Две стороны одной медали

Жизнь неумолимо возвращалась в привычное русло. Каникулы подошли к концу, и школьные коридоры вновь наполнились шумом, который казался мне теперь бесконечно чужим. После уроков у ворот меня ждал отец. Мы ехали домой в тяжелом, вязком молчании. Всё это время я не выпускала из рук «Гамлета», вчитываясь в пожелтевшие страницы в надежде, что старик Шекспир подскажет, о какой «гнили» предупреждала бабушка.

Папа хранил молчание, лишь изредка бросая на меня обеспокоенные взгляды. Наконец, он нарушил тишину:
— Габи, мне искренне жаль, что всё так вышло с Идой. Мы никогда не ладили, ты знаешь, но она была матерью Эвилин. Надеюсь, сейчас она воссоединилась и с ней, и с Джун.
Я лишь кивнула, глядя в окно на проплывающие пейзажи Баден-Вюртемберга.
— Кстати, — папа помедлил, подбирая слова. — Вы с Джеффри... теперь это официально? Вы встречаетесь?

— Да, — коротко бросила я, не желая пускаться в объяснения.
— Габриэль, — его голос стал наставительным, — я знаю его гораздо дольше тебя. Будь осторожна. Он нестабилен и слишком зависим от стаи и чужого признания. В конце концов, природа берет своё: он волк, а ты — пума.

— Па-ап, — простонала я, закатывая глаза. Этот разговор о «межвидовых браках» был последним, что мне хотелось обсуждать перед похоронами.
Как только машина остановилась у дома, я стрелой бросилась в свою комнату.

Траур требовал безупречности. Я быстро нашла в гардеробе идеально скроенный черный костюм, оставалось лишь подобрать обувь. Я выудила из недр шкафа новую брендовую коробку, предвкушая блеск лакированной кожи, но стоило мне откинуть крышку, как мир рухнул во второй раз за этот день.

— А-а-а-а-а-а! — мой крик, полный отчаяния и ярости, прорезал тишину дома.
Отец ворвался в комнату через секунду, на ходу перехватывая бейсбольную биту, которую, видимо, всегда держал под рукой на случай нападения оборотней.
— Что случилось?! Где они?! — он лихорадочно озирался по сторонам, готовый к бою.

Я указала дрожащим пальцем на коробку, в моих глазах стояли слезы истинного горя.
— Эти туфли... они замшевые! Замшевые, а не лакированные! Я не могу это надеть!
Папа замер, медленно опуская биту. Его лицо выражало смесь облегчения и крайнего раздражения.
— Началось... Габи, у нас похороны, а не миланский подиум! Какая, к черту, разница?

— Огромная! — я принялась лихорадочно вышвыривать обувь из шкафа, создавая вокруг себя хаос. — Это вопрос принципа и эстетики!
— Мертвым уже плевать, в каких ты туфлях, — отрезал отец, устало прислонившись к дверному косяку.
Я замерла, сжимая в руках какой-то неуместный лодочку цвета фуксии, и посмотрела на него со всей серьезностью, на которую была способна:
— А вот и нет. Бабушка учила меня: что бы ни случилось, ты должна быть при полном параде. Особенно, если идешь провожать её в последний путь. Это дань уважения, папа!
---

Кладбище встретило нас пронзительным холодом и шелестом старых тисов. Небо над Баден-Вюртембергом затянуло свинцовыми тучами, словно сама природа решила соблюсти дресс-код. Я шла рядом с отцом, стараясь сохранять прямую спину, несмотря на то, что каблуки тех самых лакированных туфель (которые я всё же нашла в самом дальнем углу гардеробной) то и дело увязали в мягкой влажной земле.

Когда церемония закончилась и редкие гости начали расходиться, мы остались у могилы вдвоем. Ветер усилился, пробирая до костей сквозь тонкую ткань моего черного пиджака. Я вздрогнула, обхватив себя руками.
​— Ида всегда ненавидела холод, — негромко произнес отец.
​Он подошел ближе и, не говоря ни слова, снял свое тяжелое кашемировое пальто. Одним уверенным движением он накинул его мне на плечи. Пальто было огромным, оно пахло дорогим одеколоном с нотками кедра. В его тепле я внезапно почувствовала себя маленькой девочкой.

​— Пап, ты замерзнешь, — прошептала я, пытаясь вернуть пальто.
​— Глупости, — он мягко придержал мои руки своими широкими ладонями. — Я — старый солдат, Габи. А ты — единственное, что у меня осталось от Эвилин. Если ты простудишься, она достанет меня и на том свете.

​Он приобнял меня за плечи, притягивая к себе. Это было так непривычно — Эндрю Миллинг, человек-скала, который управлял корпорациями, людми, сейчас просто грел свою дочь.

​Он на мгновение прижал меня к себе крепче, и я услышала, как ровно и спокойно бьется его сердце. В этот момент я поняла, что, несмотря на все его тайны, приказы и холодность, он действительно любит меня. По-своему, неуклюже, через запреты и контроль, но искренне.
​— Пойдем к машине, — сказал он, снова надевая маску строгого лидера.— Тебе надо вернуться в школу иначе Лисса меня убьёт.

Мы шли к выходу с кладбища, и я чувствовала, как тяжелое отцовское пальто придает мне сил. Мир вокруг всё еще был прогнившим, но сейчас, рядом с ним, он казался чуть менее пугающим.

В следующий главе будет момент ради которого я вообще и задумала момент про Трудди и её перевоплощение, надеюсь в этом моменте я открою характер Габи ещё лучше