Дар или проклятие
Плейлист:
Enya — Carribean Blue
Kate Bush — Army Dreamers
sombr — in your arms
SYML — Where's my love
Billie Eilish — hostage
The Stranglers — Golden Brown
sombr — don't let me down
Billie Eilish — WILDFLOWER
Patrick Watson — Je te laisserai des monts
Комната близняшек была наполнена тревогой и неторопливой подготовкой к отъезду. Мортиша уже сложила гору чёрных нарядов в старый чемодан с потертыми медными застежками и теперь перебирала стеклянные флаконы, ловко касаясь изящными пальцами разноцветных баночек, аккуратно перекладывая их в кожаный сундук. Её густые волосы, заплетённые в тугую косу, слегка поблёскивали под ярким светом комнаты.
— Лу, не забудь настойку, — пробормотала Мортиша и бросила бутылёк с фиолетовой жидкостью на соседнюю кровать. Флакон аккуратно шлепнулся о шерстяное одеяло.
— Я помню, Тиш, — Лукреция не спеша протянула руку и взяла флакон. Её пальцы обхватили холодное стекло, а цепочка на горлышке бутылька звякнула, ударившись о костяшки. — Здесь всего половина, мне не хватит даже на месяц, — она повертела бутылек перед глазами, наблюдая, как густая жидкость медленно перетекает с бока на бок.
— Не переживай, — улыбнулась Мортиша, — в академии я попрошу у миссис Грейс пыльцу чёрных тюльпанов и закончу новую партию. Все будет хорошо.
Она оглядела комнату и остановила взгляд на сестре. Лукреция сидела, склонившись над книгой по толкованию снов, а её глаза скользили по страницам, задерживаясь на одном и том же абзаце уже пятый раз. Чёрные волосы мягко спадали с плеч, а две передние пряди пепельного оттенка(единственное что отличало их друг от друга) скрывали половину лица, словно ширма. Пальцы Лукреции постукивали по краю страницы, выбивая нервный ритм, и остановить это движение было выше её сил.
— Я же вижу, что ты не читаешь, — Мортиша присела на край её кровати. Она чуть наклонила голову, пытаясь поймать взгляд сестры, но Лукреция упорно смотрела в текст, которого не видела. — Что тебя тревожит? От тебя исходит такая энергетика, что аж дышать тяжело.
— У меня плохое предчувствие, — книга резко захлопнулась, похоронив нечитанные страницы. — Думаю, мне не стоит ехать в академию.
— Опять видения? — ладонь Мортиши замерла в паре дюймов от плеча сестры. — Позволишь?
Лукреция лишь коротко кивнула, сжав губы в тонкую линию. Она не любила, когда Мортиша забиралась к ней в голову, потому что после таких касаний оставалось странное ощущение, будто кто-то перерыл твои вещи без спроса. Но сейчас спорить не было ни сил, ни желания.
Пальцы сестры осторожно коснулись её предплечья, и в ту же секунду воздух в комнате стал тяжелее. Лампочка на прикроватном столике зазвенела и треснула, оставив комнату без дополнительного источника света.
Мортиша резко откинула голову назад, а пальцы второй руки впились в край матраса, вытягивая нитки из швов. Она не отдернула руку, словно её примагнитило, но всё её тело напряглось.
— Тиш? — Лукреция замерла, боясь пошевелиться.
— Холод... — прошептала Мортиша будто чужим голосом. — Так много холода, Лу. И звук... он сводит меня с ума, — её пальцы больно впились в руку сестры. — А потом огонь. Я вижу вспышку, она будто ярче солнца. И... — она резко дернула головой, словно пытаясь стряхнуть видение. Её лицо побелело, а по коже пробежали мурашки. — О боже, вокруг обломки, пахнет гарью и... сердце. Оно будто остановилось или, не знаю, разбилось... я не вижу.
Мортиша резко отскочила, прижав ладони к груди и пытаясь унять бешеный стук под ребрами.
— Ты уверена, что это не про тебя? — она подняла на сестру взгляд, в котором плескалась такая тревога, какой Лукреция не видела даже после смерти отца. — Там было столько боли... Я физически начала задыхаться, это было жутко.
— Не знаю, — Лу отвела взгляд к лампочке на тумбе. Стекло треснуло паутиной, и внутри почерневшая нить накаливания всё ещё слабо светилась красным, будто тлела. — Но это чувство не отпускает меня с ночи. Оно... такое липкое, будто паутина.
Снизу донёсся противный скрип массивных деревянных дверей. За ним последовали четкие, отмеренные каблуками шаги по мраморному холлу. Через щели в спальню вмиг просочился до боли знакомый запах: терпкий, похожий на смесь трупного яда и могильного мха.
Матушка.
Лукреция ненавидела этот запах. Ненавидела то, как он заполнял собой всё пространство, не оставляя места для нормального дыхания и чувства, что она находится в безопасном месте.
— Девочки! — голос Эстер Фрамп пронёсся эхом по всему дому. — Я не собираюсь ждать ни минуты! Быстрее спускайтесь, а то опоздаете в академию.
— Она снова будет читать нам нотации, — выдохнула Лукреция, с силой защелкивая замок на своем чемодане.
— За столько лет я уже привыкла, честно говоря. Воспринимай это как фоновый шум, мне обычно помогает. Пойдём, — Мортиша лишь махнула рукой, жестом отсылая тревоги сестры куда подальше.
Она взяла сестру под руку, и их шаги застучали по дубовой лестнице вниз. Лукреция помнила, они всегда спускались вместе, держась друг за друга, будто бы боялись, что одна упадёт, а вторая не успеет подхватить.
В холле, среди десятков ваз с увядшими чёрными розами, стояла Эстер Фрамп. Чёрное длинное платье мягко облегало её фигуру, а высокий воротник подчёркивал тонкую шею. Волосы, убранные в идеальную причёску, мерцали серебром, а на лице застыла уже такая привычная глазу надменная улыбка.
— Мои два ядовитых цветочка, — её пальцы коснулись макушек близняшек с показной нежностью, но Лукреция почувствовала только холод, — это ваш последний год в академии... Постарайтесь не опозорить нашу фамилию, — её холодный взгляд скользнул по Лукреции, остановившись на её спутанных пепельных прядях, которые та даже не попыталась убрать. Этот взгляд был красноречивее любых слов.
