Глава 1
Я никогда не думала, что тишина может быть настолько ценной, пока не поселилась в этом доме.
Впрочем, начну по порядку. Меня зовут Каролина Лебедева, мне девятнадцать лет, я учусь на втором курсе юридического факультета и три месяца назад съехала от родителей в собственную квартиру. Не в том смысле, что родители купили мне квартиру — боже упаси, папа бы никогда не позволил такой расточительности. Просто у бабушки освободилась «однушка» в старом фонде, недалеко от центра, и родители решили, что это отличная возможность для меня стать самостоятельной. Бабушка переехала к тёте в область, поближе к внукам, а я въехала сюда — в этот маленький, но уютный мирок на четвёртом этаже кирпичной пятиэтажки, построенной ещё в прошлом веке.
Первые три месяца были раем. Я наслаждалась каждой минутой своей взрослой жизни: сама решала, когда ужинать, что смотреть по телевизору (спойлер: я вообще его не включаю, только фоном иногда ставлю лекции), когда ложиться спать. Никто не стучал в дверь с вопросом «Ты уроки сделала?», никто не проверял, выключила ли я утюг. Это была свобода. Ограниченная, конечно, рамками университетского расписания и экзаменов, но всё же свобода.
Я быстро обустроила квартиру под себя. В комнате — письменный стол у окна, книжный шкаф, забитый учебниками и методичками, удобное кресло для чтения и узкая кровать, на которой я только сплю. Ничего лишнего. Никаких отвлекающих факторов. Идеальное пространство для учёбы.
Так я думала.
Я понятия не имела, что этажом выше живёт настоящий дьявол.
Сегодня воскресенье. Я сижу за своим письменным столом ровно четыре часа и двадцать три минуты. Я знаю это точно, потому что на столе лежит телефон, и я время от времени на него смотрю — не для того, чтобы отвлечься, а чтобы контролировать, сколько ещё смогу выдержать без перерыва. Я вообще люблю контролировать. Время, пространство, мысли, эмоции. Когда всё под контролем — нет места хаосу. А хаос — главный враг продуктивности.
Передо мной — раскрытый учебник по римскому праву. Толстый том в твёрдом переплёте, который я купила ещё в начале семестра, истрепала до состояния «читано-перечитано» и теперь боюсь открывать слишком широко, чтобы не рассыпались страницы. Рядом — несколько исписанных листов формата А4, аккуратно разложенные в хронологическом порядке. Сначала конспект лекций, потом выдержки из учебника, потом собственные комментарии и вопросы, которые нужно будет задать преподавателю на консультации.
И чашка зелёного чая. Остывшего. Я заварила его два часа назад, сделала два глотка и забыла. Теперь на поверхности образовалась почти незаметная плёночка, а на дне — нерастворившийся мёд, который я всегда добавляю вместо сахара. Надо бы вылить и заварить свежий. Но для этого нужно встать. А вставать нельзя, потому что я только что вошла в состояние потока.
Вы знаете это чувство? Когда текст перестаёт быть просто текстом, когда смыслы укладываются в голове ровными рядами, когда латинские термины звучат как музыка и ты понимаешь, что ещё час такой работы — и ты будешь знать предмет лучше самого профессора. Это редкое состояние. Его нельзя вызвать усилием воли, оно приходит само, и его нельзя спугнуть.
Поэтому я не встаю. Даже несмотря на то, что в квартире невыносимо душно.
За окном — июнь. Самое начало лета, когда жара ещё не успела превратить город в раскалённую сковородку, но уже вовсю даёт о себе знать. Сегодня днём было плюс двадцать восемь, и за несколько часов моя квартира на четвёртом этаже прогрелась так, что даже сейчас, вечером, стены дышат теплом. Я открыла оба окна — то, что в комнате, и то, что на кухне, — но сквозняка нет. Воздух застыл, тяжёлый и влажный, как перед грозой. Только гроза, судя по прогнозу, не обещана.
На подоконнике стоит банка с водой. Я поливала герань — единственное растение, которое выживает в условиях моего графика, — и забыла убрать. Вода медленно испаряется, и от этого запах в комнате становится каким-то болотистым, смешиваясь с ароматом типографской краски от учебников и лёгким, едва уловимым запахом пыли, которая копится на книжных полках быстрее, чем я успеваю её протирать.
