МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Следующий день начинается со съёмок эпизода, в котором моя героиня погибает в океане собственной крови. Сцена даётся не с первого дубля и выматывает настолько, что я и вправду умереть готова. От приближающегося обеда у меня судорогой сводит желудок, и дело совсем не в голоде. Пока оттираюсь от красной бутафории, Остин являет себя во плоти.

— Было стрёмно видеть всю тебя в крови, смерть — это не про тебя.

— Ага, ассистент с хлопушкой тоже заметил, что гибель мне не очень то удаётся, хотя, если честно, было забавно изображать бездыханное тело. Даже не пришлось вживаться в роль, я по своей натуре — то труп, то бревно.

— С первым не соглашусь, ну а на счёт бревна не уверен, ты не даёшь возможности проверить.

— И всё-то ты умеешь опошлить.

— У меня к этому талант непревзойдённый. Я вообще талантлив во многом. — Подмигивает.

— Не продолжай.

Меня трясёт от осознания, что стоит только мне отмыться от краски, как мы приступим к... Даже мысленно не могу произнести. Внутри у меня всё трепещет и ищет угол, куда бы спрятаться.

— Прежде чем начнём, проясню один момент. — Приподнимаю бровь и жду. — Я не целовал половину Америки, не хочу, чтобы ты воспринимала меня, как слюнообменник какой-то.

— Хах. Что? Слюнообменни? Ну и словечко, я его непременно запомню и припомню тебе в самый неподходящий момент. — Сейчас мне без разницы насколько грязные и порочные у него губы, и скольких он ими целовал, и пока мне хватает моральных сил защищаться смешками и шуточками, буду защищаться, чтобы он не догадался, каково мне на самом деле.

Явно недовольный итогом разговора, слововыдумыватель демонстративно негодует и уходит в гримёрку.

По сценарию герой представляет свой поцелуй с героиней, которая безразлична к нему, буквально недосягаема для него. Она не любит его, и ему известно об этом. Но все его грёзы только о ней одной. В его мечте или скорее видении, она идёт к нему по глади озера и, когда приближается к нему критически, вдруг начинает идти снег. И стоит только первой снежинке коснуться его щеки, он решается и целует избранницу своего сердца бережно и нежно, словно боясь нарушить целостность хрупкой снежинки. И пускай девушка отвечает ему, она остаётся холодной и безразличной даже в его фантазии. 

Вот что нам предстоит сделать, такие чувства нужно изобразить и сделать живыми.
Неуверенность, страстное желание, запретное рвущееся наружу чувство любви и леденящее равнодушие. Какая ирония! В жизни всё совсем иначе. Диаметрально противоположно даже, ведь это я испытываю более чем пылкие и нежные чувства к тому, кто полностью овладел не только моим сердцем, но и всеми моими мыслями, и это меня даже во сне не покидает жажда его любви. А Остин в реальности не снежинка, он — айсберг. 

Становится дурно.

Мне поправляют лицо и делают всё, чтобы я отлично смотрелась в крупном плане. Выгляжу предельно привлекательно, и это лишь результат искусной работы гримёра. Облачаюсь в простое белое платье, в котором околею, стоит только выйти из трейлера на улицу. Но эта проблема сейчас ничтожна. Смотрю на часы. Задерживаемся уже на 15 минут. Меня не зовут. Нервничаю. Жутко нервничаю. Утром я почти час чистила зубы и скрабировала губы, и теперь последнее, что остаётся, так это жевать мятную жвачку, набив ей полный рот, и стараться изо всех сил не сожрать себя.

Дверь распахивает помощник режиссёра.

— Готова? — Киваю и выхожу на площадку, набросив куртку на плечи. Холод собачий, местами изморозь, снег, камеры и... куча людей. Все смотрят, словно бы я — клоун на цирковой арене.

— Так. Смотри. Идёшь от этого красного креста. — Ассистент указывает на отметку у края площадки. — Подходишь сюда на белый. Наступаешь на него. Снимаем вас с трёх сторон. Всего три оператора. Ост предложил отработать под музыку, так что не пугайся, мы врубим динамик. 

Вот и рушится мой замок. Крестики, динамики, операторы, зрители. Всё так грубо.

— Понятно.

— Рей, мы готовы!

Стоило Остину появиться на площадке след за Рэем, меня сковывает внутренним блоком. Чувство такое, словно мне силком запихивают в рот иглобрюха, точно знаю, что от тетродотоксина у меня распухнет язык, меня на скорой помчат в больницу, не смогу дышать, меня попытаются откачать, потом будет ещё ряд неприятных процедур, а по итогу я всё же скончаюсь.

Остин кивает мне. Мы уже виделись сегодня, и этот кивок ничто иное, как желание убедиться в моей готовности. Вот только... Пускай рыбка фугу уже у меня во рту, я совершенно не могу себя заставить проглотить эту дрянь. Не хочу.

Камера. Мотор.

Стою, как вкопанная. Упускаю все моменты, попросту запарываю дубль и в итоге даю отбой. Хочется ударить себя по лицу или потереть глаза и лоб ладонями, но нельзя. Шут не должен трогать грим. Подбегает ассистент.

— В чём дело?

— Дайте пару минут. Надо настроиться. Тупо всё как-то. — Хватаю куртку. — Простите, что заставляю всех мёрзнуть, но... я просто не могу. — Спешу уединиться у озера.

Слышу ругань вдалеке. Матерю себя и пытаюсь угомонить сердце, которое в своём ритме выбивает из меня слёзы. Сдерживаю рвущийся из меня крик. Стою у озера и тону в собственных проклятиях. Когда ноги совсем коченеют, решаю вернуться и хоть как-то попытаться сделать это. Нужно с этим покончить. Это не может длиться вечность!

К удивлению, на площадке к моему возвращению остаётся только Рей, один оператор и Остин. Это он всех прогнал? 

Моя благодарность ему бесконечна.

Встаю на красный крест. Мой краш играет плечами и, поднимая лицо к небу, выдыхает большое облако белого пара. Вижу, ему тоже нелегко. 

Команда. Музыка. Позволяю себе бессовестно пялиться на его губы, треугольник щетины. И я иду. Иду к нему, полностью теряя звуки и связь с действительностью. Медленно подхожу, страх нарастает всё больше и больше, но желание растёт куда сильнее.

Останавливаюсь перед ним, в миг все мысли исчезают. Он медленно поднимает на меня свои глаза... О, не смогу описать этот миг. Они ласкают, эти глаза, они доверяются,  отдаются... Я не могу противиться их обаянию. Тонкий огонь пробегает по мне жгучими иглами... Его глаза меня поглощают и удерживают в плену. И нежность в его взгляде меняется на короткую вспышку чего-то большего. Сердце останавливается. 

