Дар или проклятие
Плейлист:
Montell Fish — Ostentatious(piano edit)
sombr — savior
Enya — Carribean Blue
Kate Bush — Army Dreamers
sombr — in your arms
Chris Grey — Let the world burn
SYML — Where's my love
Billie Eilish — hostage
Joji — Wanted u
sombr — i don't know you anymore
The Stranglers — Golden Brown
sombr — don't let me down
Saint Avangeline — Your Rarest of Flowers
Saint Avangeline — Lilith
Lana Del Rey — Sad Girl
Billie Eilish — WILDFLOWER
sombr — would've been you
Patrick Watson — Je te laisserai des monts
Комната близняшек дышала тревогой и неторопливой подготовкой к отъезду. Мортиша уже сложила гору чёрных нарядов в старый чемодан с потертыми медными застежками и теперь перебирала стеклянные флаконы, ловко касаясь изящными пальцами разноцветных баночек, аккуратно перекладывая их в кожаный сундук. Её густые волосы, заплетённые в тугую косу, поблёскивали холодным глянцем под ярким светом комнаты.
— Лу, не забудь настойку, — пробормотала Мортиша, не поднимая взгляда, и бросила бутылёк с фиолетовой жидкостью на соседнюю кровать. Флакон мягко шлепнулся о шерстяное одеяло.
— Я помню, Тиш, — Лукреция не спеша протянула руку и взяла флакон. Её пальцы обхватили холодное стекло, и цепочка на горлышке бутылька звякнула, ударившись о костяшки. — Здесь всего половина, мне не хватит даже на месяц, — она повертела бутылек перед глазами, наблюдая, как густая жидкость медленно перетекает с бока на бок.
— Не переживай, — улыбнулась Мортиша, — в академии я попрошу у миссис Грейс пыльцу чёрных тюльпанов и закончу новую партию. Все будет хорошо.
Она оглядела комнату и остановила взгляд на сестре. Лукреция сидела, склонившись над книгой по толкованию снов, её глаза скользили по страницам, задерживаясь на одном и том же абзаце уже пятый раз. Чёрные волосы мягко спадали с плеч, а две передние пряди пепельного оттенка(единственное что отличало их друг от друга) скрывали половину лица, словно ширма. Она постукивала большим пальцем по краю страницы, выбивая нервный ритм.
— Я же вижу, что ты не читаешь, — Мортиша присела на край её кровати. — Что тебя тревожит? От тебя исходит такая энергетика, что аж дышать тяжело.
— У меня плохое предчувствие, — книга резко захлопнулась, похоронив нечитанные страницы. — Думаю, мне не стоит ехать в академию.
— Опять видения? — ладонь Мортиши замерла в сантиметре от плеча сестры. — Позволишь?
Лукреция лишь коротко кивнула, сжав губы в тонкую линию. Пальцы сестры осторожно коснулись её предплечья, и в ту же секунду воздух в комнате стал тяжелее. Лампочка на прикроватном столике издала звон и треснула, оставив комнату без дополнительного источника света.
Мортиша резко втянула воздух, её глаза расширились, а пальцы второй руки впились в край матраса, вытягивая нитки из швов. Она не отдернула руку, словно её примагнитило, но всё её тело напряглось, не давая ей пошевелиться.
— Тиш? — Лукреция замерла, ловя каждое движение сестры.
— Холод... — прошептала Мортиша будто чужим голосом. — Так много холода, Лу. И звук... он сводит меня с ума, — её пальцы больно впились в руку сестры. — А потом огонь. Я вижу вспышку, она будто ярче солнца. И... — она резко дернула головой, словно пытаясь стряхнуть видение. Её лицо побелело, а по коже пробежала мелкая дрожь. — О боже, вокруг обломки, пахнет гарью и... сердце. Оно будто остановилось или, не знаю, разбилось... я не вижу.
Мортиша с судорожным вздохом отскочила, прижав ладони к груди, пытаясь унять бешеный стук под ребрами.
— Ты уверена, что это не про тебя? — она подняла на сестру взгляд, в котором плескалась такая тревога, какой Лукреция не видела даже после смерти отца. — Там было столько боли... Я физически начала задыхаться, это было жутко.
— Не знаю, — Лу отвела взгляд к потрескавшейся лампочке. — Но это чувство не отпускает меня с ночи. Оно... такое липкое, будто паутина.
