22. Похороны.
Утро встретило их такой же серой и беспросветной мглой, как и вчерашняя ночь. Холодный свет пробивался сквозь заиндевевшие окна качалки, выхватывая из полумрака лица спящих пацанов. Они лежали прямо на полу, укрытые старыми куртками, и выглядели неестественно хрупкими, словно дети, забытые в чужом доме.
Девушка проснулась первой. Она лежала на кушетке, чувствуя, как одеревенели мышцы после тревожного сна. Глаза опухли от слёз, но в них уже не было вчерашней паники. Осталась лишь глухая, тягучая боль. Рядом, на полу, сидел он, прислонившись спиной к стене, ссутулившийся, как старик. Он не спал. Она знала это по его напряжённой позе, по тому, как он вглядывался в пространство перед собой, словно пытаясь разглядеть там что-то невидимое.
— Валер, — тихо позвала она, и это имя прозвучало в тишине подвала почти святотатственно.
Он вздрогнул, медленно повернул голову. Его глаза были красными, а лицо бледным и осунувшимся. В них не было сна, лишь бесконечная усталость и тень какой-то жуткой догадки.
— Тебе нужно ехать домой, — глухо произнёс парень. Голос был хриплым, скребущим.
Она хотела возразить, но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Вова. Его лицо было пепельным, а взгляд — пустой, остекленевший. Он не смотрел на девушку, его глаза были прикованы к другу, который сидел на полу.
— Зима, — хрипло выговорил Вова, и это одно слово пронзило воздух, как ледяное лезвие. — Не вывез.
Тишина. Не просто тишина, а оглушающая, всепоглощающая пустота, которая мгновенно заполнила собой всё пространство. Она чувствовала, как кровь стынет в жилах. Он сидел на полу, не двигаясь, не моргая. Словно статуя, высеченная из боли. Затем его голова медленно опустилась на грудь. Его тело содрогнулось, и из груди вырвался звук — не крик, не рыдание, а глухой, животный стон, полный отчаяния и невыносимого горя.
Вова вошёл внутрь и упал рядом, обхватив своего друга за плечи. Они сидели так, два лидера группировки, два брата по оружию, и их горе было таким тяжёлым, таким осязаемым, что казалось, стены качалки вот-вот рухнут под его весом.
Девушка всё поняла без лишних слов. Зима. Он. Тот самый, который кричал вчера, что она идет не туда. Тот, кто всегда был рядом с ним, с ним, кто сейчас сидел на полу, убитый горем. Тот, кто помог её спасти.
Её губы задрожали, и слёзы вновь потекли ручьём, но это были уже другие слёзы — не страха, а сочувствия и глубокой скорби.
Началась подготовка к похоронам. Впервые она видела группировку такой... сломленной. Парни, которые вчера готовы были рвать друг друга на части, сейчас ходили с опущенными головами. Их привычные дерзкие взгляды потухли, сменившись выражением глубокой печали и злобы. Каждый из них чувствовал личную потерю. Зима был не просто членом банды, он был частью их общей истории, их общей семьи.
Её попросили уйти. Вова подошел к ней. В его глазах не было вчерашней ярости, лишь холодная решимость и нестерпимая боль.
— Тебе здесь делать нечего, Рит, — произнес он, избегая ее взгляда. — Это наши дела. Уличные.
Она ушла. Вышла на серый, холодный двор, который ещё вчера был для неё крепостью, где он обещал её защищать. Теперь это место казалось ей могилой, где хоронили не только Зиму, но и последние остатки их наивных надежд.
Через несколько дней были похороны. Она пришла. Стояла в стороне, наблюдая за скорбящими пацанами. Они все были в черных куртках, их лица были суровы, как камни. Он стоял у гроба, его глаза были пусты, но стиснутые до белых костяшек кулаки выдавали ту бурю, что бушевала внутри. Он держался, не позволяя себе ни слезинки. Он был лидером, он должен был быть сильным.
В момент, когда гроб опускали в холодную землю, над кладбищем раздался оглушительный вой. Это был крик, полный боли и ярости, вырвавшийся из груди Турбо. Он упал на колени рядом со свежей могилой, и его плечи затряслись. Это был не плач, а вырывающаяся наружу внутренняя агония. Группировка смотрела на своего лидера, и в их глазах отражалась его боль.
Она не могла отвести взгляд. Она видела, как он рушится. Видела, как мир, который он пытался строить по своим правилам, раздавливает его под собой. В этот момент она окончательно осознала, что уличный кодекс забирает не только чужие жизни, но и души тех, кто ему следует.
После похорон атмосфера в группировке стала черной. Это была не просто скорбь, а яростная, испепеляющая злоба. Каждый взгляд, каждое слово было пропитано жаждой мести. Валера, который всегда был рассудительнее и просчитывал ходы, теперь казался отстраненным. Его лицо, обычно выражавшее дерзость или хитрый прищур, теперь было лишено всяких эмоций. Он просто смотрел вперед, и в его глазах читалась одна лишь цель — возмездие.
Девушка чувствовала, как вокруг него сгущается тьма. Это была не та тьма, что притягивала ее когда-то своей опасной романтикой. Это была тьма бездны, которая могла поглотить его целиком. Он стал ещё больше принадлежать улице, чем когда-либо. Смерть Зимы стёрла последние остатки его "человеческого" начала, которые она так старалась в нём найти.
Она попыталась подойти к нему, когда все начали расходиться. Он стоял у оградки, отвернувшись от всех. Его спина казалась ещё шире, ещё тяжелее. Он был похож на загнанного зверя, который вот-вот бросится в атаку.
— Валер... — она коснулась его плеча.
Он резко отдернул его, словно от прикосновения огня. Медленно повернулся. Его глаза, обычно такие выразительные, теперь были как два потухших уголька, в которых не осталось ни тепла, ни прежнего озорства. Только холод.
— Уходи, — его голос был сухим, как осенний лист. — Ты здесь чужая.
Её сердце сжалось от боли. Она понимала, что это не просто слова. Это была стена, которую он возводил между ними. Стена из горя, мести и осознания того, что он больше не может быть прежним. Асфальт забрал Зиму, и забрал часть его души.
Она отошла, чувствуя, как весь мир вокруг неё рушится. Вчерашнее перемирие, их краткий миг близости, показался ей теперь далёким сном. Мир вокруг Валеры, их мир, окончательно почернел, став предвестником грядущей катастрофы. Теперь ей было страшно не только за него, но и за себя. За их будущее, которого, кажется, больше не существовало.
Улица требовала новой крови. И он, её защитник, её пацан, был готов дать ей эту кровь.
———————
Маленькая глава, но какая есть, извиняйте