Он делает шаг ко мне, глаза в глаза, я беру его за руку, он берёт меня за душу... Делает вдох, нежно касается пальцами моей щеки. Тепло этого касания разливается  по всему моему телу. Впервые по мне бегут не холодные мурашки, а горячие искры. 

Он приближается робко. Притягивает к себе так нежно, так ласково... Любовно.

Закрываю глаза и, теряя реальность, обретаю его... Горячие нежные губы касаются моих... Аккуратно. 

Всё тело пронизывает искрящимся током... Романтично.

Его губы. Мои губы. Апокалипсис. Кайф до боли. Я даже не удерживаю стона от этой боли. Летально. Но боль проходит, и тело, словно феникс воскресает, наполняется огнём... Интимно.

Его ладонь скользит по моему лицу, пальцы медленно забираются мне в волосы. Чувствую сладкий вдох. Его губы чуть приоткрываются, и я следую за ними. Покорно.

Он мягко надавливает на мои губы языком, приглашая превратить легкий поцелуй в более откровенный, и я без промедления поддаюсь. Сердце заходится в бешеном ритме, недостаток кислорода с лихвой перекрывается переизбыточностью эмоций.
Он проникает в меня... Откровенно.

Его сладкий язык уверенно, но очень нежно находит мой, и у меня плывут разноцветные круги в закрытых глазах... Неописуемо. 

Медленно и ритмично, тактично и в тоже время эротично. Наши языки сплетаются, и это идеально. Это восхитительно... Порочно. 

Я ощущаю всего его. Всецело. 

Вкус, запах, тепло, сила, нежность, страсть.

Чувствую себя наполненной. Впервые истинно живой. Вот оно — моё настоящее рождение Genesis Ruelle, и после меня ожидает только истинная смерть.

Мой создатель едва заметно отстраняется для вдоха. Его ласковые губы всё ещё касаются моих, и в этот миг мне слышен его короткий стон. Странный стон. Кажется, я непростительно задержалась в волшебстве. 

Реальность наваливается на меня.

Распахиваю глаза и отстраняюсь, буквально отрываюсь от него. Ловлю взгляд. Он на меня ещё ни разу не смотрел так, словно не узнаёт и при этом ненавидит... Никогда.

Глаза без серебра, только чернота, и в ней я нахожу своё отражение. Мгновенно холодею, леденею, и из меня выливается вся энергия. Отступаю назад. Он продолжает смотреть. Только что я была жива и счастлива и вот... я мертва.

Понимаю, что бегу. Не контролируемое бегство! Паника! Едва прихожу в себя! Почему он так смотрел на меня? Что со мной? Он наполнил меня. Не знаю чем и как. Но через этот поцелуй, он словно влил в меня жизнь. Поначалу лёгкую и с пузырьками, а потом такую густую — истинный нектар. Заполнил меня до краёв. Это было то самое мгновение, за которое забылось всё моё прошлое, мгновение, забыть которое не хватит никакого будущего.

Но то что было после...

Захлопываю дверь и опираюсь руками на стол. Только сейчас за всё время делаю вдох. Головой понимаю своё состояние, но физически ничего не могу сделать. Слезы льются сами по себе. Я не хочу плакать. Мне не грустно. Не больно. А слёзы текут. Страх и полнейшая невменяемость. Очень-очень страшно!

В моём распоряжении оказывается какая-то попсовая радио-песня и минута на то, чтобы хоть что-то придумать в своё оправдание. Время беспощадно утекает, а я, претерпевая всевозможные мыслительные схватки, так и не могу родить ничего адекватного. Облизываю солёные губы. Начинаю икать и задыхаться. Трезво соображаю головой, но ничего, совершенно ничего не могу поделать со своим собственным телом и эмоциями!

— Ди! — Перепуганный Остин влетает в трейлер, чуть не отрывая дверь. — Прости. Слушай, прости. — Не понимаю, почему звучат извинения. Меня нещадно сражает паническая атака. Остин делает шаг, чтобы подойти ко мне, но я вытягиваю перед собой руку, не позволяя ему приблизиться, другой рукой прикрываю себе рот, чтобы не всхлипывать слишком громко. Не могу контролировать то, что рвётся из меня к нему навстречу!

Остин с ужасом наблюдает и, по-моему, впервые в своей жизни не знает, как поступить. Давлюсь собственными слезами.

— Так, а ну-ка отвалил! — В трейлер вваливается Рей и выталкивает Остина на мороз улицы.

Следом за Рэем появляется девочка-визажист и быстро подходит ко мне.

— Что он сделала? Обидел?

Отрицательно мотаю головой.

— Успокойся. Вот вода. — Рей открывает и протягивает мне бутылку. Отмахиваюсь. Я едва дышу, пить уж точно не смогу. — Давай-давай! — Вынуждает меня сделать глоток, и это, как ни странно, помогает.

— Что произошло? Чего вы вообще разбежались?

— Не помню, — выдавливаю и пью дальше. Слёзы продолжают бежать по моему лицу, и профессионал не перестаёт их промакивать.

— После такого поцелуя, не удивительно, — задумчиво глядя в окно и трогая подбородок, произносит Рейнольд. Какого "такого" поцелуя? Рей выглядит несколько обеспокоенным, но весьма довольным. — Дубль просто шикарный. Лучше не придумаешь, — обращаясь взглядом теперь уже ко мне, заявляет он и хлопает меня по плечу, как солдата вернувшегося с передовой с победой. Лучше бы мне пасть смертью храбрых. Икаю и смотрю на пустую бутылку.

— Это точно. Красиво получилось! — Умудряюсь коситься на этих двоих одновременно. 

— Ты как? — В дверях появляется Нэт. 

— Входи. Время для женских разговорчиков. На сегодня всё. — Довольный до крайности Рей подмигивает мне и выходит из трейлера.

— У, раз сегодня всё, тогда это тебе. — Профи со вздохом облегчения прекращает бесполезные попытки спаси грим, протягивает мне жидкость для снятия макияжа, коробку салфеток и испаряется. 

Нэтали спешит помочь мне воспользоваться всем тем, чем меня только что снабдили.

— Я сама. 

— С тобой нормально всё? 

— Явно не всё.

— Что случилось?

— Без понятия, я пока застряла в процессе осознания произошедшего.

— Было максимально красиво. И круто, что ты убежала, если это засняли, будет эффектно. Кстати, твоя истерика хоть и преждевременная, всё же вполне обоснованная. Если твой муж посмотрит этот фильм, даже не знаю... Или вынесет тебе весь мозг или разведётся.