— Мы приложим все усилия, чтобы наш яд оставался исключительно фамильным достоянием, — прошептала Лукреция, глядя куда-то на портрет прабабушки за спиной матери, изучая мазки краски на холсте.
— Иногда мне кажется, что ты специально ищешь новые способы омрачить наш светлый день, дитя моё, — ядовитый шёпот Эстер прозвучал прямо над ухом Лукреции.
— Я лишь стараюсь соответствовать общей атмосфере, — ответила Лу, не меняя выражения лица.
Эстер сделала вид, что не расслышала. Её взгляд скользнул по дочери, будто по пыльной полке, и устремился к двери, ведущей на задний двор. Она развернулась, и подол её платья с шелестом описал по полу идеальную дугу, прежде чем она растворилась в саду.
— Порой мне кажется, что она считает меня браком, — прошептала Лукреция, когда дверь закрылась. — Каким-то старым товаром, который пора выбросить, как выцветший пошарпанный гроб из её ритуального магазина.
— Всё будет хорошо, дорогая, — Мортиша потянулась к вазе и поправила стебель черной розы, которая вот-вот должна была осыпаться. — У нас впереди есть еще год вне стен этого дома.
— Даже не знаю, что хуже, — пробормотала Лукреция, глядя через стеклянные двери, как фигура матери скрывается за десятками кустов и деревьев в саду.
— Дом с матушкой, без сомнений, — Мортиша взяла сестру под руку и потянула к выходу, где Эмброуз уже загружал их чемоданы в багажник. — Но в Неверморе нас ждёт не только унылая форма, — на губах Мортиши заиграла хитрая улыбка. — Представь, новые сплетни, соревнования, терпкий аромат чёрных тюльпанов в оранжерее... И, конечно же, Гомес. Целых три месяца без него — это куда хуже любого матушкиного нравоучения.
Близняшки направились к старому "Кадиллаку", где Эмброуз, помощник семьи, уже укладывал их вещи в багажник, аккуратно подпихивая чемоданы друг на друга.
Они забрались на заднее сиденье, и Лукреция прижалась щекой к холодному стеклу, пока машина медленно выезжала за ворота особняка. За окном проплывали унылые пейзажи, которые она знала наизусть. Она могла бы нарисовать эту дорогу с закрытыми глазами, и, наверное, так оно и было, ведь она рисовала её сотни раз в своём блокноте, когда не могла уснуть и мысли лезли в голову одна тревожнее другой.
— После выпускного ты выйдешь за Гомеса и переедешь в поместье Аддамс, — пробормотала Лукреция, всё ещё глядя в окно, но уже не видя ничего, кроме собственного отражения в стекле, — а я останусь здесь, в подземелье особняка под присмотром матушки или же в лечебнице Уиллоу Хилл.
— Или переедешь к нам, — Мортиша аккуратно коснулась руки сестры, — Гомес тебя обожает, ты же знаешь.
— Тиш, я не хочу быть обузой для тебя всю оставшуюся жизнь, — голос Лукреции задрожал, и она резко отвернулась к окну, сделав вид, что разглядывает склонившуюся под ветром сосну.
— Мы же сестры, Лу. Мы связаны куда крепче, чем любыми узами крови или долга, — Мортиша не отрывала взгляда от профиля сестры. — И мы будем поддерживать друг друга. До конца.
Оставшуюся дорогу они молчали. За окном небо разливалось свинцовой гладью, а настойчивый дождь выстукивал по стеклу похоронный марш, превращая мир в размытую акварель скорби и печали.
Мортиша откинула голову на подголовник, а её мысли уже парили в будущем, примеряя роскошные платья для предстоящего праздника Хэллоуина, который был уже через пару месяцев. Лукреция же вглядывалась в стекающие по стеклу капли, каждая из которых казалась ей счётчиком, отмеряющим последние секунды перед неотвратимым. Где-то на краю своего сознания она ощутила не образ, а скорее некое бездушное присутствие, словно сама смерть устроилась на заднем сиденье и терпеливо ждала своего часа. Она непроизвольно обернулась, но сбоку было пусто.
Хотя обе близняшки унаследовали дар ясновидения, проявлялся он у них по-разному. Мортиша видела свет, и её видения приносили утешение и предупреждение. Её мысли и помыслы были чисты, и она несла свет в этот мир. Лукреция же чувствовала лишь мрак. Её дар отзывался в основном на смерть и разрушение: такие видения обычно являлись предвестием беды по отношению к ней либо близким ей людям.
Машина свернула с главной дороги, и колёса раздражающе зашуршали по гравию, немного шатая автомобиль из стороны в сторону. Сквозь мутное стекло показались кованые ворота академии, всё такие же тяжёлые, увитые плющом и с узором, в котором сплетались шипы и ветви. Они выглядели так же, как и три месяца назад, когда близняшки уезжали на летние каникулы, и пять лет назад, когда они приехали сюда впервые, и, наверное, будут выглядеть так же через десять лет, когда они уже закончат учёбу и будут приезжать сюда только в гости, если вообще когда-нибудь захотят возвращаться.
— Дом, милый дом, — произнесла Мортиша, прижимая ладонь к стеклу, словно пытаясь коснуться холодного металла решетки на расстоянии.
Лукреция не разделяла оптимизма сестры. Для неё Невермор был не домом, а просто местом, где можно было переждать девять месяцев, прежде чем снова вернуться в особняк к матушке. Местом, где нужно было притворяться, что у неё всё в порядке, что она нормальная и что она не чувствует, как внутри неё живёт что-то тёмное и опасное, готовое вырваться наружу при первой же возможности.
К слову, их комната вовсе не изменилась за 3 месяца невыносимо жаркого лета: всё такие же скрипучие паркетные доски, тёмный деревянный стеллаж, несколько зеркал, две кровати по углам, старый камин и огромное витражное окно, через которое можно было выйти на крышу и смотреть на пасмурное небо, когда учёба и люди начинали доставать. На кроватях близняшек уже лежали новые комплекты формы: длинная плиссированная юбка ниже колена, белая рубашка, тёмно-синий жилет и чёрно-синий полосатый пиджак с ярко-жёлтой эмблемой Невермора.
