Глава 19
Я вышла из папиного кабинета с головой, забитой вопросами. О масштабах его сделок я слышала и раньше — новости регулярно напоминали, сколько земли он покупает и продаёт. Но увидеть всё изнутри оказалось другим уровнем реальности. К такому я не была готова.
— Розгадиваешь тайны даже собственного отца? — раздался голос за спиной.
Я обернулась.
Ранее.
Будильник вырвал меня из сна ровно в десять. Я бросила взгляд на часы — до выхода оставалось три часа. Времени достаточно, но медлить нельзя. На кухне я наспех позавтракала, почти не чувствуя вкуса, и сразу вернулась в комнату.
Одежда была выбрана заранее, без сомнений. ( чтоб не объяснять)
Макияж — лёгкий, точный, без лишних акцентов. Волосы я уложила простыми локонами. В конце открыла коробку с украшениями и надела комплект с танзанитами. Камни холодно блеснули в зеркале.
Я задержала взгляд на своём отражении. Ну я и кросотка, в такую не грех влюбится знаете ли. Я усмехнулась, послала зеркалу короткий воздушный поцелуй, взяла сумку и вышла на крыльцо.
У входа уже ждал чёрный лимузин. Папа сидел внутри, просматривая что-то в планшете. Я села рядом, дверь мягко закрылась, и машина тронулась с места.
Город за стеклом медленно отдалялся. Впереди был Milling-Center — и встреча, которая, как я уже чувствовала, изменит слишком многое.
---
Мы подъехали к Milling-Center, и папа первым вышел из машины. Обойдя её, он открыл для меня дверь и подал руку. Я машинально приподняла бровь, но ничего не сказала. Сегодня был не тот день, когда стоит задавать вопросы.
Мы шли по коридору к главному залу. Высокие потолки, стекло, свет — всё выглядело безупречно выверенным, как и сам папа. Двери распахнулись, и нас встретил гул голосов.
Людей было больше, чем я ожидала. Политики, бизнесмены, юристы. Я заметила главнокомандующего немецкой армии Карстена Бройера, рядом — дирижёра одного из самых известных оркестров Германии. От масштаба происходящего на секунду потемнело в глазах. Папа сразу оказался в центре внимания. Я осталась рядом — как часть его образа, как подтверждение статуса.
Он представлял меня спокойно и уверенно, словно заранее знал, какие слова произведут нужный эффект. Комплименты сыпались один за другим — сдержанные, выверенные, иногда слишком откровенные.
Один из немецких миллиардеров улыбнулся чуть дольше, чем требовали приличия, и сказал:
— Будь ты постарше, Габриэль, я бы точно обратил на тебя особое внимание.
Я лишь вежливо улыбнулась. Папа этого не прокомментировал — он просто отметил реакцию зала.
Когда он хлопнул в ладони, разговоры стихли. Речь, отточенная до запятых, полилась уверенно и без пауз. Я отошла к столику с напитками и взяла чашку кофе — руки нуждались в чём-то знакомом и простом.
И тут я заметила силуэт, который никак не должен был быть здесь.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, не скрывая удивления.
Джеффри ответил ухмылкой и взял бокал с пуншем. Он смотрел на меня так, будто подбирал слова. Костюм сидел идеально, бабочка подчёркивала линию шеи — слишком собранный, слишком взрослый.
— Не смотри так, — сказала я спокойно. — А то подумаю, что ты действительно думаешь.
— А тебя главное посещают только разумные мысли, — ответил он сухо.
В этот момент папин голос перекрыл шум зала:
— А сейчас я прошу подойти ко мне мою дочь, Габриэль.
Я отвернулась от разговора с этой самодовольной псиной и почувствовала, как на меня обрушилось внимание всего зала. Спокойно, без спешки, я подошла к отцу и встала рядом.
— Я хотел бы показать вам всем, ради кого я столько работаю и благодаря кому у меня есть всё это.
Он посмотрел на меня. Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться и не сказать вслух то, о чём думала на самом деле. Он делает это не ради меня. Он делает это ради образа Джун — той, которой больше нет. Я для него лишь отражение, удобная проекция, способ продолжать разговор с прошлым.
Зал ответил аплодисментами. Я машинально кивнула, сохраняя нужное выражение лица. В толпе я заметила Дэна и Ирину Байкер — владельцев частного бизнеса, уверенных в себе, слишком спокойных для обычных гостей. Их взгляды задержались на мне чуть дольше, чем требовали приличия.
Когда овации стихли и началась презентация, внимание зала окончательно переключилось на экраны. Этого было достаточно.
Я тихо выскользнула из зала и направилась к отцовскому кабинету, стараясь не оглядываться.