Глава 2. Игры змей и пауков
Цитата: «Меня ждала мачеха-змея, и лесбиянка-паук, сплетающая сети из полуправд и собственного желания. И я шла на эту встречу, чувствуя, как моё сердце бьётся в такт с холодным камнем на груди, а в голове звучит лишь один вопрос: где в этой игре кончается роль жертвы и начинается роль хищника?»
---
Кабинет Каэля находился в самом сердце Чёрного дворца, но путь в Зал Совета вёл через лабиринт коридоров, где тени казались живее людей. Элиза шла за своим мужем, чувствуя, как тяжёлое ожерелье при каждом шаге отдаёт глухим, низким стуком о ключицу. Его хвост, мощный и гибкий, скользил по камню с едва слышным шелестом чешуи, звуком, который за три месяца стал для неё таким же знакомым, как биение собственного сердца в тишине.
Зал Совета предстал перед ними во всём своём мрачном величии. Это была огромная круглая комната без окон. Свет исходил от чёрных железных канделябров, в которых горело не пламя, а холодные, сизые шары магнии — сгущённого магического света, отбрасывающего резкие, безжизненные тени. В центре — массивный стол из тёмного, почти чёрного дерева, похожий на срез гигантского пня. Вокруг него — тринадцать высоких спинок, резных в виде змеиных голов, кобр с раскрытыми капюшонами.
Уже сидели двое. И оба пары глаз устремились на Элизу с такой интенсивностью, что воздух словно сгустился.
Справа от главы стола, места, которое, как она знала, предназначалось Каэлю, восседала Астрид Валькур. Верховная ведьма. Мачеха. Её серебристые волосы, заплетённые в сложную, жёсткую конструкцию, напоминали шипы. Лицо — ледяную маску, высеченную из мрамора. Она была в платье цвета тёмной стали, высокий воротник подпирал её острый подбородок. Её руки, бледные, с длинными пальцами и коротко остриженными ногтями, лежали на столе, неподвижно, как мёртвые пауки. Но глаза… глаза были живыми. Холодными, пронзительными, цветом зимнего неба перед бураном. Они оценили Элизу с ног до головы, задержались на ожерелье, и в них промелькнула вспышка чего-то — не гнева, а скорее глубокого, леденящего презрения. Презрения к выскочке, к ошибке, к живому воплощению угрозы всему, что она, Астрид, строила десятилетиями.
Слева, в самой тени от канделябра, полулёжа на стуле, будто ей было скучно, находилась Изольда Люмьер. Шпионка. Лесбиянка. Паук. Она была одета не в дворцовые робы, а в нечто среднее между охотничьим костюмом и нарядом куртизанки — чёрные, обтягивающие штаны из мягкой кожи, высокие сапоги, и свободная рубашка из тёмно-багрового шёлка, расстёгнутая настолько, что было видно начало груди и извивающуюся по ключице татуировку — тонкую, ядовито-зелёную лозу. Её рыжие волосы, сегодня заплетённые в небрежную, толстую косу, лежали на плече, как ручной зверёк. Глаз, не скрытый чёлкой, смотрел на Элизу не с холодом Астрид. В нём горел аметистовый огонь — любопытный, насмешливый, голодный. Её губы, накрашенные в тон рубашке, растянулись в ленивой, знающей улыбке. Она слегка пошевелила пальцами в тонкой кожаной перчатке без пальцев — мол, вот и ты, наша драгоценная птичка в клетке.
Каэль, не удостоив их взглядом, скользнул к своему трону-креслу и опустился на него, обвив основание хвостом. Его движения были полны хищной, небрежной грации. Он указал жестом на стул справа от себя — более низкий, без змеиной резьбы. Место для жены. Для наблюдателя. Не для игрока.
Элиза села, положив холодные ладони на колени, стараясь дышать ровно. Шёлк платья казался ледяным.
— Начинаем, — голос Каэля прозвучал тихо, но заполнил собой весь зал, заглушив даже потрескивание магнии. — Астрид. Твои донесения.
Ведьма слегка наклонила голову. Её голос был ровным, металлическим, без интонаций.