— Ну, это хотя бы лучше, чем в прошлом году, — с лёгким отвращением сказала Лукреция, вертя обновки в руках. Фиолетовый цвет, в котором они ходили год назад, напоминал ей о матушкиных настойках и о том, что цветы сирени начинают гнить, если их долго держать в вазе с водой.
— Согласна, — усмехнулась Мортиша, проводя ладонью по ткани жилета. — Я бы не пережила ещё один год этого фиолетового безумия.
— Матушка даже не попрощалась с нами перед отъездом, — пробормотала Лу и принялась раскладывать книги по полке, а её пальцы нервно барабанили по корешкам.
— Думаю, одного разговора ей хватило на целый семестр, — Мортиша отвела взгляд и тоже начала раскладывать платья в шкаф, аккуратно расправляя их на вешалках.
Вдруг, дверь бесшумно открылась, впустив в комнату сентябрьскую прохладу, а за ней и миссис Грейс. Её высокая и худая фигура отбрасывала на пол длинную тень, а в руках она сжимала папку с бумагами, словно досье на заключённых.
— Миссис Грейс, — первой нарушила тишину Мортиша, не прекращая вешать платья. — Как прошли каникулы?
— Прекрасно, дорогая, — ответила та, поправляя очки двумя пальцами. — Но увы, времени болтать, у меня, к сожалению, нет. Сегодня до пяти вечера вам нужно переписать расписание и забрать учебники. И, — добавила она, глядя поверх очков прямо на Лукрецию, — пожалуйста, постарайтесь не устроить катастрофу хотя бы в первый день.
Она исчезла, оставив после себя легкий запах табака вперемешку с приторно сладкими духами, от которых начинала кружиться голова и хотелось немедленно открыть окно, чтобы проветрить комнату.
— Она сказала это так, будто предвкушает небольшой и очень аккуратный апокалипсис, — заметила Лукреция, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре.
— И это замечание было явно адресовано не нам, — Мортиша подняла бровь, достав из сумки маленькое зеркальце и оглядев свою прическу. — Мы-то обычно ничего такого не устраиваем. По крайней мере, в первый день.
Мортиша вскоре упорхнула на встречу с Гомесом. Без него три летних месяца казались ей адской пыткой. Лукреция же осталась в комнате, успела переодеться в длинное чёрно-белое платье с широкими рукавами, а передние серебристые пряди волос убрала заколкой, издалека напоминавшей высушенного скорпиона, украшенного крошечными рубинами — подарком матушки на пятнадцатилетие, который Лукреция ненавидела всем сердцем, но носила, потому что спорить с матерью по поводу украшений было себе дороже. Она лишь провела пальцами по холодным камушкам, почувствовав под подушечками мельчайшие неровности огранки. Зная, что время до отбоя она проведет в библиотеке, прихватила тонкий плащ, чтобы не замерзнуть, пока будет возвращаться в общежитие под покровом ночи.
Она стояла перед высоким зеркалом в тяжёлой металлической раме и смотрела на своё отражение. Она думала о предстоящем возвращении в мир людей, разговоров и фальшивых улыбок. И Господи, как же ей туда не хотелось.
Отражение смотрело на неё с той же усталостью, которую она чувствовала всем телом. Белоснежная кожа, под которой просвечивали голубоватые вены, тёмные круги под глазами, которые были вечными спутниками её бессонницы, огромные, почти чёрные глаза, в которых не было ни блеска, ни интереса к жизни, а только пустота и желание, чтобы все оставили её в покое. Единственным пятном цвета на её лице были алые губы, покусанные и чуть кровоточащие, как вечное напоминание о вредной привычке, которую она не могла победить уже много лет.
"Лукреция, ты не можешь вечно сидеть в комнате, — пронеслось в голове знакомым, чуть упрекающим голосом. — Пора выйти в люди, давай же".
Поколебавшись еще пару минут, она все же сделала шаг из комнаты и направилась в главный корпус, чтобы переписать расписание на этот семестр.
Возле главного входа академии словно величественная бронзовая статуя стоял директор Вейл. Он приветствовал учеников и направлял младшекурсников к огромному стенду с расписанием.
Лукреция с трудом протиснулась сквозь толпу суетливых первокурсников, которых про себя обозвала "гномами", и наконец добралась до расписания старших потоков. Её взгляд скользил по строчкам, пока не заметил, вернее, не заметил, одно отсутствие.
— Простите, директор Вейл, — обратилась она, перекладывая сумку с одного плеча на другое, — в моём расписании отсутствуют курсы Теоретической некромантии и Магической механики. Я подавала заявку ещё весной.
— Да, мисс Фрамп, — он не сразу поднял глаза от бумаг, — Совет пришёл к выводу, что эти дисциплины не подходят для студентов с нестабильным типом дара, — его лёгкая улыбка показалась Лукреции насмешкой.
— Насколько я помню, — Лукреция выпрямила спину, чувствуя, как под воротником платья нарастает легкий жар, — в этих дисциплинах требуются лишь расчёты и логика. Ни капли магии либо же способностей.
— Видимо, Совет посчитал, что с логикой ты не дружишь, — раздался за её спиной самоуверенный мужской голос.
Она обернулась. Перед ней стоял высокий, худощавый юноша в чёрной водолазке и тёмно-серых брюках. В руках он держал стопку древних, едва держащихся книг, а на мизинце поблёскивало массивное кольцо-печать с выгравированным шахматным конём. От него веяло самоуверенностью, почти осязаемой для человеческого нюха.
Айзек Найт собственной персоной.
Звезда академии, любимец преподавателей и ходячая демонстрация самодовольства.
С того дня, как Мортиша связала судьбу с Гомесом Аддамсом, соседом Айзека, Лукреции время от времени приходилось сталкиваться с ним. И каждый раз она мечтала об одном — чтобы он просто замолчал.
Айзек Найт был из тех людей, которые считают себя умнее всех. И, чёрт возьми, он действительно был умнее почти всех — лучшие оценки на курсе, любимчик профессоров и гениальные изобретения, о которых ходили легенды. Но эта его самоуверенность, эта манера смотреть на собеседника сверху вниз и привычка ронять замечания, от которых хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым — всё это делало его просто невыносимым.