Снизу донёсся противный скрип массивных деревянных дверей. За ним последовали четкие, отмеренные каблуками шаги по мраморному холлу. Через щели в спальню вмиг просочился до боли знакомый запах: терпкий, похожий на смесь трупного яда и могильного мха.
Матушка.
— Девочки! — голос Эстер Фрамп пронёсся эхом по всему дому. — Я не собираюсь ждать ни минуты! Быстрее спускайтесь, а то опоздаете в академию.
— Она снова будет читать нам нотации, — выдохнула Лукреция, с силой защелкивая замок на своем чемодане.
Мортиша лишь махнула рукой, беззвучным жестом отсылая тревоги сестры куда подальше.
— За столько лет я уже привыкла, честно говоря. Воспринимай это как фоновый шум, мне обычно помогает. Пойдём, — она взяла сестру под руку, и их шаги застучали по дубовой лестнице вниз.
В холле, среди десятков ваз с увядшими чёрными розами, стояла Эстер Фрамп. Чёрное длинное платье мягко облегало её фигуру, а высокий воротник подчёркивал тонкую шею. Волосы, убранные в идеальную причёску, мерцали серебром, а на лице застыла уже такая привычная глазу надменная улыбка.
— Мои два ядовитых цветочка, — её пальцы коснулись их макушек с показной нежностью, в которой не было ни капли материнского тепла, — это ваш последний год в академии... Постарайтесь не опозорить нашу фамилию, — её холодный взгляд скользнул по Лукреции, остановившись на её спутанных пепельных прядях.
— Мы приложим все усилия, чтобы наш яд оставался исключительно фамильным достоянием, — прошептала Лукреция, глядя куда-то на портрет прабабушки за спиной матери, изучая мазки краски на холсте.
— Иногда мне кажется, что ты специально ищешь новые способы омрачить наш светлый день, дитя моё, — ядовитый шёпот Эстер прозвучал прямо над ухом Лукреции.
— Я лишь стараюсь соответствовать общей атмосфере, матушка, — ответила Лу, не меняя выражения лица.
Эстер сделала вид, что не расслышала. Её взгляд скользнул по дочери, будто по пыльной полке, и устремился к двери, ведущей на задний двор. Она развернулась, и подол её платья с шелестом описал по полу идеальную дугу, прежде чем она растворилась в саду.
— Порой мне кажется, что она считает меня браком, — прошептала Лукреция, когда дверь закрылась. — Каким-то старым товаром, который пора выбросить, как выцветший пошарпанный гроб из её ритуального магазина.
— Всё будет хорошо, дорогая, — Мортиша потянулась к вазе и поправила стебель черной розы, которая вот-вот должна была осыпаться. — У нас впереди есть еще год вне стен этого дома.
— Даже не знаю, что хуже, — пробормотала Лукреция, глядя через стеклянные двери, как фигура матери скрывается за десятками кустов и деревьев в саду.
— Дом с матушкой, без сомнений. Но в Неверморе нас ждёт не только унылая форма, — на губах Мортиши заиграла хитрая улыбка. — Представь, новые сплетни, соревнования, терпкий аромат чёрных тюльпанов в оранжерее... И, конечно же, Гомес. Целых три месяца без него — это куда хуже любого матушкиного нравоучения.
Близняшки направились к старому чёрному "Кадиллаку", где Эмброуз, помощник семьи, уже укладывал их вещи в багажник, аккуратно подпихивая чемоданы друг на друга.
— После выпускного ты выйдешь за Гомеса и переедешь в поместье Аддамс, — пробормотала Лукреция, глядя в окно на проплывающие мимо унылые пейзажи, — а я останусь здесь, в подземелье особняка под присмотром матушки или же в лечебнице Уиллоу Хилл.
— Или переедешь к нам, — Мортиша аккуратно коснулась руки сестры, — Гомес тебя обожает, ты же знаешь.
— Я не хочу быть обузой для тебя всю оставшуюся жизнь, Тиш, — голос Лукреции задрожал, и она резко отвернулась к окну, сделав вид, что разглядывает склонившуюся под ветром сосну.
— Мы же сестры, Лу. Мы связаны куда крепче, чем любыми узами крови или долга, — Мортиша не отрывала взгляда от профиля сестры. — И мы будем поддерживать друг друга. До конца.
