Её глаза цвета неба

Что такое жизнь? Кто-то скажет, что это лишь жалкое влачение самого себя по извилинам жизненного пути. Но моя мама называла жизнью лишь моменты, когда чувствуешь этот мир. Да, говорила она, она может быть жестокой, и плюнуть тебе в лицо "руками" самых близких тебе людей.

Но она того стоит.

Такими были ее последние слова. Я так не считала. Я чувствовала мир, но несколько иначе. Будто была по другую сторону от него. Наверное, так всегда бывает, когда кто-то, кого ты любишь, умирает.

Мне всегда казалось, что на похоронах должен идти дождь. Сегодня должен был пойти дождь. Почему, когда нас оставляют такие светлые, такие замечательные люди, мир не плачет вместе с нами?! Он продолжает существовать и радовать других. Но кому-то он уже не будет дарить радость и, хотя бы, мимолетное счастье.

Я оглядываюсь на всех этих людей и понимаю, что дождь был бы очень кстати. Можете себе представить: летняя жара с группой людей на открытом палящему солнцу кладбище? Так вот, это самый настоящий ужас.

- Вирджиния?

- Что? - я поворачиваюсь к отцу.

- Может, скажешь пару слов? Может, хочешь попрощаться с мамой? - спрашивает отец.

Не после того, что он сделал. Не после того, как оставил нас. Крепко стискиваю зубы. В противном случае скажу то, о чем потом буду жалеть. Я скажу ему. Все. Но потом, когда мы оставим маму. Оставим... Это слово причиняет слишком много боли. Оно когтями вонзается в сердце, душу и разрывает их на кусочки, маленькие и ничтожные.

На гранитном памятнике были выгравированы ее имя, а также даты рождения и смерти.

Джулия Уоллес

10.05.1971 - 22.08.2012

На нем также была фотография, но такая бледная и тусклая, что поневоле вспоминались ее очаровательные глаза, цветом похожие на глубокое синее море и почти никогда не спадающая улыбка. Она не появлялась - только ради меня, потому что в моем присутствии она улыбалась всегда, будто зная, что я отчаянно нуждаюсь в этом - с тех самых пор, когда ее муж, еще и мой отец, оставил нас несколько лет назад. Теперь у него была новая семья, которая, по всей видимости, нуждалась в нем больше. И всего через какую-то пару-тройку дней мне предстояло стать ее частью. Никогда.

Но я не могла попрощаться с ней. Невзирая на реальность, она все еще была со мной, а все это - люди в черном, ее надгробие - лишь самый страшный сон из всех, что одолевают меня уже давно. Это был мой самый большой страх - потерять ее. Я знала, что если пущу слезу, больше не остановлюсь. В такой ситуации мама посоветовала бы мне отгородиться от всего этого своей реальностью, хоть она и была психологом.

- Она ведь уже умерла. Зачем прощаться теперь? - не самым соответствующим данному случаю тону бросаю я ему.

Уж кому-кому, а ему я о своих истинных чувствах рассказывать не буду. Предателей не прощают.

Он не отвечает. Но я слышу, как какая-то женщина справа от меня вздыхает. На вид ей не больше, чем моим родителям. У нее светлые волосы, правда немного неестественные, желтоватые, как сыр и голландские тюльпаны.

Я не хотела ничего чувствовать. Не хотела. Где-то я слышала, что единственный способ примириться с несправедливостью окружающего нас мира - это перестать чувствовать, что для меня означало перестать существовать.

Перестать ощущать что-либо... Я должна была давно подумать об этом. Мне нравилась эта идея. Тогда можно не бояться боли, которая разрывает душу на куски, не бояться влюбиться, просто для того, чтобы потом не собирать всю себя по частям.

Но было ли возможно жить, чтобы просто ненавидеть весь мир каждую секунду своей жизни?