— Не понимаю.

— Придёшь в себя, посмотришь запись и поймёшь.

— Сейчас в себя мне лучше не приходить, потому что логичнее избегать входа в те места, откуда не знаешь как выйти.

— Опять бредишь?

— Это мой принцип по жизни.

Отираю остатки грима перед зеркалом, смотрю на свои губы, и тело содрогается при воспоминании. Отчётливом, ярком, пожирающем воспоминании. Я всё ещё чувствую его вкус.

— Хочешь, можем поехать куда-нибудь, выпить чего-то покрепче воды. — Вертит опустошённую мною бутылку.

— Нет. Сейчас же спрячусь под одеялом... Хочу выспаться. — Звучит неубедительно. 

— Сейчас же только 4!

— Вот именно, а я уже превратилась в тыкву и даже успела подгнить. Буквально разваливаюсь. Расползаюсь. Так что не мучь меня, Золушка.

— Ну и к каким хренам я — чёртова Золушка? Эх. Пойдём! Отведу тебя в твою комнату, овощ.

Провожу не меньше часа под душем. Всё это время стою под потоком воды и упиваюсь воспоминаниями момента. Только счастливой его частью. Ощущаю томление. Я помню его дыхание на моих губах и кончике носа. Его нежность, особенную ласку и осторожность. Страсть. Напор. Мягкость губ. Сладость и бархатистость языка. Такой чувственный. 

Тело идёт коликами. Я как будто на иголках. Ломка. Он меня ломает, ломает, ломает! Хочется ощутить Остина ещё раз. Полнее. Больше. Теснее. Странно, но сейчас там внизу, в самой интимной зоне мне гораздо приятнее, чем в те моменты, когда во мне был мужчина. Тогда я не чувствовала практически ничего. А сейчас, стоя одиноко в душе, там внутри у меня упоительно приятная тяжесть и изумительное сокращение мышц. Человек-неизбежность продолжает открывать мне пугающие вселенные. Буквально переворачивает всё привычное для меня, переворачивает законы моего бытия с ног на голову. Рушит убеждения. Мои собственные убеждения относительно меня самой.

Три часа ночи, а я всё ещё не сплю и прислушиваюсь к тишине в надежде расслышать его шаги. Не сплю. Не могу. Никак. В четыре утра дверь тихо открывается, прямо как в фильме ужасов. Но я боюсь только того, что это окажется Нэтали или ещё кто-то, а не он. Но на рассвете ко мне приходит моё личное солнце: Остин, пошатываясь, входит в комнату. Привстаю на локтях и включаю лампу.

— Ты пьян? — Поджимает губы и бухается на стул у стены. — Боже, да ты в стельку. — Сколько же литров ему пришлось влить в себя, а главное с какой стати?

На нём чёрные джинсы и серая кофта из реквизита, которая, как ни странно, смотрится уместно, увязываясь с ансамблем его кожаной куртки и чёрных Конверс. 

Садится, широко расставляя ноги, опускает руки между колен, и концы его пальцев соединяются. Вид довольно страдающий и нервный. Он не поднимает головы, но то и дело посматривает на меня, а я теперь не могу смотреть на него и воспринимать как раньше. Теперь мне известно, каково это быть в его власти, заполняться его энергией и оживать благодаря ему.

Сидим без слов с пару минут. Он явно хочет завязать разговор, но не знает с чего начать, я же не хочу разговоров, хотя и знаю, с чего бы стоило начать. Уверена, нам обоим понятно, что будет намного проще, если мы просто молча посидим и забудем обо всём.

— Надо поговорить. — Я бы выбрала более простой путь, но в этом наша категорическая разница с Остином. Он набирает полную грудь воздуха и тяжело долго выдыхает. — Я провёл заключительный эксперимент, чтобы наш с тобой диалог сейчас мог опираться на неоспоримые факты не из прошлого, а настоящего. — Его глаза пронзают меня (два гарпуна) и притягивают к нему. Натягиваю рукава на кофте до треска, сижу в кровати, и одеяло для меня сейчас — последний рубеж, сажусь ближе к изголовью. — Хотя и без доказательной базы и так давно всё понятно. Честно скажу, я отрицал. Потом предпринимал невнятные попытки. Сомневался. И опять упорно это отрицал, но... — Вздыхает так тяжело, что у меня сердце рвётся на части от боли за него! — Я сегодня перецеловал штук 10 разных девиц, и ни хрена! Вообще ничего! — Голос звучит до крайности напряжённо. 

При чём тут его девицы да ещё и в таком количестве? И это мне говорит человек, который несколько часов назад заверял меня, что он не слюнообменник!

Молчит. Выжидающе смотрит на меня. Нервно постукивает ногой. Соединяет и разъединяет пальцы, пока пытается найти для меня такие слова, чтобы максимально точно передать всю глубину своей мысли.

— То есть ты готова делать вид, будто не понимаешь? 

— Я не делаю вид, а реально не понимаю. — Правда не понимаю. Себя! Его не понимаю! После недавнего взрыва мозга у меня внутри полнейший хаос и дестабилизация. Разрушения. Контузия души. Ошмётки сердца!

Пьяница встаёт на ноги и ерошит волосы на затылке. Обычно в пьяном угаре он выглядит более трезвым, чем когда трезв, но сегодня его пошатывает, от чего у меня напрашивается вывод...

— Прежде чем скажу, объясни, почему ты убежала? Не-не. Не то! Скажи, для тебя это был действительно только рабочий момент? — Вру-киваю. — Ну п*здец! — резко бросает он и, вздыхая, начинает потирать переносицу. Пытается успокоиться. Продолжает тереть глаза. Чувствую себя неопытным сапёром, один на один с двухметровой бомбой замедленного действия, он сейчас эмоционально не безопасен. Вижу, что вот-вот взорвётся!

— Ты меня пугаешь.

— Я сам себя, бл*ть, пугаю!  — Разводит руки в стороны и срывается на крик. Никогда его таким не видела. — Твою мать, Ди! Почему ты убежала!?

— Не ори на меня! Почему ты злишься?!

— Я не на тебя ору! И ни хрена я не злюсь! Я в панике! Я в ужасе. Стоп... — Останавливается и думает. — Ты свалила, потому что я тебе неприятен?! Неужели прям до омерзения?

— Вовсе не... — Протягивает ладонь перед собой, как бы притормаживая наш диалог.

Но опять срывается на крик. Его рвёт на части...

— Тогда какого хрена?! 

— Ты посмотрел на меня так, словно я — твой враг номер один. Вот и убежала! — ору в ответ. — Не знаю! Ясно! Я запаниковала. — Остин таращится на меня и отходит назад.