Лукреция обычно пропускала его колкости мимо ушей, потому что считала, что он не заслуживает её времени и энергии. Но иногда(как сейчас, например) терпение давало трещину.
— Прошу прощения? — Лу окинула парня осуждающим взглядом, давая понять, что его присутствие тут абсолютно неуместно. — Ты, кажется, не член Совета.
— Пока нет, — его губы тронула раздражающая усмешка, — но, поверь, я знаю, почему твою заявку отклонили. Механика ведь точная наука, и она не терпит хаоса. А ты — ходячая энтропия. Твой эмоциональный фон сбивает калибровку приборов даже в соседнем кабинете. Совет просто спасает дорогостоящее оборудование.
Вдруг, что-то горячее и тяжёлое начало подниматься внутри. Это была энергия, готовая сорваться и показать самодовольному гению его место. Но действие защитного зелья не позволило даже искре вырваться наружу. Лукреция лишь ощутила горьковатый привкус железа на языке.
— Пожалуй, я лучше спасу себя от таких самодовольных выскочек, как ты, Найт, — будто прыснув ядом, выпалила она.
Воздух между ними наэлектризовался, готовый вспыхнуть в любую секунду.
— Достаточно, — голос директора Вейла разрезал нарастающее напряжение между ними. — Совет принял решение из соображений безопасности. Этот вопрос закрыт, мисс Фрамп, — он даже не удосужился поднять глаза в сторону Лукреции.
— Похоже, разум здесь ценят выборочно, — пробормотала она и, развернувшись, задела плечом Айзека. Книги в его руках качнулись, и он инстинктивно прижал их к груди. Её шаги эхом отдавались по мраморной плитке, и ей показалось, что она слышит за спиной тихий смех Айзека.
Лукреция шла в сторону библиотеки, пока внутри неё закипало раздражение. Разговор с Айзеком оставил послевкусие, будто она проглотила горсть пепла — сухо, горько и противно. Его слова цеплялись к памяти, раздражая, словно комар, противно жужжащий над ухом. Она злилась не только на него, но и на себя. За то, что позволила вывести себя из равновесия и за то, что вообще отреагировала на его выпады. Лучше бы просто молча ушла, как делала всегда. Зачем тратить на него время?
Лу сжала кулаки, ощущая, как внутри шевелится что-то горячее и готовое вот-вот вырваться. "Не сейчас, не из-за него", — подумала она, заставляя себя дышать более размеренно. Зелье держало силу в узде, но вот гнев — нет.
Хотелось просто исчезнуть между стеллажей библиотеки, укрыться за запахом старых книг и умиротворяющей тишины — там, где не нужно никому ничего доказывать и ни с кем соревноваться.
Мысли Лукреции прервал звонкий, приторно-сладкий голос, будто кто-то провёл ногтем по внутренней стороне черепа.
— Лукреция! Свет очей моих, — высокий светловолосый парень догнал её на центральной площади академии. — Сегодня ежегодная вечеринка возле крипты Крэкстоуна, ты же придёшь? — его липкий взгляд скользнул по фигуре девушки, оставляя ощущение мерзкой плёнки на коже.
Дамиан Вэлмонт подкатывал к Лукреции уже два года. С тех пор, как они впервые столкнулись в коридоре, и Лу не бросилась к его ногам, как все остальные девушки, а ответила ему безразличным "отойди" и продолжила идти, даже не обернувшись.
Дамиан был красивым, Лукреция не могла этого отрицать. У него были правильные черты лица, выразительные глаза и телосложение, о котором мечтали многие парни. Но за этой красотой не было ничего. Ни ума, ни характера, ни даже искры интереса к чему-либо, кроме себя самого. Он был золотым мальчиком, который привык получать всё, что захочет, просто потому что мог себе это позволить. И тот факт, что Лукреция не велась на его уловки, только подстёгивал его — как игра в кошки-мышки, где мышка даже не знала, что участвует.
— Привет, Дамиан, — пробормотала Лукреция, даже не пытаясь скрыть усталость в голосе. — Прости, но у меня много дел. Посещение вечеринок в компании... не самых приятных мне людей не входит в мои планы.
Улыбка медленно сползла с лица парня, превращаясь в раздражённую гримасу:
— Неужели ты считаешь моё общество неприятным, принцесса? — он встал прямо перед ней, перекрыв путь и нагло вторгаясь в её личное пространство.
Да, считаю. Даже самодовольная рожа Айзека Найта вызывает меньше отвращения, чем твоё лживое смазливое лицо, Дамиан.
— Я говорила в целом, — холодно отрезала Лукреция, отступая на полшага, чтобы увеличить дистанцию.
Она сделала ещё шаг в сторону, намереваясь обойти его, но воздух перед ней вдруг стал плотным и вязким, словно невидимая стена. Лукреция врезалась в преграду плечом и пошатнулась.
Дамиан даже не шелохнулся. Его руки по-прежнему покоились в карманах брюк, лишь в глубине ледяных глаз вспыхнула искра самодовольства. Он слегка наклонил голову, и невидимая сила мягко толкнула Лукрецию назад, возвращая на исходную позицию.
— Куда же ты спешишь? — промурлыкал он, делая шаг к ней. — Я ведь ещё не закончил, а уходить, когда с тобой разговаривает джентльмен — это дурной тон, принцесса.
Лукреция ощутила давление на грудную клетку. Его телекинетическая хватка была лёгкой, даже почти ласковой, но она все же чувствовала в ней скрытую угрозу.
— Избавь меня от своих фокусов, Дамиан, — процедила она сквозь зубы, ощущая, как кончики пальцев начинают предательски покалывать от желания вцепиться ему в лицо. Зелье подавления боролось с этим желанием, но побеждало с трудом.
— А то что? — Дамиан улыбнулся и шагнул вплотную, нарушая все границы дозволенного. Тень от его высокого роста полностью поглотила её. Невидимая стена за спиной Лукреции исчезла, но теперь она была зажата между ним и его самодовольством.
— Лукреция, дорогая! — голос Мортиши прозвенел в воздухе, как спасительный колокол. — А мы тебя везде ищем!