Я снимаю очки. Да, у меня идеальное зрение — проверяла полгода назад, когда проходила медосмотр. Но для длительного чтения я использую специальные очки с чуть заметными линзами, которые снимают напряжение с глаз. Мне их выписал окулист, когда заметил, что после четырёх часов за учебником я начинаю щуриться. В них буквы кажутся мягче, строчки не плывут, и глаза устают гораздо меньше.
Тру переносицу, массирую веки. Шея затекла — я сижу в одной позе уже бог знает сколько времени. Надо бы встать, пройтись, сделать пару наклонов. Но поток. Нельзя спугнуть поток.
Я снова надеваю очки и возвращаюсь к учебнику.
«Институции Гая — памятник римской юриспруденции, созданный в середине II века н.э. и представляющий собой элементарное изложение римского права для учебных целей. Состоит из четырёх книг, посвящённых...»
За окном слышны звуки города. Где-то вдалеке сигналит машина — навязчиво, с интервалом в три секунды, как будто кто-то застрял и не может выбраться. Под окнами смеются девчонки — компания из соседнего подъезда, они всегда гуляют по вечерам, я иногда вижу их из окна. Три или четыре девушки, примерно моего возраста, но выглядят они совершенно иначе: яркие короткие шорты, майки на тонких бретельках, распущенные волосы, громкий смех, сигареты в зубах. Они кажутся такими свободными, такими беззаботными. Я иногда ловлю себя на мысли, что завидую им. Но быстро прогоняю это чувство. У меня другие цели. Другая жизнь. И другая судьба.
Смех стихает, удаляясь в сторону парка. Машина наконец замолкает. Наступает относительная тишина, нарушаемая только равномерным гулом проспекта, который отсюда, с четвёртого этажа, слышен как далёкий прибой.
Я снова погружаюсь в чтение.
Наверху что-то падает.
Сначала я не придаю этому значения. В старых домах всегда что-то падает, скрипит, стучит. Деревянные перекрытия, рассохшийся паркет, соседи, которые ходят в тяжёлых тапках. Это нормально. Это жизнь.
Я продолжаю читать.
«...вербальные контракты, то есть договоры, заключаемые путём произнесения определённых словесных формул. К ним относились стипуляция, обещание приданого, обещание вольноотпущенника...»
Сверху снова что-то падает. На этот раз тяжелее. И следом — шаги. Быстрые, отрывистые, несколько пар.
Я замираю, прислушиваясь. Всё тело напрягается, как перед прыжком. Уши, кажется, заостряются и вытягиваются в сторону потолка.
Шаги. Много шагов. Кто-то ходит, кто-то переставляет мебель, кто-то говорит — пока неразборчиво, просто гул голосов.
Я смотрю на часы. Двадцать один час тринадцать минут.
Пожалуйста. Пожалуйста, только не сегодня. Мне нужно выучить ещё три параграфа. Потом законспектировать две главы из дополнительной литературы. Потом повторить прошлогодние билеты, чтобы освежить в памяти. У меня расписано всё до самого экзамена, каждая минута на счету. Если они сегодня начнут...
Я снова смотрю в учебник, но буквы уже не складываются в слова. Я читаю одну и ту же фразу в пятый раз, а смысл ускользает. В голове только одно: шаги. Голоса. И ожидание.
Тишина затягивается. Минута, две, пять. Шаги стихают. Голоса умолкают. Может, они просто зашли на минуту и ушли? Может, это были гости, которые уже покидают квартиру?
Я выдыхаю. Расслабляю плечи, которые успели закаменеть. Возвращаюсь к тексту.
«Реальные контракты, напротив, вступали в силу только с момента передачи вещи. К ним относились заём, ссуда, поклажа и заклад...»
Наверху включают музыку.
Сначала я чувствую её всем телом. Низкие частоты, басы — они проходят сквозь пол, поднимаются по ножкам стула, ввинчиваются в позвоночник. Потом добавляются ударные — тяжёлый ритмичный бой, от которого начинают мелко дрожать стёкла в оконной раме. И наконец — мелодия. Какой-то современный рок, я не разбираюсь в жанрах, но голос певца прорывается сквозь перекрытия отчётливо и нагло.
Я снова смотрю на часы. Двадцать один сорок семь.