—Патрули на Проклятых рубежах сообщают об увеличении активности теней втрое за последнюю неделю. Они не атакуют. Они… исследуют. Прощупывают границы. Проникают сквозь щиты в местах, где охрана ослабла из-за передислокации войск на северную границу, — здесь её взгляд на секунду скользнул в сторону пустующего кресла, вероятно, предназначенного для Люциана. — Есть свидетельства о появлении более крупных форм. Не просто тени, а… контуры. С подобием разума.
— Рейнард, — прошипел Каэль, и в зале стало холоднее. Его пальцы впились в подлокотники кресла, дерево затрещало. — Он ищет слабое место. Или… приманку.
На последнем слове все трое смотрели на Элизу. Она чувствовала, как жар разливается по её щекам, а камень на груди начинает смутно теплеть.
— Удивительно, — произнесла Изольда, её голос был томным, медовым, и от этого каждое слово казалось ещё более ядовитым. — Что именно совпало с более частыми… визитами нашей милой госпожи в наш мир. Как будто её присутствие служит маяком. Или дверью.
— Ты хочешь сказать, что жена наследника является угрозой безопасности королевства? — Каэль повернул к ней голову, и его зрачки сузились в тонкие золотые нити.
—О, я ничего не хочу сказать, Ваше Высочество, — Изольда притворно испуганно прижала руку к груди, но в глазах смеялась. — Я лишь соединяю факты. Появления — участились. Активность Пустоты — возросла. И есть… определённые слухи.
— Какие слухи? — Элиза не сдержалась. Слово вырвалось само, прежде чем она осознала это.
Изольда перевела на неё свой аметистовый взгляд, и её улыбка стала ещё слаще, ещё опаснее.
—Милая моя, слухи — что ты не просто читательница, затянутая в страницы. Что в тебе есть частица того мира. Что ты — не вполне человек. И не вполне наша. Что, может быть, именно поэтому тебя так тянет туда и обратно… и за тобой следуют тени.
Астрид не проронила ни звука, но её молчание было красноречивее любых слов. Она наблюдала, как хищница загоняет добычу.
Каэль встал. Вернее, приподнялся на хвосте, и его тень накрыла половину стола.
—Следующее слово о «нечеловеческой» природе моей жены, произнесённое в этих стенах, будет последним для сказавшего, — его голос упал до смертельно-тихого шипения. — Она прошла через зеркало. Она носит моё кольцо и мою метку на шее. Её место здесь. Со мной. Это — единственный факт, который имеет значение.
Но напряжение не спало. Изольда опустила глаза, делая вид, что покорена, но уголок её рта всё так же дёргался. Астрид наконец заговорила:
—Тогда нужно решить, как эту… связь… обезопасить. Частые переходы ослабляют ткань реальности в точках перехода. Это физический закон. Мы создаём бреши. Ими могут воспользоваться. Предлагаю ограничить перемещения жены. До выяснения обстоятельств и… до появления наследника, который укрепит её связь с миром Виридиса на крови.
«Инкубатор». Слово висело в воздухе, неозвученное, но понятное всем.
Элиза сжала кулаки под столом. Ногти впились в ладони до боли. Ожерелье на её груди дрогнуло, и из глубины аметиста брызнули первые, робкие искры багрового света.
— Меня не спрашивают? — её собственный голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем она ожидала.
Все взгляды снова устремились на неё. Каэль смотрел с холодным интересом. Астрид — с ледяным недоумением, будто статуя заговорила. Изольда — с внезапным, жадным любопытством.
— Я не сосуд, — продолжила Элиза, чувствуя, как жар от камня поднимается к её горлу, давая ей сил. — И не дверь. Я здесь. И если моё присутствие — проблема, то, может быть, проблему нужно не запирать, а… изучать? Использовать? Если тени идут за мной, значит, я могу их вывести. На свою территорию. В ловушку.
Она не знала, откуда взялись эти слова. Возможно, из тех самых кошмаров, где бездна звала её домой. Возможно, из накопленной за месяцы злости на своё положение. Но они повисли в воздухе, смелые до безрассудства.
Астрид медленно подняла одну бровь.
—Предлагаешь себя в качестве приманки, дитя? Романтично. И глупо. Ты не обучена. У тебя нет магии. Ты — слабое звено.