Мортиша плавно подошла к ним, держа под руку Гомеса Аддамса. Они оба выглядели так, будто только что сошли со страниц старинного романа.
— Дамиан, друг мой, — Гомес высвободил руку из-под локтя Мортиши и сделал широкий, гостеприимный жест, — ты не против, если мы украдём нашу ядовитую гадючку? Мне не терпится рассказать им о каникулах в академии Рейхенбах, — он подхватил Лукрецию под руку, слегка потянув её на себя, и его пальцы крепко сомкнулись на её предплечье, передавая успокаивающее тепло.
— Я подумала, тебе нужна помощь, — почти шёпотом произнесла Мортиша, когда они отошли подальше, оглянувшись через плечо, где Дамиан всё ещё стоял, наблюдая за ними с каменным лицом.
— Всё в порядке, — ответила Лу, высвобождая руку из-под локтя Гомеса и поправляя съехавшую сумку. — Я бы и сама справилась... но спасибо, — она говорила рассеянно, будто мысли всё ещё крутились вокруг ядовитого голоса, что недавно шипел у неё за спиной.
— Я просто не хотела, чтобы Дамиан снова прилип, как в прошлом году, — ответила Мортиша, приподняв бровь. — Он ведь даже хуже болотного пиявочника.
— Я бы устроила ему видение, от которого он бы неделю не спал, — с подобием улыбки сказала Лу. — Но боюсь, матушка не одобрила бы.
— Матушка не одобряет ничего, кроме самой себя, — усмехнулась Мортиша. — Дорогая, нам с Гомесом пора на встречу с преподавателем по фехтованию, а ты не задерживайся допоздна, ладно? — она потянулась и поправила заколку в волосах сестры. — И если снова будет... то, о чём мы не говорим, приходи ко мне, хорошо? — Лукреция кивнула, не желая произносить вслух то, что и без слов понимала сестра.
Она стояла неподвижно, пока Мортиша и Гомес исчезали в шумной безликой толпе. Их силуэты слились с другими, а затем пропали в арочном проходе, ведущем к спортивному крылу. Когда последние звуки их шагов затихли, Лу глубоко вдохнула и, снова поправив сумку на плече, решительно направилась в сторону библиотеки.
Библиотека академии Невермор стояла на заднем дворе, словно отдельный живой организм. Высокие окна пропускали мутный сероватый свет, а деревянные панели скрипели, словно вздыхали от усталости прожитых веков.
Лукреция тихонько вошла и почти на цыпочках прошла между рядами книжных шкафов, мимо томов по ритуальной алхимии, древней символике и теории теней, пока не оказалась в самом дальнем углу, где книги стояли вперемешку, будто их кто-то однажды бросил и забыл.
Пальцы скользили по корешкам, оставляя тонкие полосы на пыльной поверхности. "Контроль над внутренними потоками силы", "Теории проклятых миров", "Сны и трансцендентные связи". Всё не то.
Она искала хоть намёк на то, что поможет справиться с её скрытым даром, той страшной тьмой, живущей внутри, способной вырываться наружу, если её не удерживать.
— Мисс Фрамп? — раздался за спиной ровный, но слегка усталый голос.
Лукреция вздрогнула и резко обернулась, задев плечом полку, и несколько книг наверху угрожающе накренились. Профессор Стоунхерст стоял в двух шагах от неё, прислонившись плечом к стеллажу и держа в руках потрёпанный журнал с загнутыми уголками. Он был высоким и худощавым, с лёгкой сединой на висках, которая делала его лицо более строгим, чем оно было на самом деле. Многие студенты считали его скучным занудой, который сыплет терминами и понятиями, но Лукреция же всегда чувствовала в нём что-то ещё. И это её пугало.
— Добрый день, профессор, — ровно произнесла она, стараясь скрыть удивление.
— Что-то мне подсказывает, что вы ищите явно не учебник из списка ваших предметов, — заметил Стоунхерст, подойдя ближе и окинув взглядом корешки книг. — Возможно, я могу вам помочь?
— Да, — Лукреция быстро нашла подходящий ответ, — на каникулах я нашла в семейной библиотеке упоминание о проклятии Кровавой Луны. Тема показалась мне весьма любопытной, и я хотела бы узнать больше, но нигде не могу найти никакой информации. Мне уже кажется, что это выдумка, написанная одним из моих предков с очень яркой фантазией, — с трудом соврала она.
Профессор на мгновение задумался, проводя пальцами по подбородку. Его ноготь поскрёбся о щетину, издав неприятный звук.
— Проклятие Кровавой Луны, говорите? Хм... интересный выбор, мисс Фрамп. Но, боюсь, в библиотеке Невермора я не встречал трудов, напрямую касающихся этого. Если где и могли остаться записи, то вероятно в библиотеке Белладонны, — он произнёс это название с лёгким, едва заметным уважением. — Говорят, там хранится дневник Натаниэля Фолкнера, который годами собирал всю возможную информацию об изгоях. Если кому и удалось понять природу таких проклятий, то ему.
— Фолкнер... — пробормотала себе под нос Лукреция. Ее рука непроизвольно потянулась к горлу, где, как всегда, висела подвеска в виде полумесяца.
— Да, — кивнул Стоунхерст, — но будьте осторожны, мисс Фрамп, подобные интересы имеют свойство привлекать лишнее внимание.
Он чуть наклонил голову, прощаясь, и направился к выходу, оставив девушку в раздумьях. Лукреция ещё долго стояла между пыльных полок, глядя в полумрак. Она провела пальцем по краю ближайшей книги, оставив на пыли четкую блестящую полосу.
Фолкнер... библиотека Белладонны... если там есть хоть крупица полезной информации, то она её найдёт.
Несколько часов, проведённых в библиотеке тайного сообщества Белладонны, дали о себе знать: шея неприятно затекла, спина ныла от неудобного положения, а в глазах плавали темные пятна от долгого чтения при тусклом свете старой лампы. Воздух в зале был густым, пропитанным ароматом старой бумаги, пыли и чернил. На столе перед Лукрецией лежал раскрытый дневник Фолкнера, временем изъеденные страницы которого шуршали при каждом неосторожном движении, оставляя лёгкие порезы на подушечках пальцев.