Ровно в девять они начали. Не в восемь, не в десять. В девять. Как по расписанию. Как будто у них там таймер сработал.
Я откладываю ручку. Кладу её ровно параллельно краю тетради — я вообще люблю симметрию и порядок, это помогает структурировать мысли. Закрываю учебник, заложив страницу закладкой (специальная, с цитатами из римских юристов, подруга подарила на Новый год). Встаю из-за стола и подхожу к окну.
На улице уже почти темно. Летние сумерки короткие, и город зажигает огни. Фонари во дворе горят тусклым жёлтым светом, окна в соседних домах загораются одно за другим. Где-то вдалеке видно, как по проспекту тянутся вереницы машин — красные огни стоп-сигналов, белые фары встречного потока.
Воздух за окном такой же душный, как в комнате. Ни ветерка. Запах асфальта, нагретого за день, смешивается с выхлопными газами и едва уловимым ароматом цветущих где-то во дворе лип. Пахнет летом. Тем самым летом из детства, когда мы с родителями ездили на дачу и я засыпала под стрекот сверчков и запах скошенной травы.
Только вместо сверчков — грохот из сорок седьмой квартиры.
Я стою у окна, вцепившись пальцами в подоконник. Дерево тёплое, нагрелось за день. На лоб падает прядь волос — я не заметила, как выбилась из пучка. Убираю её, заправляю за ухо. Считаю про себя до десяти. Потом до двадцати. Потом до пятидесяти.
Музыка не стихает. Наоборот, становится громче. К басам добавляются голоса — теперь уже отчётливые. Кто-то кричит: «Лёха, тащи пиво!» Кто-то визжит — женский голос, пронзительный, пьяный. Звенят бокалы. Топают ногами в такт музыке.
Там, наверху, вечеринка. Шумная, громкая, безбашенная. Люди веселятся, пьют, танцуют, живут полной жизнью.
А я тут, в душной квартире, с римским правом и остывшим чаем. Да уж, не жизнь, а мечта...
Я возвращаюсь к столу. Сажусь. Открываю учебник. Пытаюсь читать.
«Консенсуальные контракты...»
Бум-бум-бум-бум — басы долбят прямо в темечко.
«...не требовали для своего заключения...»
Бум-бум-бум-бум — теперь ещё и сверху забегали, кажется, начались танцы.
«...ни словесной формулы, ни письменной формы...»
Я закрываю учебник. Смотрю в потолок.
Там, прямо над моей головой, сейчас ходит он. Даня Горелов. Я знаю, что это он, потому что однажды видела, как он входил в подъезд с ключами от сорок седьмой квартиры. Я тогда ещё удивилась — надо же, сосед. И тут же выбросила из головы. Мало ли кто где живёт.
Но теперь это знание приобрело новый смысл.
Даня Горелов. Мы учимся в одной группе на юрфаке. Я знаю о нём немного — только то, что вижу на парах. А вижу я обычно следующее: он входит в аудиторию через пятнадцать минут после начала, когда преподаватель уже разогнался и не обращает внимания на опоздавших. Садится на последнюю парту, вытаскивает телефон и делает вид, что слушает. Иногда действительно слушает — я замечала, как он поднимает голову на особенно интересных моментах. Но никогда не записывает. Ни разу я не видела у него ни тетради, ни ручки.
При этом, когда его вызывают, он отвечает. Не всегда, но часто. И отвечает хорошо. Грамотно, по делу, иногда даже с цитатами из первоисточников. Преподаватель смотрит на него с удивлением, ставит четвёрку и отпускает с миром. А я сижу и думаю: как? Как у него это получается?
Я учусь ночами. Я прихожу в библиотеку к самому открытию и ухожу, когда вахтёрша начинает выключать свет. Я читаю дополнительную литературу, которую никто не читает. Конспектирую лекции слово в слово, чтобы не пропустить ни одной важной детали. И при этом я еле-еле тяну на твёрдую четвёрку с редкими пятёрками, которые достаются мне потом и кровью.
А он — появляется раз в неделю, не записывает, не готовится, и отвечает так, будто всю жизнь только и делал, что изучал римское право.
Это бесит. Это бесит до скрежета зубовного.
И теперь выясняется, что этот человек живёт прямо надо мной. И каждую субботу устраивает вечеринки, от которых у меня дрожит посуда в шкафу.