Оставшуюся дорогу они молчали. За окном осеннее небо разливалось свинцовой гладью, а настойчивый дождь выстукивал по стеклу похоронный марш, превращая мир в размытую акварель скорби и печали.
Мортиша откинула голову на подголовник, её мысли уже парили в будущем, примеряя роскошные платья для предстоящего праздника Хэллоуина. Лукреция же вглядывалась в стекающие по стеклу капли, каждая из которых казалась ей счётчиком, отмеряющим последние секунды перед неотвратимым. Где-то на краю своего сознания она ощутила не образ, а скорее некое бездушное присутствие, словно сама смерть устроилась на заднем сиденье и терпеливо ждала своего часа. Она непроизвольно обернулась, но сбоку было пусто.
Хотя обе близняшки унаследовали дар ясновидения, проявлялся он у них по-разному. Мортиша видела свет, и её видения приносили утешение и предупреждение. Её мысли и помыслы были чисты, и она несла свет в этот мир. Лукреция же чувствовала лишь мрак. Её дар отзывался в основном на смерть и разрушение: такие видения обычно являлись предвестием беды по отношению к ней либо близким ей людям.
Машина свернула с главной дороги, и колёса раздражающе зашуршали по гравию, немного шатая автомобиль из стороны в сторону. Сквозь мутное стекло показались кованые ворота академии, всё такие же тяжёлые, увитые плющом, с узором, в котором сплетались шипы и ветви.
— Дом, милый дом, — произнесла Мортиша, прижимая ладонь к стеклу, словно пытаясь коснуться холодного металла решетки на расстоянии.
Лу не ответила. Она лишь смотрела на мрачный силуэт академии и чувствовала, как в груди медленно растёт знакомое ощущение: смесь страха и притяжения. Казалось, будто стены старого Невермора шептали её имя, приглашая войти внутрь.
К слову, их комната вовсе не изменилась за 3 месяца невыносимо жаркого лета: всё такие же скрипучие паркетные доски, тёмный деревянный стеллаж, несколько зеркал, две кровати по углам, старый камин и огромное витражное окно, через которое можно было выйти на крышу и смотреть на пасмурное небо. На кроватях близняшек лежали новые комплекты формы: длинная плиссированная юбка ниже колена, белая рубашка, тёмно-синий жилет и чёрно-синий полосатый пиджак с ярко-жёлтой эмблемой Невермора.
— Ну, это хотя бы лучше, чем в прошлом году, — с лёгким отвращением сказала Лукреция, вертя обновки в руках.
— Согласна, — усмехнулась Мортиша, проводя ладонью по ткани жилета. — Я бы не пережила ещё один год этого фиолетового безумия.
— Матушка даже не попрощалась с нами перед отъездом, — Лу принялась раскладывать книги по полке, а её пальцы нервно барабанили по корешкам.
— Думаю, одного разговора ей хватило на целый семестр, — Мортиша отвела взгляд и начала раскладывать платья в шкаф, аккуратно расправляя их на вешалках.
Вдруг, дверь бесшумно открылась, впустив в комнату сентябрьскую прохладу, а за ней и миссис Грейс. Её высокая и худая фигура отбрасывала на пол длинную тень, а в руках она сжимала папку с бумагами, словно досье на заключённых.
— Миссис Грейс, — первой нарушила тишину Мортиша, не прекращая вешать платья. — Как прошли каникулы?
— Прекрасно, дорогая, — ответила та, поправляя очки двумя пальцами. — Но увы, времени болтать, у меня, к сожалению, нет. Сегодня до пяти вечера вам нужно переписать расписание и забрать учебники. И, — добавила она, глядя поверх очков прямо на Лукрецию, — пожалуйста, постарайтесь не устроить катастрофу хотя бы в первый день.
Она исчезла, оставив после себя легкий запах табака вперемешку с приторно сладкими духами, от которых начинала кружиться голова.
— Она сказала это так, будто предвкушает небольшой и очень аккуратный апокалипсис, — заметила Лукреция, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре.
— И это замечание было явно адресовано не нам, — Мортиша подняла бровь, достав из сумки маленькое зеркальце и оглядев свою прическу. — Мы-то обычно ничего такого не устраиваем. По крайней мере, в первый день.