Однако, как и большинство старых изданий, он, к сожалению, не дал ей ничего нового, а лишь подтвердил то, что она знала с рождения: "Дети, родившиеся ровно в полночь Дня всех святых при свете Кровавой Луны, несут в себе разрушительную силу, способную поглотить их изнутри. Немногие доживают до двадцати лет, остальные же гибнут от рук тех, кто видит в них угрозу привычному порядку мира изгоев".
— Лишь общие наблюдения... никакой конкретики, как можно с этим справиться, — раздражённо пробормотала Лукреция.
Она закрыла дневник и аккуратно положила его в сумку, намереваясь продолжить чтение в мягкой кровати. Эхо её шагов растворялось среди высоких книжных стеллажей, словно сама библиотека не хотела отпускать её, обвивая тишиной и спокойствием. Но мысли плавно текли к одному — ей срочно нужен свежий воздух.
Лукреция вышла из старого здания и направилась в сторону леса Джерико, который был соседом академии вот уже несколько веков. Большинство учеников сейчас, вероятно, праздновали начало учебного года на острове Рэйвен, а она, как всегда, выбирала одиночество. Подобные мероприятия её скорее утомляли, нежели приносили удовольствие.
Напряжение постепенно покидало тело, уступая место странному спокойствию. Здесь, вдали от людей, шумных разговоров и чужих взглядов, ей было легче дышать. Легче быть собой, не притворяясь.
Но внезапно тишину разорвал странный звук: низкий, скрипящий, будто кто-то провёл когтями по камню. Он не принадлежал ни птице, ни зверю.
"Странно, полнолуние ведь еще не скоро", — пронеслось у неё в голове.
Звук повторился, но уже иного характера — влажный, хлюпающий, словно кто-то разрывал сырое мясо. Лукреция замерла, прислушиваясь. Воздух вдруг стал тяжелым, наэлектризованным, но не от её магии. Теперь пахло не лесом, а чем-то кислым, химическим, с металлическим привкусом. Она осторожно отодвинула ветку: на поляне, залитой лунным светом, сидело существо, сгорбившись и дрожа всем телом. Лукреция хотела отступить, но тут оно повернуло голову. Огромные, налитые безумием глаза встретились с её взглядом. Это был не монстр. Точнее, не совсем монстр.
— Франсуаза...
На небольшой поляне, окружённой густым кустарником чёрной смородины, лежала Франсуаза Найт. Воздух здесь был густым и сладковатым от запаха раздавленных старых ягод и влажной земли, а тишину нарушал только шелест листьев и её прерывистое, слегка хриплое дыхание. Её русые длинные волосы были спутаны, в них вплетались сухие листья и тонкие ветки, шуршащие при малейшем дуновении ветра, а лицо закрывали длинные когтистые пальцы — отголоски недавней трансформации. Она, ещё не успевшая полностью вернуться в человеческий облик, всхлипывала, прижимаясь к холодному камню, который в свете неполной луны казался почти серебристым. Пальцы её левой руки, всё ещё удлинённые и с тёмными, изогнутыми когтями, царапали по поверхности камня, издавая скребущий звук.
Взгляд Лукреции скользнул по поляне и застрял в нескольких шагах от Франсуазы. Там лежало изуродованное тело: одежда была разорвана в клочья, лицо было расцарапано, но что было страшнее — голова была вывернута под неестественным углом, будто кто-то специально сломал ему шею с чудовищной силой. Трава вокруг была примята в широкий, неопрятный круг, а в одном месте темнело влажное чёрное пятно. На руках и животе виднелись глубокие следы когтей и зубов, а кожа местами была покрыта чёрно-бордовыми гематомами, похожими на отпечатки огромных пальцев. Лица было почти не разглядеть в темноте, но Лукреция и не пыталась. Ей не нужно было знать, как он выглядел при жизни. Это ничего не меняло.
От тела исходил резкий запах крови, смешанный с чем-то кислым. Каждое движение ветра играло с остатками влаги на траве, словно поляна дышала вместе с ужасом, поселившимся здесь. Ветер доносил сюда обрывки весёлой музыки с острова, создавая жуткий контраст. Возможно, это был бродяга, случайный прохожий или заблудший житель окрестностей, но теперь от человека, кем бы он ни был, осталась лишь ужасная картина, заставляющая даже Лукрецию ужаснуться от увиденного.
Трапеза Хайда не щадила никого.
Хрустнувшая под ногой ветка снова привлекла внимание Франсуазы. Лукреция замерла, задержав дыхание, но было поздно. Девушка резко подняла голову, и в её глазах, все еще отливавших желтым светом, плелась животная паника. Её зрачки сузились в тонкие щелочки, и она глухо зарычала, отползая назад и цепляясь когтями за землю.
— Всё хорошо, — без лишних эмоций произнесла Лукреция, стараясь не показывать тревогу. Она медленно опустилась на корточки, всё еще находясь на безопасном расстоянии. — Я помогу.
Франсуаза продолжала тихо всхлипывать, шёпотом повторяя:
— Я не хотела... Я не хотела, чтобы это произошло... Я не должна была... — она снова и снова тёрла ладонями по лицу, пытаясь стереть с себя невидимую грязь, а её плечи судорожно подрагивали в такт рыданиям.
— Знаю, — перебила Лукреция. Она не хотела слушать этот заевший круг извинений, которые не имели смысла, потому что это не вернуло бы назад того мужчину. — Знаю, что не хотела. Это ничего не меняет, но я знаю.
Лукреция накинула на её плечи длинный плащ, укрывая дрожащие руки, и её пальцы на мгновение задержались на шершавой коже предплечья девушки. Она была неестественно плотной и покрытой лёгким пушком, который только начинал исчезать.
— Франсуаза, а теперь послушай меня внимательно, — Лукреция, давая той привыкнуть к прикосновению, слегка дотронулась до её руки, приводя девушку в чувство. — Нам нужно уходить отсюда. Никто не должен тебя здесь видеть.
— А как же он? — робко спросила бедняжка, указывая пальцами, все еще отдаленно напоминающими когти, в сторону мужчины, который уже никогда не издаст ни звука. Её взгляд метался от Лукреции к телу и обратно, полный ужаса.