Я снова пытаюсь читать. Глаза бегают по строчкам, мозг не воспринимает ничего. Я читаю абзац, перечитываю, читаю ещё раз — и через минуту не могу вспомнить ни слова.
Музыка наверху гремит так, что кажется, сейчас рухнет потолок.
Я смотрю на часы. Двадцать три пятнадцать. Прошло больше двух часов. Два часа я сижу и ничего не делаю. Два часа бесценного времени, которое могла бы потратить на учёбу, уходят в пустоту.
В домовом чате тишина. Я уже заходила туда час назад, надеясь, что кто-то ещё жалуется. Но нет, все молчат. То ли им их не слышно, то ли они уже привыкли, то ли просто не хотят связываться.
Баба Зина с первого этажа, правда, написала: «Ой, деточка, это квартира сорок семь. Там молодой человек живёт, каждое воскресенье гуляет. Бесполезно жаловаться, только полицию вызывать».
Полицию. Да, можно вызвать полицию. Я даже номер нашла в интернете — ближайшее отделение в двух кварталах отсюда. Но полиция — это так серьёзно. Так официально. Я не жалобщица по натуре. Я вообще стараюсь решать всё мирно.
Может, написать ему в личные сообщения? В нашей группе есть общий чат, я могу найти его там. Но что писать? «Уважаемый Даниил Горелов, сделайте музыку тише, я учусь»? Он же засмеёт. Он и так, судя по его поведению в университете, относится ко мне как к зануде. Однажды я слышала, как он сказал кому-то: «Лебедева? Это та, которая всегда с учебником? Ботаник натуральный».
Ботаник. Да, я ботаник. И горжусь этим. Потому что ботаники знают больше, чем те, кто целыми днями тусуется.
Но сейчас его тусовка мешает мне учиться.
В половине двенадцатого я не выдерживаю. Открываю чат и пишу:
«Уважаемые соседи из 47-й квартиры! Уже почти полночь. Музыка слышна во всём подъезде. Пожалуйста, сделайте потише. Завтра рабочий день, людям нужно отдыхать, а не слушать ваш балаган».
Отправляю.
Жду.
В чате тишина. Потом появляется одно сообщение — от мужчины с третьего этажа: «Поддерживаю. У меня ребёнок не спит, не могу уложить».
Ещё одно — от женщины из двадцать второй: «Давно пора. Каждую субботу одно и то же».
Но ответа из сорок седьмой нет.
Я жду десять минут, пятнадцать, двадцать. Музыка не стихает. Наоборот, становится громче, если это вообще возможно.
Я пишу снова, теперь уже лично — нахожу Данин профиль в общем чате. Аватарка — какая-то рок-группа, имя просто «Даниил Г», статус «в сети был 2 часа назад». Открываю диалог, набираю:
«Добрый вечер. Я ваша соседка снизу, квартира 45. Не могли бы вы сделать музыку тише? У меня экзамен через несколько дней, очень нужно заниматься».
Нажимаю «отправить».
Сообщение не доставляется. Красный кружок с восклицательным знаком. «Пользователь ограничил возможность получения сообщений».
Я закрываю чат и швыряю телефон на стол. Он глухо стучит по дереву.
Вот так. Он даже не хочет слышать. Он специально закрыл личку от незнакомцев, чтобы никто не мог написать. Ему плевать на соседей. Ему плевать на всех.
Музыка продолжается.
Я хожу по квартире кругами. Из комнаты на кухню, из кухни обратно. Наливаю себе воды, выпиваю залпом. Снова смотрю в окно. Город живёт своей ночной жизнью. В окнах напротив видно, как люди смотрят телевизор, ужинают, разговаривают. Нормальные люди. У них тихо.
У меня — ад.
В одиннадцать сорок пять я принимаю решение. Иду к телефону, набираю номер дежурной части.
— Городской отдел полиции, дежурный сержант Соколов, слушаю.
Голос уставший, равнодушный. Человек на том конце провода явно работает в ночную смену и мечтает только об одном — чтобы никто не звонил.
— Здравствуйте. Я хочу сообщить о нарушении тишины.
— Адрес?
Я диктую. Чётко, по слогам, как учил папа — когда звонишь в экстренные службы, говори медленно и внятно.
— Квартира?