Мортиша вскоре упорхнула на встречу с Гомесом — без него три летних месяца казались ей адской пыткой. Лукреция же осталась в комнате, успела переодеться в длинное чёрно-белое платье с широкими рукавами, а передние серебристые пряди волос убрала заколкой, издалека напоминавшей высушенного скорпиона, украшенного крошечными рубинами — подарком матушки на пятнадцатилетие. Она провела пальцами по холодным камушкам, почувствовав под подушечками мельчайшие неровности огранки. Зная, что время до отбоя она проведет в библиотеке, прихватила тонкий плащ, чтобы не замерзнуть, пока будет возвращаться в общежитие под покровом ночи.
Она стояла перед высоким зеркалом в тяжёлой металлической раме и смотрела на своё отражение. Она думала о предстоящем возвращении в мир людей, разговоров и фальшивых улыбок. И Господи, как же ей туда не хотелось.
Белоснежная кожа и тёмные круги под глазами придавали ей вид фарфоровой куклы, готовой разбиться от малейшего прикосновения. Огромные, почти чёрные глаза блестели пустотой, а длинные густые ресницы отбрасывали лёгкие тени на бледные щеки. Единственным пятном цвета на её лице были алые губы, покусанные и чуть кровоточащие, как вечное напоминание о вредной привычке.
"Лукреция, ты не можешь вечно сидеть в комнате, — пронеслось в голове знакомым, чуть упрекающим голосом. — Пора выйти в люди, давай же".
Возле главного входа академии словно величественная бронзовая статуя стоял директор Вейл. Он приветствовал учеников и направлял младшекурсников к огромному стенду с расписанием.
Лукреция с трудом протиснулась сквозь толпу суетливых первокурсников, которых про себя обозвала "гномами", и наконец добралась до расписания старших потоков. Её взгляд скользил по строчкам, пока не заметил, вернее, не заметил, одно отсутствие.
— Простите, директор Вейл, — обратилась она, перекладывая сумку с одного плеча на другое, — в моём расписании отсутствуют курсы Теоретической некромантии и Магической механики. Я подавала заявку ещё весной.
— Да, мисс Фрамп, — он не сразу поднял глаза от бумаг, — Совет пришёл к выводу, что эти дисциплины не подходят для студентов с нестабильным типом дара, — его лёгкая улыбка показалась Лукреции насмешкой.
— Насколько я помню, — Лукреция выпрямила спину, чувствуя, как под воротником платья нарастает легкий жар, — в этих дисциплинах требуются лишь расчёты и логика. Ни капли магии либо же способностей.
— Видимо, Совет посчитал, что с логикой ты не дружишь, — раздался за её спиной самоуверенный мужской голос.
Она обернулась. Перед ней стоял высокий, худощавый юноша в чёрной водолазке и тёмно-серых брюках. В руках он держал стопку древних, едва держащихся книг, а на мизинце поблёскивало массивное кольцо-печать с выгравированным шахматным конём. От него веяло самоуверенностью, почти осязаемой для человеческого нюха.
Айзек Найт собственной персоной.
Звезда академии, любимец преподавателей и ходячая демонстрация самодовольства.
С того дня, как Мортиша связала судьбу с Гомесом Аддамсом, соседом Айзека, Лукреции время от времени приходилось сталкиваться с ним. И каждый раз она мечтала об одном — чтобы он просто замолчал.
— Прошу прощения? — Лу окинула парня осуждающим взглядом, давая понять, что его присутствие тут абсолютно неуместно. — Ты, кажется, не член Совета.
— Пока нет, — его губы тронула усмешка, — но, поверь, я знаю, почему твою заявку отклонили. Механика ведь точная наука, и она не терпит хаоса. А ты — ходячая энтропия. Твой эмоциональный фон сбивает калибровку приборов даже в соседнем кабинете. Совет просто спасает дорогостоящее оборудование.
Вдруг, что-то горячее и тяжёлое начало подниматься внутри. Это была энергия, готовая сорваться и показать самодовольному гению его место. Но действие защитного зелья не позволило даже искре вырваться наружу. Лукреция лишь ощутила горьковатый привкус железа на языке.
— Пожалуй, я лучше спасу себя от таких самодовольных выскочек, как ты, Найт, — будто прыснув ядом, выпалила она.
Воздух между ними наэлектризовался, готовый вспыхнуть в любую секунду.