— Я обо всём позабочусь, не переживай, — сухо ответила Лукреция, вставая во весь рост и слегка потянув Франсуазу за руку, помогая девушке подняться с мокрой травы. Она сделала глубокий вдох, ощущая, как холодный воздух обжигает легкие. — Просто помоги мне аккуратно перенести его подальше в кусты, а потом я отведу тебя в общежитие. Сегодня ты останешься в нашей с Мортишей комнате.
— Я не могу... — прошептала Франсуаза. — Я не могу к нему прикасаться.
— Тогда просто смотри по сторонам, чтобы никто не шёл, — сказала Лукреция, не оборачиваясь.
Она наклонилась и схватила тело за воротник куртки(точнее то, что от неё осталось). Тело было тяжелее, чем она ожидала, и через пару шагов её руки начали ныть, а дыхание сбилось, но она не остановилась. Лу оттащила его к краю поляны, где кусты были гуще и можно было спрятать его так, чтобы случайный прохожий не нашёл ближайшие несколько часов.
"Угораздило же тебя именно сейчас попереться в этот грёбанный лес, — мысленно причитала Лукреция. — Сидела бы сейчас в своей комнате, спокойно читала бы книгу, но не-е-ет, тебе же обязательно нужно влезть в какие-то неприятности, поэтому сейчас ты пытаешься спрятать труп какого-то бродяги. Браво, Лукреция, ты просто мать Тереза".
— Всё, — выдохнула она, выпрямляясь и вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Теперь уходим.
Лукреция вела Франсуазу тёмными тропинками и переулками, где их шаги глушил мягкий мох, а лунный свет ложился на камни неровными пятнами. Франсуаза спотыкалась на каждом шагу, но Лукреция не отпускала её локоть, каждый раз подхватывая, прежде чем та успевала упасть. Её собственная усталость отошла куда-то на задний план и спряталась за адреналином, который всё ещё гулял по венам, заставляя сердце биться быстрее, чем нужно.
Тени от деревьев ложились на тропинку чёрными полосами, и Лукреции казалось, что за каждой из них кто-то стоит, но когда она поворачивала голову, там было пусто. Только ветер, листья, шуршащие под ногами, и прерывистое дыхание Франсуазы рядом.
Войдя, наконец, в свою комнату, Лукреция с облегчением ощутила знакомый запах лаванды и воска от свечей. Она щёлкнула выключателем, и тёплый свет светильника приятно резанул глаза после лесного мрака.
Франсуаза стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть, переминаясь с ноги на ногу. Её босые ступни были в грязи и мелких царапинах, а на лодыжке темнел свежий синяк, неестественно фиолетовый в тусклом свете.
Лукреция насильно усадила Франсуазу на свою кровать, и та бессильно обмякла, уткнувшись лицом в одеяло.
— Я поищу в тайнике Мортиши успокаивающее зелье, а ты пока посиди здесь, хорошо? — сказала Лукреция, направляясь к сундуку, который мирно лежал под кроватью сестры.
Среди ряда стеклянных банок Лу внимательно искала нужную: "Oblivium Aeternum, Umbra Praesidium, Memoriae Tabula... нет... Ах, вот! Somnum Serenum"
Она вытащила небольшой пузырек с темно-бордовой жидкостью и встряхнула его, наблюдая, как внутри образуются пузырьки. Четыре капли развелись в стакане воды, и Лукреция протянула его Франсуазе.
— Держи, это поможет успокоиться и завершить превращение обратно в человека, — сказала она, указывая взглядом на руки девушки, где когти уже начали втягиваться, оставляя на простыне капельки крови.
Через пятнадцать минут руки Франсуазы пришли в норму, всхлипы стихли, и её дыхание стало более ровным и глубоким. Лукреция отвела её в душевую общежития. Сегодня был последний день перед учебным годом, и смотрители не слишком то и следили за временем отбоя. Большинство учеников веселилось на острове, поэтому Лукреции удалось незаметно провести Франсуазу коридорами Офелии Холл прямо до подвала, где располагалась просторная женская душевая.
Там она одолжила девушке одно из своих платьев и после отвела обратно в комнату, где уложила её спать на свою кровать. Франсуаза свернулась калачиком, поджав колени к груди, и её дыхание стало ровнее. Зелье действовало на полную, выключая сознание и отправляя его в то место, где не было ни страха, ни боли, ни воспоминаний о том, что случилось сегодня.
Ну а теперь пора разгрести последствия хаоса, в который Лукреция сама себя втянула.
Не успела она открыть дверь, как в комнату заглянула Мортиша, вопросительно глядя на кровать близняшки. Её выражение лица требовало немедленных объяснений.
— Лу, что здесь происходит? — прошептала Мортиша, подходя ближе. — Это что, сестра Найта? — она кивнула в сторону спящей девушки, а её брови почти сошлись у переносицы.
—Тиш, просто... помоги мне присмотреть за ней, пока я со всем разберусь, хорошо? Я скоро буду, — сухо ответила Лукреция и, не глядя в глаза сестре, натянула тот же грязный плащ, который еще не успел просохнуть, и направилась к единственному человеку, который мог ей помочь.
Пройти сквозь охрану на первом этаже Калибан Холла оказалось достаточно легко: охранник громко посапывал, расположившись в большом бархатном кресле, держа в руках очередной приключенческий роман, написанный каким-то нормисом. Книга вот-вот должна была выскользнуть из его расслабленных пальцев и упасть на пол.
"Так... 124, 125... Чёрт, я не помню, в какой комнате живёт Гомес", — мысленно ругалась Лукреция, проходя мрачными коридорами общежития. Стены здесь были обиты тёмным деревом, а пол скрипел под ногами, выдавая каждый её шаг. Из-под некоторых дверей струились узкие полоски света и доносились голоса.
К счастью, редкая удача ей улыбнулась: тот, кого она искала, вышел ей навстречу из комнаты 127, держа в руках потрепанный блокнот. Он что-то бормотал себе под нос, проводя пальцем по строчкам, и чуть не столкнулся с ней нос к носу.
— А вот ты мне и нужен, — прохрипела Лу, грубо схватив Айзека за рукав тёмно-коричневого пальто и повела в сторону леса.