— Но у неё есть это, — внезапно сказала Изольда, указывая подбородком на ожерелье. Багровый свет теперь отчётливо пульсировал в такт дыханию Элизы. — И, судя по всему, есть связь. Прямая. С источником угрозы. Игнорировать такой актив — ещё глупее. — Она перевела взгляд на Каэля. — Я могу взять её под наблюдение. Обучить базовым навыкам выживания. И… сканировать её сны. Тени говорят через сны. Это известно.
Предложение повисло в воздухе. Изольда предлагала взять Элизу под свою опеку. Проводить с ней время. Наедине.
Каэль смотрел на свою жену. Его лицо было нечитаемо. Потом он скользнул обратно в кресло.
—Отклоняю, — отрезал он. — Она остаётся со мной. Астрид, усиль охрану всех зеркальных точек. Изольда, твоя задача — выяснить, откуда идут слухи, и заткнуть глотки тем, кто их распространяет. Что до обучения… — он на секунду замолчал. — Им займусь я. Лично.
Это был приговор. И демонстрация власти. Ни Астрид с её изоляцией, ни Изольде с её «опекой» он её не отдаст.
Совет продолжился обсуждением поставок ядовитой алхимии на границы, отчётами о готовности войск. Элиза почти не слышала. Она чувствовала на себе два взгляда: колющий холод Астрид и обжигающий, цепкий жар Изольды. Оба хотели заполучить её. Оба считали своей вещью, инструментом, игрушкой.
Когда совещание, наконец, подошло к концу, Астрид молча удалилась, её стальное платье не издало ни звука. Изольда задержалась. Она подошла к Элизе, которая пыталась выйти из-за стола.
— Смелое заявление, мышка, — прошептала Изольда так тихо, что только Элиза могла услышать. Её дыхание пахло дурманом и дорогими духами. — «Вывести на свою территорию». У тебя есть территория? Кроме его постели?
Элиза попыталась отойти, но Изольда была быстрее. Её рука в перчатке легла на тыльную сторону ладони Элизы, пальцы впились в запястье с силой, которой она от неё не ожидала.
—Он тебя сломает своими «уроками», — продолжила шпионка, её губы почти касались уха Элизы. — Он не знает, как учить. Он знает, как подчинять. А то, что в тебе… оно требует не подчинения, а понимания. Я могу дать и то, и другое. Когда надоест быть его учебным манекеном… ты знаешь, где меня найти. В саду ядовитых орхидей. После полуночи. Всегда.
Она отпустила запястье, и её пальцы скользнули вверх, едва касаясь пульсирующего камня на груди Элизы, прежде чем она отступила с лёгким, насмешливым поклоном и растворилась в тени коридора.
Элиза стояла, потирая запястье, на котором остались красные отметины от перчатки. В зале остался только Каэль. Он не двигался, наблюдая за ней.
— Подойди, — сказал он тихо.
Она подошла. Он обвил хвостом её ноги, притянул к себе между своих колен. Его руки поднялись, большие пальцы провели по её щекам, затем опустились к ожерелью. Он коснулся камня. Багровый свет на мгновение вспыхнул ярче, будто отвечая на его прикосновение.
—Ты сегодня была… интересна, — произнёс он, и в его голосе звучала не похвала, а оценка, как оценивают неожиданный ход на шахматной доске. — Глупо, но интересно. Эта мысль — о приманке… она твоя?
Она кивнула, не в силах вымолвить слово.
—Тогда мы начнём с неё, — заключил он. Его пальцы сжали застёжку ожерелья, не снимая, а просто держа, как ошейник. — Завтра. Ты узнаешь, что значит быть не просто мишенью, а хищницей. Пусть даже на поводке. А теперь… — он наклонился, и его губы коснулись её шеи, чуть выше металлического обруча. — Тебе нужно отдохнуть. Чтобы твои сны были… чёткими. Я позабочусь об этом.
Его объятие было не объятием. Это был захват. Хвост поднял её с пола, обвился вокруг её бёдер и талии, прижимая к его торсу. Он понёс её, не как жену, а как добычу, из Зала Совета в их покои, и Элиза закрыла глаза, чувствуя, как две реальности — с холодной мачехой и опасной соблазнительницей — сплетаются в один тугой, безвыходный узел вокруг её горла. И где-то в глубине, под страхом и гневом, шевелилось крошечное, тёмное любопытство. Что она увидит в своих снах сегодня? И чей голос в них прозвучит?