— Достаточно, — голос директора Вейла разрезал нарастающее напряжение между ними. — Совет принял решение из соображений безопасности. Этот вопрос закрыт, мисс Фрамп, — он даже не удосужился поднять глаза в сторону Лукреции.
— Похоже, разум здесь ценят выборочно, — пробормотала она и, развернувшись, задела плечом Айзека. Книги в его руках качнулись, и он инстинктивно прижал их к груди. Её шаги эхом отдавались по мраморной плитке, и ей показалось, что она слышит за спиной тихий смех Айзека.
Лукреция шла в сторону библиотеки, пока внутри неё закипало раздражение. Разговор с Айзеком оставил послевкусие, будто она проглотила горсть пепла — сухо, горько и противно. Его слова цеплялись к памяти, раздражая, словно комар, противно жужжащий над ухом. Она злилась не только на него, но и на себя за то, что позволила вывести себя из равновесия, что вообще отреагировала на его высказывания. Лу сжала кулаки, ощущая, как внутри шевелится что-то горячее и готовое вот-вот вырваться. "Не сейчас, не из-за него", — подумала она, заставляя себя дышать более размеренно. Зелье держало силу в узде, но вот гнев — нет.
Хотелось просто исчезнуть между стеллажей библиотеки, укрыться за запахом старых страниц и умиротворяющей тишины — там, где не нужно никому ничего доказывать и ни с кем соревноваться.
Мысли Лукреции прервал звонкий, приторно-сладкий голос, будто кто-то провёл ногтем по внутренней стороне черепа.
— Лукреция! Свет очей моих, — высокий светловолосый парень догнал её на центральной площади академии. — Сегодня ежегодная вечеринка возле крипты Крэкстоуна, ты же придёшь? — его липкий взгляд скользнул по фигуре девушки, оставляя ощущение мерзкой плёнки на коже.
— Привет, Дамиан, — пробормотала Лукреция, даже не пытаясь скрыть усталость в голосе. — Прости, но у меня много дел. Посещение вечеринок в компании... не самых приятных мне людей не входит в мои планы.
Улыбка медленно сползла с лица парня, превращаясь в раздражённую гримасу:
— Неужели ты считаешь моё общество неприятным, принцесса? — он встал прямо перед ней, перекрыв путь, нагло вторгаясь в её личное пространство.
Да, считаю. Даже самодовольная рожа Айзека Найта вызывает меньше отвращения, чем твоё лживое смазливое лицо, Дамиан.
— Я говорила в целом, — холодно отрезала Лукреция, отступая на полшага, чтобы увеличить дистанцию.
Она сделала шаг в сторону, намереваясь обойти его, но воздух перед ней вдруг стал плотным и вязким, словно невидимая стена. Лукреция врезалась в преграду плечом и пошатнулась.
Дамиан даже не шелохнулся. Его руки по-прежнему покоились в карманах брюк, лишь в глубине ледяных глаз вспыхнула искра самодовольства. Он слегка наклонил голову, и невидимая сила мягко толкнула Лукрецию назад, возвращая на исходную позицию.
— Куда же ты спешишь? — промурлыкал он, делая шаг к ней. — Я ведь ещё не закончил, а уходить, когда с тобой разговаривает джентльмен — это дурной тон, принцесса.
Лукреция ощутила давление на грудную клетку. Его телекинетическая хватка была лёгкой, даже почти ласковой, но она все же чувствовала в ней скрытую угрозу.
— Избавь меня от своих фокусов, Дамиан, — процедила она сквозь зубы, ощущая, как кончики пальцев начинают предательски покалывать. Зелье подавления боролось с желанием размазать этого напыщенного индюка по брусчатке.
— А то что? — Дамиан улыбнулся и шагнул вплотную, нарушая все границы дозволенного. Тень от его высокого роста полностью поглотила её. Невидимая стена за спиной Лукреции исчезла, но теперь она была зажата между ним и его самодовольством.
— Лукреция, дорогая! — голос Мортиши прозвенел в воздухе, как спасительный колокол. — А мы тебя везде ищем!
Мортиша плавно подошла к ним, держа под руку Гомеса Аддамса. Они оба выглядели так, будто только что сошли со страниц старинного романа.