— Враг? Что за бред?! — Отходит ещё на шаг. — Не знаю, как я там смотрел, но всё потому что... Потому что... — Нервно облизывает губы. — Не уверен... Это было... — Бросает на меня острый взгляд, от которого в момент чувствую себя виноватой. — Было непонятно. — В итоге выдаёт он. Что блин?!

— "Непонятно"?

В ответ ничего словоподобного не выдаёт, только дёргает плечами и чуть приподнимает руки, мол: "да, бл*ть!". 

Таращусь на него, он на меня. Садится на стул. Опять стучит ногой. Я уже просто не знаю, чего он хочет!!! Пришёл сказать, что ему было "непонятно"?

— Ох, это п*здец какой-то! Ты же... Этот поцелуй... Бл*ть! — Опять взрывается. — Вот чего ты так смотришь? А?! Ты не можешь отрицать, что это было большее! Гораздо большее! Не готов к громким словам, но точно не сраный рабочий момент!

— У тебя и без громких слов получается оглушать! Что ты хочешь сказать?

— А я уже и говорю! Это не просто работа, между нами что-то такое...

— Какое "такое"?

— Я тебя совершенно не понимаю. То ты одно. То другое. Бесит! Понятия не имею, что делать. — Не пойму, на меня смотрит Остин или литры алкоголя?

— Ты пьян.

— Дап, именно так. Допился до чертей! Но это не имеет никакого значения! Ты же — сущий дьявол во плоти! Ты посмотри на себя! — Тычет в мою сторону пальцем и чуть промахивается.

— Остин, ты серьёзно сейчас в четыре утра заявляешь мне, что я — дьявол, и между нами что-то такое непонятное для тебя?!

— В точку! 

— Смешно. — Фирменно отфыркиваюсь.

— Чего?

Сейчас главное для меня — это не спалиться. Память у парня отменная, в каком бы состоянии он не был.

— Ничего такого "эдакого" между нами нет! А то что есть — называется "привязанность", "привычка"! Если бы не только тр*хался с девушками, то, возможно, к своим годам знал бы, что это такое!

— Опять... Начинается! Темнишь!

— Ну даааа, — давлю сарказмом. — Мы проводим кучу времени вдвоём во время разных проектов, при этом ещё помогаем друг другу на съёмочной площадке, вне рабочее время постоянно зависаем вместе! Действительно, при чём тут привязанность?! — Издеваюсь над ним. Над нами. Над всей этой дебильной и неудобной ситуацией, после которой, признаюсь, понятия не имею, как жить дальше! Точно уж не как прежде. Успокаивая свой порыв цинизма, выдыхаю, успокаиваю Остина, который готов в буквальном смысле оторвать мне башку и сдетонировать после! — Это просто временное помутнение в твоей голове, которое мигом пройдёт, стоит нам разбежаться по разным углам.

— Ты правда так думаешь? — Неужели я выдернула чеку..?

— Я в этом уверена. Да посмотри на себя. — И он смотрит. — В другом смысле! Остин, ты — парень с обложки, которому нужен секс без обязательств, парень, который без зазрения совести целует 10 девушек за ночь, — начинаю смеяться, скрываясь. — Ты даже не понимаешь, что это за чувство вдруг возникло. И при этом оно тебя раздражает и откровенно выводит из себя. Да ты бесишься из-за этого чувства!  — Хоть бы не сработал детонатор.

— Обо всех своих чувствах я знаю. Меня бесят не они, а ты, потому что вот так просто спускаешь всё на тормозах и делаешь вид, словно ничего не произошло!

— Но ведь ничего и не произошло, — вру. Конечно произошло! Это событие меняет течение всей моей дальнейшей жизни, буквально выворачивает меня наизнанку. И, конечно же, сердце моё трепещет и готово выпрыгнуть из груди от посетившей голову Остина мысли, что это нечто большое и значительное, а не просто поцелуй. 

Я в жизни не испытывала ничего подобного ни с одним из парней. И не важно, что их было у меня не так много. Ничего подобного я и предположить не могла. Он словно бы оживил каждую клетку в моём теле, привёл всё в движение и наполнил. 

Просто не могу поверить, не могу поверить, чтобы с его стороны было хоть что-то подобное. Остин — парень, у которого было немыслимое количество красивых до умопомрачения девушек, вдруг, почувствовал что-то ко мне? Что-то большее? Да это же абсурд!!! Он и сам не верит в это. Только допускает призрачную возможность и, что самое ужасное, эта возможность его раздражает. Ему нужны ничего не значащие короткие захватывающие авантюры и интрижки. Он просто жжёт одну спичку за другой, и не думая о том, чтобы развести костёр. А я просто не могу позволить себе стать одной из этих спичек. Сожжённых и выброшенных прочь этим повелителем огня.

— Слушай. Осталась пара дней тут. Потом мы вернёмся в Нью-Йорк, переживём открытие бара и перестанем видеться 24 на 7. Ты имеешь право на счастье, так же как и я имею право на собственное несчастье. Увлечёмся каждый своей жизнью, и пуф... — Показываю руками что-то вроде рассеивающегося облачка. — Это призрачное чувство исчезнет.

Остин хмурится, вздыхает. Я смогла его убедить. И всё же глаза его выражают сомнение и протест. Но он пьян, так что не обращаю на это никакого внимания.

— Меня бесит то, что ты бежишь от самой себя! С тобой нереально разговаривать! И да, ты права! Когда ты засунула свою любовь в книгу, тем самым оказала мне услугу. Пускай там и остаётся! Там ей самое место! Считаешь меня неспособным к постоянству? Ладно! Откроем бар и закроем эту тему! Приготовлю сюрприз к открытию, уверен, что сумею тебя удивить. В последний раз. Посмотрим. Если уж и заканчивать, то в том месте, где всё началось. — Выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Через пару минут в нашу с ним переписку он присылает мне Arctic Monkeys - Do I Wanna Know? — вполне в стиле пьяного вдрызг Остина.

Что же по итогу? Страшно подумать...

Я влюбилась в него ещё в первую встречу, пожалуй что так. И ладно бы всё этим закончилось, вот только с каждым его поступком моя влюблённость стремительно укрупнялась до всеобъемлющего и не отпускающего чувства любви. Любви без шансов. И теперь, после этого поцелуя — короткого, но такого невероятного поцелуя, окончательно убеждаюсь в том, что мне просто не пережить этого чувства, не искоренить его в себе. Не угомонить. Отныне, признаюсь сама себе, буду желать только большего и сгорю. Истлею. Как говаривал Фрейд: "Ни огонь, ни уголь, не горят так жарко, как тайная любовь, о которой никто не знает". До этого я только предчувствовала свою погибель и предрекала её, теперь же ощущаю её во всей полноте. Это страшное предчувствие стремительно обдаёт могильным холодом. Мне не жить.