На выходе из общежития парень рывком вырвал рукав из железной хватки Лукреции. Его глаза вспыхнули раздражением, а в голосе, как всегда, сквозила насмешка:
— Какого чёрта, Фрамп? — сказал он чуть громче обычного. — У душевнобольных сегодня карнавал, и ты решила сделать меня главным достоянием? — он усмехнулся, как будто хотел обратить происходящее в шутку, но его пальцы нервно постукивали по корешку блокнота, а по его скуле пробежала легкая судорога.
— Заткнись и просто иди за мной, — процедила Лукреция, не сбавляя шага.
Разум Лукреции упорно игнорировал его язвительные выпады, хотя в каждой интонации Айзека чувствовалась нарочитая попытка вывести её из равновесия. Она лишь крепче сжимала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Они шли молча, и лишь хруст веток под ногами нарушал неловкую тишину. Айзек шел чуть сзади, и Лукреция чувствовала его тяжелый взгляд на своей спине. Лес сгущался, и тени становились длиннее, проглатывая лунный свет. Воздух стал холоднее, и Лу невольно подняла воротник плаща.
— Надеюсь, это того стоит, — наконец нарушил молчание Айзек. — У меня есть дела поважнее, чем участвовать в твоих ночных экскурсиях.
— О, поверь мне, для тебя это будет очень познавательно, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Когда они подошли к краю поляны, Лукреция остановилась возле одного из кустарников, пропуская Айзека вперёд. — Пришли.
На первый взгляд, местность выглядела спокойно: влажная трава блестела под луной, а ночной ветер едва колыхал листву. Только если знать, куда смотреть, можно было заметить едва различимые следы того, что здесь недавно произошло нечто страшное.
— И что мы тут забыли? — Айзек обвёл поляну взглядом, расправив руки под лунным светом. — Или... — его губы растянулись в ехидной улыбке, — твои внутренние демоны всё же не смогли простить мне нашего утреннего разговора?
Он играл, как всегда. Лукреция знала это, потому что он всегда так делал, всегда прятался за насмешками и колкостями, будто боялся показать, что может быть серьёзным. Но сейчас у неё не было ни сил, ни желания поддерживать эту игру. Её взгляд скользил по кустарникам и по тени камня, где ещё недавно сидела Франсуаза. Внимание было приковано к одному конкретному кусту, под которым темнела неестественная выпуклость.
— Если бы я хотела тебя убить, — безразлично ответила она, не отрывая взгляда от того места, — я бы просто свела тебя с ума, Найт.
Она шагнула вперёд, откинув пару веток, и кивком позвала его ближе. Под листвой скрывалось то, ради чего они сюда пришли.
— Решила похвастаться? Плохо спрятала, — Айзек на мгновение замер от увиденного, но быстро надел свою ехидную улыбку назад. — Завтра утром сюда придут собаки шерифа, и у нас вместо занятий будет массовый допрос.
— В таком случае, — холодно отозвалась Лукреция, не отводя взгляда от тела, — можно будет сразу направить их в комнату твоей сестры.
Улыбка исчезла окончательно. Айзек резко повернулся к ней, и его глаза впились в её лицо с такой интенсивностью, будто он пытался прочитать её мысли. Но он не был ясновидящим, и Лукреция знала, что он ничего не увидит, кроме отражения собственного страха.
— Это... она сделала? — шёпотом спросил он, и его рука непроизвольно поднялась к воротнику рубашки, будто ему стало трудно дышать.
— Я нашла её здесь час назад, — спокойно произнесла Лукреция, скрестив руки на груди, — она не понимала, что произошло. Но мне нужно, чтобы ты помог спрятать тело, — не ей же одной разбираться с ночными проблемами, которые подкинула Франсуаза.
Айзек прищурился, прожигая её взглядом:
— Интересно, насколько же тебе пришлось переступить через себя, чтобы попросить у меня помощи. Почему не пошла к Мортише или Гомесу?
— Не считаю правильным выносить семейные проблемы за её пределы, — ровно ответила Лу, всё еще не поднимая на него взгляда. — Ты же её старший брат, вот и разбирайся.
— Где она сейчас? — его пальцы сжались в кулаки, и Лукреция заметила как его плечи охватила едва заметная дрожь.
— В моей комнате. Я дала ей успокоительное, она спит, восстанавливается, — Лу вздохнула, и пар от её дыхания повис в холодном воздухе белым облачком.
Не дослушав, Айзек взмахнул рукой. Затем воздух вокруг будто стал плотнее, и тело бедняги, уже давно лишённое жизни, медленно поднялось над землей. Оно поднималось неловко, а одна нога волочилась по траве, оставляя темный след. Лукреция инстинктивно отступила на шаг, сжав губы. Когда он поднимал тело, ей показалось, что она слышит едва уловимый механический гул, словно где-то глубоко под землей включаются гидравлические прессы. Это был звук порядка, который он наводил.
— Можешь идти, Фрамп, — не глядя на неё, сказал Айзек, сосредоточенно контролируя парящее в воздухе тело. — Дальше я сам.
Лукреция не стала спорить. Усталость от первого дня пребывания в Неверморе и так навалилась на неё тяжелым грузом. Хотелось просто уйти. Ноги сами понесли её прочь от этого места, от этого смрада и от него.
Она бросила на него короткий взгляд и, не проронив ни слова, скрылась в темноте узкой тропинки, ведущей к стенам общежития.
Тем временем Айзек взмахнул рукой вновь: земля дрогнула, а ветки кустарника с корнями взметнулись вверх, оголяя влажный пласт почвы. Корни, похожие на бледных, извивающихся червей, на мгновение повисли в воздухе. Он двигал ими с такой точностью, будто художник, рисующий картину.
Одно мгновение, и на месте мягкой травы зияла аккуратная яма, идеальная по форме и размеру, а тело, словно по невидимому приказу, плавно опустилось внутрь. Оно беззвучно легло на дно, приняв ту же неестественную позу. Ещё одно движение пальцев, и земля сомкнулась, скрыв следы преступления. Сверху он разбросал сухие листья и сломанные ветки, довершая картину.
И только луна была единственным свидетелем этого ночного происшествия.
Айзек выдохнул, бросил короткое ругательство и направился обратно, к башне Яго, куда изначально и держал путь, пока "противная гадюка Фрамп" не перевернула его ночь с ног на голову.