— Сорок седьмая. Но я звоню из сорок пятой.
— Понял. Что за нарушение?
— Музыка. Очень громко. Уже почти двенадцать ночи, а у них там вечеринка. Я не могу уснуть, у меня экзамен через несколько дней.
— Ясно. Принято. Ожидайте, наряд выедет.
— Спасибо.
Я кладу трубку и смотрю на потолок. Музыка продолжается. Кто-то сверху громко кричит — кажется, там начался какой-то конкурс. Топают ногами так, что с люстры сыплется пыль.
Мне становится немного стыдно. Я не люблю жаловаться. Не люблю быть той, кто «звонит куда надо». В школе меня дразнили ябедой, потому что я однажды рассказала учительнице, кто разбил окно в классе. Хотя я просто сказала правду, когда спросили. С тех пор я стараюсь не вмешиваться. Пусть сами разбираются.
Но здесь я имею право. Это моя квартира. Моё время. Моя жизнь. Я плачу за эту квартиру (ну, родители платят, но я оплачиваю коммуналку из своей стипендии). Я имею право на тишину в своём доме.
Проходит двадцать минут. Я сижу на диване, сжимая в руках телефон, и жду. Музыка гремит, басы долбят, голоса орут. Я уже ненавижу эту песню, которая играет в сотый раз, кажется, на репите.
И вдруг — тишина.
Просто обрыв. Посреди такта музыка обрывается, и наступает такая тишина, что у меня закладывает уши.
Я замираю. Прислушиваюсь.
Слышно, как в соседней квартире лает собака — её всё время заглушало музыкой, а теперь она заливается, как будто тоже радуется тишине. Слышно, как где-то на улице проезжает машина — шум мотора, шорох шин по асфальту. Слышно, как тикают настенные часы в прихожей — я обычно не замечаю их, а сейчас слышу каждое тик-так.
Потом сверху доносятся голоса. Громкие, возмущённые. Кто-то кричит: «Какого чёрта?», кто-то: «Полиция, открывайте!» Топот ног. Хлопает дверь. Ещё голоса — уже спокойнее, мужские, официальные.
Я улыбаюсь в темноте. Улыбаюсь широко, хотя мне немного стыдно за эту улыбку. Но я всё равно улыбаюсь.
Через десять минут на лестничной площадке становится тихо. Слышно, как открывается и закрывается дверь лифта — полиция уехала. Сверху доносится приглушённый говор — кажется, гости расходятся, недовольно переговариваясь.
Я выдыхаю. Наконец-то.
Смотрю на часы. Половина первого ночи. Учебники уже не открою — поздно, глаза слипаются, мозг отказывается работать. Но хотя бы высплюсь.
Я иду в ванную, чищу зубы, умываюсь. Потом возвращаюсь в комнату, задергиваю шторы, ложусь в постель. Засыпаю почти мгновенно — голова касается подушки, и я проваливаюсь в темноту.
Утро понедельника встречает меня солнцем. Яркие лучи пробиваются сквозь щель в шторах и бьют прямо в лицо. Я жмурюсь, переворачиваюсь на другой бок, пытаясь досмотреть сон, но понимаю, что уже не усну.
Смотрю на часы. Девять утра. Я проспала почти восемь часов — роскошь, которую я позволяю себе только пару раз в неделю, когда нет пар.
Встаю. Голова ясная, тело отдохнувшее. Чувствую себя почти человеком.
Накидываю халат — старый, махровый, любимый, — и иду в ванную. Чищу зубы, умываюсь ледяной водой, смотрю на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрит девушка с русой косой, перекинутой через плечо, серо-голубыми глазами и лёгкими кругами под глазами — следствие постоянного недосыпа, но сегодня они почти незаметны.
Потом на кухню — варить кофе. Да, я не пью кофе на ночь, но утром одна чашка мне необходима, чтобы запустить мозги. Кофеварка шипит, выпуская пар. Я смотрю в окно, пока она работает.
На улице уже жарко. Солнце стоит высоко, небо безоблачное, люди в шортах и майках идут куда-то по своим делам. Молодая пара с коляской — ребёнок спит, укрытый тонкой пелёнкой. Пожилой мужчина с длинношерстной таксой — собака обнюхивает каждый кустик. Две девушки в спортивной форме — наверное, бегать пошли.