Просыпаюсь от грохота за окном. Демонтируют часть оборудования. Другую часть монтируют. Предстоит вынести съёмку ещё нескольких сцен. Кругом уже ставшая привычной суматоха. Чувствую себя подавленной и признаюсь в глубине, что если увижу Остина, то станет чуточку легче, хотя бы на миг, но точно станет. Теперь я скучаю по нему ещё отчаяннее и нуждаюсь в нём ещё сильнее. И разум тут никак не помогает.

— Привет. Нормально? Готова?

— Привет. Нет, но грим сейчас исправит то, что не нормально, и я буду готова. — Режиссёр по обычаю недоволен мной. — Где Остин?

— Припёрся ко мне в 6 утра, бухой. Заявил, что нашёл решение какой-то там проблемы. По всей видимости улетел в Бостон. В его стиле. Мы с ним тут всё отсняли, так что удерживать я его не стал, да и не сумел бы этого сделать. Псих!

Вот как? Что же...

В гримёрке мысли мои блуждают и лениво попинывают несбывшиеся мечты повидаться с человеком-загадкой. 

Мне бы отвлечься от всей этой мирской суеты. Хочется развеяться. Но для этого нужно дождаться кремации. 

— Привет. — Голосок Нэт вырывает меня из прострации. — Как дела?

— Дела в порядке, только вот в случайном. — Морщу нос, и девушка гримёр щёлкает меня по нему кисточкой. — А ты чего такая задумчивая?

Протягивает мне несколько проявленных снимков. Рассматриваю.

— Ты — талантище. Тот случай, когда на фото играет глубина чувств, а не глубина резкости. Потрясающие кадры.

— Спасибо. Так важно услышать мнение дилетанта. Но ты права. Материал стоящий. Однако время поджимает, а я никак не придумаю формат для представления своей новой работы. Всегда всё однотипно проходит. Хочется чего-то необычного. Куча денег, а как реализовать не знаю. Идей — ноль. — На лице у неё играет нервное напряжение.

— Знаешь, на мой взгляд, формат представления автора книги тоже всегда однотипен: зал, конференция, унижение! И мне тоже хочется чего-то эдакого. Вот только... У меня есть куча идей, но нет денег. Может быть... Мы с тобой могли бы объединиться? Мои идеи плюс твои финансовые возможности. — Нэтали воодушевляется, беру её за маленькую ручку. — Любишь фокусы?

Моё неидеальное лицо впервые в жизни оказывает мне хорошую услугу: пока гримёр битый час возится с моими "особенностями", успеваю обрисовать эльфу в деталях свой замысел.

— Чумовая идея! Даже знаю, к кому обратиться за реализацией этого действа. Денег мне явно не хвати для всех твоих задумок, но взять кредит — не проблема. Дело определённо того стоит! Бомба!

День проносится стремительно, и единственное, что отвлекает меня от нарратива реальности, это мысли о нём и о том, что он напишет мне хоть что-то или позвонит. Но нет. Телефон молчит, поскольку парень (явно) избавляется от возникшей у него привязанности в объятиях очередной красотки или даже красоток, так уж чтоб наверняка. 

Дни съёмок летят быстро и не приносят ничего кроме усталости. Но всё приходит к концу, хоть в этот раз и не совсем логичному. 

В самолёте мне уже и дела нет до того, как выглядит Америка с высоты, я так измотана во всех смыслах этого слова, что не готова решиться ни на что кроме сна. 

— Ты проспала ланч на борту. Поехали поедим? — предлагает Нэтали, когда получаем багаж. Но сил на еду мне в себе не найти. 

— Нет. У меня есть очень важное дело. Поспешу. — Что сейчас может быть важнее, чем полежать? Просто лежать... 

В такси тру сонные глаза, приятно осознавая тот факт, что нет грима. Даю себе полную волю и даже придавливаю веки. При этом замечаю в себе — человеке измученном Сансарой — нарастающую тревожность. Что-то такое во мне назревает. Может, стоит записаться к психотерапевту? Хотя, сразу после первого сеанса док поймёт, что у меня раздвоение личности, и в следующий раз заставит платить за двоих. Нет уж!

Приезжаю к квартире, возможность пребывания в которой всё ещё принимаю не за подарок судьбы, а за какую-то подставу. 

— Мисс Эймс? — У двери моих сомнительных апартаментов меня приветствует кивком грозный мужчина внушительного телосложения. Неужели час расплаты настал? А ведь я предвидела. Предрекала. 

— Добрый день. — Высвобождаю чемодан из руки, готовясь бежать. 

— Вам посылка. — Мужик не похож на террориста. На киллера да, но... — Мисс? Распишитесь? — Протягивает мне небольшой планшет с пластиковым стилусом. Ставлю загогулину своей подписи, а он достаёт из машины большой пакет и вручает его мне. Увесистый.

Как бы там ни было, спешу как можно скорее очутиться в квартире и щёлкнуть всеми замками из дверного арсенала!

Решаю отложить важное запланированное дело "полежать" на потом. Сажусь на диван, хочу поскорее разведать содержимое. Первым обнаруживаю нечто, похожее на толстую коробку конфет. Обёрнуто крафт бумагой. Странно...

Страннее лишь обнаруженные боксы с едой на дне пакета. Страшный был мужчина, но ничего пугающего, кроме соусов без перевода с китайского, не обнаруживаю.

Остин?! Это он подсадил меня на китайщину! И моё сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой скоростью, что сбивает дыхательный ритм.

Спешу обратиться к коробке в крафте. Разворачиваю и вижу... Мать твою! Папка с перьями. Та самая папка! Стоит целое состояние! Он купил её всю! Представляю, как отпала челюсть у того коллекционера. Наверное, так же как и у меня сейчас. Просто нет слов. Шок. Восторг!

Мне даже не нужно рассматривать перья. И совсем не важно, что они теперь у меня есть, что они мои. Важно лишь то, что он это сделал. Важен знак внимания. Потрясающий знак. И дело тут не в привязанности...

Набираю его номер — недоступен. Меня одолевает тоска, которая растекается по жилам, затем жуткая болезненная ревность ломит кости, но успокаиваю себя тем, что он может быть на переговорах и перезвонит, как только увидит пропущенный звонок от меня.