— Дамиан, друг мой, — Гомес высвободил руку из-под локтя Мортиши и сделал широкий, гостеприимный жест, — ты не против, если мы украдём нашу ядовитую гадючку? Мне не терпится рассказать им о каникулах в академии Рейхенбах, — он подхватил Лукрецию под руку, слегка потянув её на себя, и его пальцы крепко сомкнулись на её предплечье, передавая успокаивающее тепло.
— Я подумала, тебе нужна помощь, — почти шёпотом произнесла Мортиша, когда они отошли подальше, оглянувшись через плечо, где Дамиан всё ещё стоял, наблюдая за ними с каменным лицом.
— Всё в порядке, — ответила Лу, высвобождая руку из-под локтя Гомеса и поправляя съехавшую сумку. — Я бы и сама справилась... но спасибо, — она говорила рассеянно, будто мысли всё ещё крутились вокруг ядовитого голоса, что недавно шипел у неё за спиной.
— Я просто не хотела, чтобы Дамиан снова прилип, как в прошлом году, — ответила Мортиша, приподняв бровь. — Он ведь даже хуже болотного пиявочника.
— Я бы устроила ему видение, от которого он бы неделю не спал, — с подобием улыбки сказала Лу. — Но боюсь, матушка не одобрила бы.
— Матушка не одобряет ничего, кроме самой себя, — усмехнулась Мортиша. — Дорогая, нам с Гомесом пора на встречу с преподавателем по фехтованию, а ты не задерживайся допоздна, ладно? — она потянулась и поправила заколку в волосах сестры. — И если снова будет... то, о чём мы не говорим, приходи ко мне, хорошо? — Лукреция кивнула, не желая произносить вслух то, что и без слов понимала сестра.
Она стояла неподвижно, пока Мортиша и Гомес исчезали в шумной безликой толпе. Их силуэты слились с другими, а затем пропали в арочном проходе, ведущем к спортивному крылу. Когда последние звуки их шагов стихли, Лу глубоко вдохнула и, снова поправив сумку на плече, решительно направилась в сторону библиотеки.
Библиотека академии Невермор стояла на заднем дворе, словно отдельный живой организм. Высокие арочные окна пропускали мутный сероватый свет, а деревянные панели скрипели, словно вздыхали от усталости прожитых веков.
Лукреция тихонько вошла, почти на цыпочках прошла между рядами книжных шкафов, мимо томов по ритуальной алхимии, древней символике и теории теней, пока не оказалась в самом дальнем углу, где книги стояли вперемешку, будто их кто-то однажды бросил и забыл.
Пальцы скользили по корешкам, оставляя тонкие полосы на пыльной поверхности. "Контроль над внутренними потоками силы", "Теории проклятых миров", "Сны и трансцендентные связи". Всё не то.
Она искала хоть намёк на то, что поможет справиться с её скрытым даром, той страшной тьмой, живущей внутри, способной вырываться наружу, если её не удерживать.
— Мисс Фрамп? — раздался за спиной ровный, но слегка усталый голос.
Лукреция вздрогнула и резко обернулась, задев плечом полку. Несколько книг наверху угрожающе накренились. Перед ней стоял профессор Стоунхерст: высокий мужчина лет пятидесяти, с лёгкой сединой на висках и внимательным взглядом серых глаз. Он преподавал Когнитивную Метамагию и Поведенческую Символику — дисциплину, где нормисы вроде него анализировали взаимодействие магии и психики. Многие студенты считали его сухарём, но Лукреция всегда ощущала в нём скрытую силу наблюдателя, который видит больше, чем говорит. И это её действительно пугало.
— Добрый день, профессор, — ровно произнесла она, стараясь скрыть удивление.
— Что-то мне подсказывает, что вы ищите явно не учебник из списка ваших предметов, — заметил Стоунхерст, подойдя ближе и окинув взглядом корешки книг. — Возможно, я могу вам помочь?
— Да, — Лукреция быстро нашла подходящий ответ, — на каникулах я нашла в семейной библиотеке упоминание о проклятии Кровавой Луны. Тема показалась мне весьма любопытной, и я хотела бы узнать больше, но нигде не могу найти никакой информации. Мне уже кажется, что это выдумка, написанная одним из моих предков с очень яркой фантазией, — соврала она.
Профессор на мгновение задумался, проводя пальцами по подбородку. Его ноготь поскрёбся о щетину, издав неприятный звук.