Наливаю кофе в любимую кружку — белую, с рисунком совы в очках. Подруга Катя подарила на день рождения, сказала: «Это ты, вечно с книгами». Я тогда обиделась немного, но кружка прижилась. У совы смешное выражение лица — как будто она только что что-то прочитала и очень удивилась.
С кружкой в руках иду к входной двери. Иногда по воскресеньям приносят почту — квитанции, рекламные листовки, всякий мусор. Надо проверить.
Открываю дверь и замираю.
На полу, прямо у порога, лежит листок бумаги. Обычный тетрадный листок в клетку, вырванный, судя по неровному краю, из середины общей тетради. Я нагибаюсь и поднимаю его.
Почерк мужской, размашистый, небрежный — буквы прыгают, строчка ползёт вниз, некоторые слова написаны с нажимом, так что ручка продавила бумагу.
«Спасибо, что разогнала моих гостей, соседка-полицейский. Твой личный кошмар сверху».
Я перечитываю один раз. Второй. Третий.
Соседка-полицейский.
Твой личный кошмар сверху.
Подписи нет, но я и так знаю, кто это. Даня Горелов. Он узнал, в какой квартире я живу. Может, спросил у консьержки, может, просто вычислил — неважно. Он написал это. И подсунул под дверь.
Злость поднимается откуда-то из живота, горячая и колючая. Она поднимается выше, к груди, сжимает горло, застилает глаза красной пеленой.
Инфантильный идиот. Безответственный тип, которому плевать на всех, кроме себя. Устраивает вечеринки посреди ночи, мешает людям спать, а когда его привлекают к ответственности — ещё и издевается. Пишет оскорбительные записки, как школьник.
Я комкаю листок. Сминаю его в тугой шарик, так что пальцы белеют от напряжения. Швыряю в мусорное ведро, которое стоит тут же, в прихожей. Шарик попадает точно в центр — сказывается школьная привычка играть в баскетбол на физре.
Но злость не проходит.
Иду на кухню, допиваю кофе. Руки дрожат. Я ставлю кружку на стол, и она звякает о деревянную поверхность.
Пытаюсь успокоиться. Глубоко вдыхаю, считаю до десяти, выдыхаю. Метод не работает.
Тогда я иду в комнату, сажусь за стол, открываю учебник по римскому праву. Работа — лучшее лекарство от любых эмоций. Погружусь в учёбу и забуду об этом придурке.
«Институции Гая, книга вторая...»
Строчки плывут. Я перечитываю один абзац пять раз и не понимаю ни слова. В голове только одно: «соседка-полицейский». Эта фраза застряла, как заноза, и не даёт покоя.
Почему полицейский? Потому что я вызвала полицию? А что мне оставалось? Терпеть? Слушать эту дурацкую музыку до утра?
Я же просила по-человечески. Писала в чат. Пыталась написать лично — но он закрыл личку специально, чтобы никто не мог его достать. Что ещё я должна была сделать? Лично к нему явиться?!
Злость постепенно остывает, сменяясь холодной обидой. Я просто хотела тишины. Я имею на это право. А он — он не имел права так со мной поступать. Ни шуметь, ни писать оскорбления.
Я снова смотрю в учебник. Читаю. На этот раз получается — злость трансформируется в упрямство. Я докажу ему. Я сдам этот экзамен лучше всех. Получу пятёрку. А он пусть катится со своими вечеринками.
Наверху тихо. Подозрительно тихо. Но я знаю, что это ненадолго. Через шесть дней будет следующаее воскресенье. И всё повторится.
И я снова вызову полицию, если потребуется. И пусть пишет свои дурацкие записки. Мне всё равно.
Я принципиальная. Я не позволяю себя обижать. Я Каролина Лебедева, и я не собираюсь терпеть чьи-то выходки.
Даже если этот кто-то живёт прямо надо мной.
Я учу римское право. А там, между прочим, есть отличный раздел о защите прав собственников. И о возмещении морального вреда. И о том, как привлекать к ответственности за нарушение общественного порядка.
Посмотрим ещё, кто кого.
За окном лето. Пахнет асфальтом и пылью. Где-то вдалеке слышна музыка — кто-то включил радио на полную громкость. Но это далеко, это не мешает.
Я учу.
А наверху — тишина.
До следующего воскресенья.
Комментарии