Делаю дело, которое запланировала ещё в аэропорту. Вдобавок уплетаю лапшу, набиваю желудок, но во мне пусто. Внутри меня снова разворачивается пустота, и я разговариваю с ней, боясь, что она ответит мне.

Утром просыпаюсь на диване. От Остина ничего, начинаю переживать не случилось ли чего. Думаю написать смс, вот только не хочется писать нечто банальное, а как захлёстывающие эмоции выразить в паре слов не придумываю и вылетаю из квартиры, с мыслью, что конь в яблоках и гусь в яблоках — это две принципиально разные судьбы.

И снова масса дел...

Обсуждаем и ограняем алмаз моей идеи совместить и представить наше творчество с Нэтали, подписываю с ней документы. Следом продолжается бумажная волокита и с Сарой, которая сообщает мне о последних деталях тиража и завершении проекта. Новости пугают, радуют, обескураживают и угнетают одновременно. Такой же эмоциональный переполох происходит со мной по прибытии в бар в заветом здании. Тут всё идеально и... И закончено. Всё заканчивается...

В последующие пару дней меня охватывает странное предвкушение. Подливает масла в огонь и тот факт, что Остин, который, как я могла понять, отправился в Бостон для подписания контракта с продюсерами, вошёл в режим тишины и оставил меня один на один с самой собой. 

Мне подвернулась возможность уединиться, и я прокрутила в голове всё: наш поцелуй, реакции, наблюдения общественности, наши с ним разговоры, его последние пьяные фразы, его недосказанные признания, давние откровения, проанализировала все до единого его поступки, интерпретировала иначе его некоторые недвусмысленные фразы, жесты, перевела тексты всех песен, которые он присылал или наигрывал мне — контекст, интертекст, подтекст. Просмаковала каждое слово песни его авторства, после чего идея, что я — и есть та девушка, к которой у него возникли чувства, молнией сверкнула в мозгу и подогрела мою кровь. Вскипятила. 

Все показания парня относительно его зазнобы, как только я собрала их, как бусинки, на нить дедукции, вдруг сошлись на мне клином! 

Это осознание или помешательство? 

Раз за разом свожу одно к другому и сходится; я при этом тоже схожу... Схожу с ума, упираясь в неоспоримые факты его слов и поступков. 

От часа к часу мне всё труднее унять свои фантазии, и почему-то кажется, что между нами — мной и этим сверхчеловеком — действительно созрело то, что никак нельзя назвать "дружбой" ни с моей, ни с его стороны. Неужели? Верю и не верю. Возможно, он просто привык ко мне, проникся... Но сколько бы не пыталась одёрнуть себя этой мыслью, никак не могу прекратить размышлять о его вспыхнувшем ко мне чувстве. Трудно дышать такой убеждённостью, и я почти задыхаюсь от возможности услышать от него признание, ощутить этот сладостный миг взаимности и наконец-то признаться ему в ответ. Трепещу. Самонадеянно готовлюсь. Уже настроена перечеркнуть всё, что есть в моей жизни: работа, дом, даже родственные связи. Оставить всё. Попрощаться со множеством всего, ради него одного.

После случившегося поцелуя между нами возникло напряжение и скованность. Одолевает то самое чувство, когда ты больше не можешь оставаться на месте, хочешь двигаться, бежать вперёд, но тебя (ухватив за горло) тянут назад обязательства, моральные ценности и принципы.... Но мы очень сблизились с ним, сблизились критически. И от этого сближения вот-вот произойдёт большой взрыв, который сотрёт в прах и изничтожит всё то, что удерживало нас в отдалении друг от друга, и родится сверхновое. Вся моя жизнь сейчас проходит под мотив Turning Page – Sydney Rose. Нежность и ожидание.

В моё голове заегозила, не давая покоя, надоедливая мысль. Она тихо жужжала, отнимая возможность сосредоточится. Она жужжала и летала по кругу, повторяя, что я не замечала очевидного. Эта мысль что есть мочи ужалила меня, и в этот момент во мне появился не просто рой, а развилась целая пасека!

Пасечник из меня, как оказалось, так себе, но своеобразным дымарём становится подготовка праздника в сгоревшей берлоге. 

Сэм прекрасно справляется со всеми поставленными задачами, пространство изменяется на глазах. Ощущение будто бы пожар произошёл в другой жизни или и вовсе был выдумкой. Уверена, все из нашей банды будут шокированы.

— Привет! — Пухляшка отвлекается от бумаг, её лицо озаряется улыбкой.

— Вернулись! Привет, деточка. Как же я соскучилась! Ты вся сияешь! — Милая Хлоя весьма грациозно выходит из-за барной стойки и стремительно приближается ко мне, распахнув свои руки для объятия. Я уже и отвыкла от того, какая она мягкая. — Дай хоть полюбуюсь на тебя. — Раскручивает меня. — Не узнать! Довольная такая! Как там ваши съёмки, уже покорили Голливуд?

— В процессе. — Улыбаюсь совсем по другой причине. Не могу с собой совладать, любовь к нему льётся из меня нескончаемым потоком в ожидании мига взаимности. Его прилёт ещё совсем не скоро, но счастью моему тоже не терпится, и оно выпрыгивает из меня и наскакивает с обнимашками на окружающих.

— У вас с Ости всё получится, всё будет замечательно! — Эта фраза сегодня трактуется моим сердцем иначе, отдельно от темы кинематографа. Жжжжжжжж.

— А как у вас тут дела?

— Уныло. — Подхватывает, выходящая из кухни Мэй.

— Тогда ты обрадуешься, потому что я приглашаю вас на вечеринку в честь дня рождения Остина. В эту субботу. Повеселитесь. М? Как вам идея?

Мэй недовольна. Хлои обескуражена.

— Ты чего такая довольная? Но да пофиг. Вечеринка в честь..? Он никогда никаких вечеринок не устраивает.

— Верно. Зато я устраиваю.

— Вообще не понимаю, какой смысл, учитывая, что ему плевать?! Брось эту тупую затею. — При других обстоятельствах по моему позвонку пробежал бы холодок, но не теперь у холода во мне нет никаких шансов.

— А мне кажется, праздник — это отличная идея, — громогласно утверждает Хлои.

— Пустая трата времени и денег. — Глаза Мэй закатываются к самому темечку.

 Хлои спорит с ней и возвращается за стойку.

— Окей. Вот и занимайтесь этой тупой хернёй. Я помогать не стану.

— О помощи и не прощу. Лишь приглашаю в субботу составить компанию и повеселиться. Вся организация за мной. — Злюка поднимает руки перед собой. Соглашается. — Только нужно будет принарядиться. Платья, все дела. Вечер в стиле времён Гэтсби.