— Проклятие Кровавой Луны, говорите? Хм... интересный выбор, мисс Фрамп. Но, боюсь, в библиотеке Невермора я не встречал трудов, напрямую касающихся этого. Если где и могли остаться записи, то вероятно в библиотеке Белладонны, — он произнёс это название с лёгким, едва заметным уважением. — Говорят, там хранится дневник Натаниэля Фолкнера, который годами собирал всю возможную информацию об изгоях. Если кому и удалось понять природу таких проклятий, то ему.
— Фолкнер... — пробормотала себе под нос Лукреция. Ее рука непроизвольно потянулась к горлу, где, как всегда, висела подвеска в виде полумесяца.
— Да, — кивнул Стоунхерст, — но будьте осторожны, мисс Фрамп, подобные интересы имеют свойство привлекать лишнее внимание.
Он чуть наклонил голову, прощаясь, и направился к выходу, оставив девушку в раздумьях. Лукреция ещё долго стояла между пыльных полок, глядя в полумрак. Она провела пальцем по краю ближайшей книги, оставив на пыли четкую блестящую полосу.
Фолкнер... библиотека Белладонны... если там есть хоть крупица полезной информации, то она её найдёт.
Несколько часов, проведённых в библиотеке тайного сообщества Белладонны, дали о себе знать: шея неприятно затекла, спина ныла от неудобного положения, а в глазах плавали темные пятна от долгого чтения при тусклом свете старой лампы. Воздух в зале был густым, пропитанным ароматом старой бумаги, пыли и чернил. На столе перед Лукрецией лежал раскрытый дневник Фолкнера, временем изъеденные страницы которого шуршали при каждом неосторожном движении, оставляя лёгкие порезы на подушечках пальцев.
Однако, как и большинство старых изданий, он, к сожалению, не дал ей ничего нового, а лишь подтвердил то, что она знала с рождения: "Дети, родившиеся ровно в полночь Дня всех святых при свете Кровавой Луны, несут в себе разрушительную силу, способную поглотить их изнутри. Немногие доживают до двадцати лет, остальные же гибнут от рук тех, кто видит в них угрозу привычному порядку мира изгоев".
— Лишь общие наблюдения... никакой конкретики, как можно с этим справиться, — раздражённо пробормотала Лукреция.
Она закрыла дневник и аккуратно положила его в сумку, намереваясь продолжить чтение в мягкой кровати. Гулкое эхо её шагов растворялось среди высоких книжных стеллажей, словно сама библиотека не хотела отпускать её, обвивая тишиной и спокойствием. Мысли плавно текли к одному — ей срочно нужен свежий воздух.
Лукреция вышла из старого здания и направилась в сторону леса Джерико, который был соседом академии вот уже несколько веков. Большинство учеников сейчас, вероятно, праздновали начало учебного года на острове Рэйвен, а она, как всегда, выбирала одиночество. Подобные мероприятия её скорее утомляли, нежели приносили удовольствие. Небо было затянуто серой вуалью едва видимых облаков, а луна лишь изредка показывалась сквозь прорехи, освещая узкие тропинки своим серебристым свечением.
Лес дышал, и каждый вдох отдавался влажной тяжестью. Ветки деревьев изгибались над тропинкой, образуя арку, а под ногами хрустели прошлогодние листья, настойчиво напоминая, что она здесь не одна.
Напряжение постепенно покидало тело, уступая место странному спокойствию. Здесь, вдали от людей, шумных разговоров и чужих взглядов, ей было легче дышать. Легче быть собой, не притворяясь.
Но внезапно тишину разорвал странный звук: низкий, скрипящий, будто кто-то провёл когтями по камню. Он не принадлежал ни птице, ни зверю.
"Странно, полнолуние ведь еще не скоро", — пронеслось у нее в голове.
Звук повторился, но уже иного характера — влажный, хлюпающий, словно кто-то разрывал сырое мясо. Лукреция замерла, прислушиваясь. Воздух вдруг стал тяжелым, наэлектризованным, но не от её магии. Теперь пахло не лесом, а чем-то кислым, химическим, с металлическим привкусом. Она осторожно отодвинула ветку: на поляне, залитой лунным светом, сидело существо, сгорбившись и дрожа всем телом. Лукреция хотела отступить, но тут оно повернуло голову. Огромные, налитые безумием глаза встретились с её взглядом. Это был не монстр. Точнее, не совсем монстр.
— Франсуаза...