти в себя, когда Соня внезапно побледнела. Лицо побелело, губы поджались, дыхание стало неровным. Она схватилась за живот и сжалась, будто её пронзило острое, тянущее изнутри.
- Сонь?.. - Софа тут же наклонилась к ней. - Соня, что с тобой?
Соня только зашептала сквозь зубы:
- Больно... низом. Очень... как будто давит...
Не раздумывая, Софа дотянулась до кнопки вызова персонала и резко нажала. Через полминуты в палату вбежала медсестра.
- Быстро к Ирине Петровне - скомандовала Софа, не отводя глаз от Сони.
Через несколько минут дверь распахнулась, и в палату вошла Ирина Петровна, уже в халате, с серьёзным лицом. Она молча подошла, опустилась рядом с Соней, осмотрела, измерила давление и молча кивнула медсестре что-то шёпотом. Затем взглянула на обеих девушек - строго, но не без сострадания.
- Всё ухудшилось, - сказала она негромко. - И, если честно, я предупреждала. Кровоток почти критический, сердце малыша держится на последних резервах.
Софа сжала руку Сони, но сама побледнела.
- Он ещё жив? - прошептала Соня, не веря своим ушам.
- Да, - кивнула доктор. - Но я должна говорить честно. Если ситуация ухудшится хотя бы чуть-чуть - мы будем вынуждены принять крайне тяжёлое решение. Нам придётся... прекратить беременность. Потому что в противном случае это начнёт угрожать уже вашей жизни, Соня.
Соня замерла. Будто кто-то вырвал воздух из лёгких. Софа резко прижалась к ней, будто телом хотела защитить и её, и малыша.
- Нет... - прохрипела Соня. - Нет, я не отдам его..
Ирина Петровна приложила ладонь к её плечу.
- Сейчас вы оба ещё держитесь. Поэтому я выпишу вам курс препаратов. Сильных. Они должны немного стабилизировать состояние ребёнка. Это всё, что мы можем пока сделать. А дальше - смотреть, как он реагирует. Поняли?
Софа только кивнула.
- Мы будем пить. Мы всё сделаем. Пожалуйста... только не забирайте его.
Доктор тяжело вздохнула и, мягче, добавила:
- Я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Но я не бог. А вы - мама. И сейчас вы должны бороться. Ради него. Ради себя. Без истерик, без нервов. Всё, что вы чувствуете - чувствует и он. Понятно?
Соня кивнула. В глазах застыл страх - древний, материнский, такой сильный, каким может быть только любовь. Софа снова обняла её, уже крепко. Обе молчали, но этот страх теперь был общим - и общей была решимость не отступить.
Ночь медленно стекала по стеклу окна. Ни одна из них так толком и не уснула.
Софа время от времени закрывала глаза, но сразу же просыпалась от каждого движения Сони, от каждого её тихого вздоха. А Соня... Соня пару раз задремала на каких-то пятнадцать-двадцать минут, но каждый раз что-то внутри - страх, мысль, тревога - будто щёлкало и вытаскивало её обратно в реальность.
И вот - шесть утра.
Дверь палаты скрипнула, и в полумрак заглянула Ирина Петровна. Она увидела двух измученных девочек: Софа сидела с полузакрытыми глазами, обнимая Соню за плечи, а сама Соня - уже с влажными ресницами и уставшим взглядом, с кулаками, сжатыми на коленях.
- Доброе утро, - мягко, но с усталой строгостью сказала врач. - Соня, вы выпили таблетки?
Соня молча кивнула.
- Хорошо. Но я вижу, вы снова не спали. Девочки, я говорила уже - днём можно быть активными, а вот ночью вы должны отдыхать. Это влияет. Серьёзно.
Соня, не выдержав, всхлипнула. Один раз. Второй. Потом уже не сдержалась - слёзы, судорожное дыхание, вырвавшееся изнутри, как буря:
- Я всё делаю не так! Всё не так! Я только врежу ему! Даже таблетки вовремя не пью, воду забываю пить, бюстгальтер дурацкий носила... не сплю, нервничаю, злюсь, кричу на Софу... я его просто убиваю своими руками, как последняя...
- Соня, - строго, но не грубо прервала её Ирина Петровна и подошла ближе. - Перестань. Серьёзно, хватит. Не ухудшай своё состояние сейчас, ладно?
Соня замерла, глядя на неё сквозь слёзы.
- Ты беременна. Беременность - это всегда сложно. Особенно, если она не протекает гладко. Это не сказка. Это работа. Постоянная. А ты - не супергерой, понятно?
Ирина Петровна присела рядом на краешек кровати и продолжила уже мягче:
- Ты молодец, что вообще пришла и осталась. Что не игнорируешь. Ты не идеальная? Так никто не идеален. Даже я. Даже Софа. Но ты не одна. У тебя есть люди, которые рядом. У тебя есть малыш, который всё ещё бьётся внутри, несмотря ни на что.
Софа крепче обняла Соню, тихо положив подбородок на её плечо.
Ирина Петровна встала.
- Сейчас ты выпила таблетки - отлично. Попробуйте хотя бы немного отдохнуть до завтрака. Потом придёте ко мне - послушаем сердцебиение, поговорим. Но без слёз, ясно? Ты нужна ребёнку сильной. Не идеальной - просто настоящей.
Соня молча кивнула, утирая слёзы. Софа поцеловала её в висок, шепча:
- Всё нормально. Ты слышала. Мы справимся.