— Тогда я пас!

— А если скажу, что тебе можно надеть смокинг? И! И будет танцующая девушка в бокале! Обнажённая до неприличия. Придёшь?

— Нет, — заявляет она, но за этим словом слышится недовольное "да".

— Адрес пришлю утром в субботу. 

Ссылаясь на свой профессиональный опыт, стараюсь организовать всё за пару дней. Благо Сэм с кучей своих творческих знакомых и коллег приходит мне на выручку. Единственное, с чем прогадала — так это с атрибутикой: в огромном Нью-Йорке можно найти всё и даже больше, однако, город столь велик, что поиски превращаются в гонки на выживание, ношусь в поисках необходимого декора, как представитель формулы, только не на болиде, а на своих двоих. В какой-то момент даже подумываю сдать гонку, поскольку идея с таким грандиозным праздником оказывается слишком амбициозной для меня. Но не сдаюсь. Воодушевление и переполняющее счастье не позволяют. 

Потом и кровью добываю всё необходимое, более того, знакомлюсь с массой креативных и талантливых людей, которые чётко воплощают в жизнь мою задумку.

Шоу программа, антураж, подача — уверена, после этой тусовки о нашем новом клубе будет много разговоров. Очень надеюсь восторженных. Из выделенных средств на ремонт здания у меня осталась кругленькая сумма, и я потратила всё до цента для организации истиной феерии. Главное, чтобы Остину понравилось. В конце концов, он рассчитывал на обычное открытие бара, никак не вспоминая о дате своего рождения, словно и забыл, когда появился на свет, а я опять устрою. Вытворю. Как и в прошлый раз напущу пафосного дыма, зажгу фитили эпатажа тут и там. Ох...

Полуголые танцовщицы. Трубачи. Диджей, который приготовил потрясные дискотечные каверы на старые музыкальные композиции доброй Америки 30х. Стриптизёрша в бокале. Две алкогольные пирамиды: обе с виски. Циркачи под потолком. Гигантские шары. И многое-многое прочее. Множество людей, множество идей. Всё безумно круто, по высшему разряду, но, как ни странно, мне хочется, чтобы всё это безумие просто поскорее закончилось, и мы с Остином смогли уединиться только вдвоём.

Не могу выдохнуть, поскольку никак не могу вдохнуть. Мысли и надежды меня не отпускают и заливают душу сладким мёдом.

Наступает день его возвращения, и я на диком взводе. Чудесный, атмосферный и эргономичный бар теперь не только бар, отныне это — совершенно особенное место с массой функций, и оно станет культовым. Но, несмотря на всю мою уверенность, пребываю в почти приятном волнении, я рассредоточена и то и дело выпадаю из нарратива реальности. 

Единственный, кто занимает все мои мысли, не здесь и не сейчас. Жду. Млею в томлении. Не даёт покоя брошенная им последняя фраза: " Приготовлю сюрприз к открытию, уверен, что сумею тебя удивить. В последний раз". Что это будет? Песня? Признание? Пошлёт меня? От него можно ожидать чего угодно... Не терпится. Удивлять и восторгать меня ему всегда удавалось. Он умудрялся делать меня счастливой всегда без исключения. Я даже каждый раз счастливо страдала из-за него!

Сдаюсь упертости нового бармена после сотого уговора и выпиваю намешанный им шот с карамельным ликёром, он переоценил мои возможности и сделал слишком крепкую смесь: меня сносит с ног от одной опрокинутой рюмки, потому что до этого была и так опьянена счастьем. 

У меня всё чешется от нетерпения поскорее увидеть Остина. Буквально схожу с ума. Напиваюсь, потому что определённо решаюсь признаться ему в своей неистовой любви. Бармен, хоть и не знает о выборе моего сердца, догадывается о плачевном состоянии моей психики и наливает мне стопку за стопкой. Для храбрости.

 — Привет. Как жизнь? — Костюмер и визажист Кити, с которой мы знакомы ещё со съёмок, всегда на позитиве.

— Как у подводника, ну, знаешь, на веселенький мотив Битловской Yellow Submarine. Деваться некуда, но горизонты широкие.

— Класс! Но я этой песни не знаю, подпевать не смогу. — Хохочем. 

Болтаем, Кити делает мне помимо отпадного лица ещё и потрясающую элегантную причёску. Надеваю блестящие чулки в сеточку. Сексуальные туфельки на невысоком каблуке. Белое расшитое бисером платье. Беру огромный и очень пушистый декоративный веер из белых перьев страуса. Смотрюсь в зеркало. За последнее время я действительно заметно преобразилась. Похорошела, постройнела. Образ получается отличный.

— Знаешь, когда ты выбрала белое платье, я подумала, что ты свихнулась! — забавляется. 

— Что ж...  Не отрицаю, что являюсь душевнобольной с тяжелыми приступами душевного здоровья!

— Тебя как всегда не понять. — Смеёмся. — Как бы там ни было... Выглядишь потрясно! Этот цвет тебе очень идёт!

— Чего только не сделаешь ради арт-деко. Спасибо за помощь, Кис-Кис. Увидимся в зале.

В баре ещё кипит работа: кто-то настраивает аппаратуру, несколько парней возятся с холодными фонтанами, официанты в манишках разливают виски в роксы, выстроенные высоченной пирамидой, девушки заканчивают последний прогон танцев. Берлогу не узнать. Всё отлично. Затаиваю дыхание в ожидании кульминации вечера.

Гости прибывают к назначенному времени и толпятся у входа. Координатор сообщает мне, что Остин тоже приехал. Пытаюсь дышать. Выходит паршиво.

Беру по мини тортику в каждую руку. Один в честь открытия бара, второй в честь дня рождения владельца. Джо, так зовут парня из цирка, управляется с лебёдками и помогает мне усесться на декоративную блестящую качель. Придётся сидеть под потолком без возможности держаться. Во время репетиций было совсем не страшно, а сейчас...

Остаётся только надеяться, что не соскользну. Идиотская была затея!

И всё же свет гаснет. Горит только один белый прожектор света и бросает на чёрный пол идеальный белый круг. В кромешной темноте ничего не видно. Нет ни движения. Ни звука. Слышу, как снаружи начинает гудеть толпа. Через минуту дверь распахивается, как при театральном представлении. Сердце ёкает — первым в зал проходит Остин, как же я счастлива, как же я соскучилась, как же я люблю его. До слёз!

Следом за ним заходят гости, в том числе Хлои, Мэй, Чарли, Фил, парни, а потом и целая толпа. Не думала, что столь большое число людей отреагирует на предложение и посетит открытие. Не меньше сотни медийных личностей.

Остину подают микрофон. Я скрываюсь под потолком, но готова спрыгнуть с этой чудовищной высоты и кинуться ему на шею. Улыбаюсь так широко, что болят скулы. Хочется бежать с ним навстречу беспризорному ветру, вдыхать сладкий запах свободы любви и отдаваться нежному чувству...

Остин оглядывает публику.

Моя душа взлетает в недосягаемую высь и тут же камнем падает к моим ногам... Холодею до состояния ледышки!!! 

Я в шаге от осознания. Оно, как монстр из ужастика, который едва виднеется в конце темного коридора, но в следующем кадре стоит прямо за плечом ужаснувшейся жертвы. 

Девушка!

Остин подаёт ей руку, шатенка льнёт к нему. Мне не померещилось, он подал ей руку?! Всё более чем реально... Поражаюсь своей способности смотреть на очевидное и не верить своим глазам. Хочется вмазать самой себе. Смысл всех его фраз, которые я так наивно перефразировала и интерпретировала на свой манер, вдруг вливается в меня разочарованием и своим прямым значением. Тошно от самой себя. Моментально трезвею, во рту в миг пересыхает, и неудавшаяся попытка сглотнуть заканчивается болезненным покашливанием.

В голове утихает жужжание и гулким отголоском играет ода моему проигрышу, чудовищно-непростительному заблуждению, разбитым ожиданиям, уничтоженным мечтам, и для этого момента нет ни единой мелодии в целом мире, лишь строки: "У бурных чувств неистовый конец, он совпадает с мнимой их победой. Разрывом слиты порох и огонь, так сладок мёд, что, наконец, и гадок: избыток вкуса отбивает вкус. Не будь ни расточителем, ни скрягой: лишь в чувстве меры истинное благо".

Переборщила. 

В глазах у меня плывут разноцветные круги. Пытаюсь сделать вдох. Один чёртов вдох. Не выходит. Мне не освободиться от тяжести безответного чувства. Никогда не осознавала с такой отчетливостью, как именно сейчас, насколько сильно могу его полюбить в ту самую минуту, когда ни о какой взаимности между нами больше не может быть и речи. 

Всё кончено, и мне так хочется спрыгнуть прямо в него с утёса моего сегодняшнего отчаянья. Молча делаю выводы о своей беспросветной и губительной мечтательности. Вот такой сюрприз я обнаружила в самой себе! 

— Всем привет. — Этот голос больше не радует, а жестоко терзает. — Нас сегодня ожидает масса сюрпризов. И первый из них... — Смотрит на девушку. — Знакомьтесь. Это Мэдисон. —  Улыбается, смотрит на неё довольным взглядом, а шатенка прижимается к его руке, чему он вовсе не противится. Это она! Девушка его мечты. Его трагедия любви. Вот как выглядит его счастье!

Самое обидное, что я наконец-то встретила правильного человека, но в этот раз неправильный человек — это я.

— Всем привет, — отзывается Мэдисон в микрофон, красиво и мило всем улыбается своей голливудской улыбкой, робко, но охотно отвечает маленькой аккуратной ручкой на рукопожатия новых для неё людей. Забавно смеётся, открыто любезничает и в целом создаёт впечатление слишком благоприятное. Хочется её ненавидеть, но эта девушка не даёт повода, она красива, мила. Сущий ангел! 

В голове у меня стоит такой гул, словно все динамики накрылись разом. Звук тоннельный, вибрирующий. Дезориентация. А его мечта тем временем здоровается с Хлои, и та обнимает красотку мило и нежно, словно дочь. Меня она так не приветствовала в первую встречу! Ревную и злюсь. С этого момента ненавижу эту тётку!

Качаюсь под потолком, пока все увлечены "сюрпризом". Как же противно. Бесят его сбывшиеся мечты. Как бы не желала ему счастья, сейчас во мне только отвращение к его благополучию, недавний алкоголь мерзким жаром ещё растекается по желудку, а по сердцу начинает расползаться отвратительный могильный холод.

Мэй этим вечером я люблю как никогда, потому что она единственная остаётся безучастной к девушке, кивает издалека и даже чуть морщит нос.

А ведь девушка, действительно, — фея, буквально светится. Естественная и... Очень красивая. Свежая. Розовое платье, белые туфельки, аккуратная сумочка. Уверена, от неё пахнет карамелью и ванилью. Хочу испытывать к ней негатив, даже бешусь и ору внутри, но никак не могу заставить себя возненавидеть её. Она — прекрасное создание, и именно это позволяет мне ненавидеть Остина всей душой! Не удивительно, что о ней было столько грёз и песен. Она завораживает. Глазею без стыда и совести на совершенное в своей милоте девичье создание.

— Вы ждёте от меня пояснений на счёт остальных сюрпризов. Но я сам без понятия, что сейчас будет происходить, скажу лишь, добро пожаловать в лучший бар города. — И обнимает свою музу покрепче, целует не как сестру.

Вспыхивает камерный свет, демонстрируя во всей красе мои старания. Все без исключения кричат и охают. Взрывается музыка, гремят хлопушки, по всюду разлетаются блёстки, искрят фонтаны, хлопают десятки бутылок и шампанское льётся пенными водопадами, конфетти летит в разные стороны, 20 девушек с боа приступают к танцевальному шоу. Публика реагирует восторженно. Наблюдаю за происходящим безумством издалека, и совсем не радуюсь празднику, словно Гринч. Хочу уничтожить эту всеобъемлющую радость, но музыка набирает темп, и начинается истинная феерия счастья. У всех. За исключением. Я — то самоё чёртово исключение!!!

Летит золотое конфетти, диджей произносит свою заготовленную речь, танцовщицы покидают гостей и устремляются к Остину, ласкают его в танце, он кажется немного растерянным, смотрит по сторонам. Я нервно сглатываю, понимая, к чему всё движется. 

Идёт дым. Девушки красиво расходятся в стороны, загораются прожектора. Ставлю торт на коленки, зажигаю свечу, проделываю тоже самое со вторым. Подхватываю оба торта. Качели начинают медленно опускаться. Стараюсь сидеть грациозно и держать осанку. Улыбаюсь, хотя хочется плакать. На миг даже подумываю покончить с собой, спрыгнув с высоты. Это было бы зрелище! Но вместо этого эффектно покачиваю ножкой. За спиной именинника к удивлению гостей и его самого, теперь не только клубится тяжёлый дым, а ещё и загораются двенадцать световых инсталляций, девушки продолжают двигаться в танце только для него. Остин оглядывается по сторонам, потом поднимет голову, и я вижу его удивление. До этого момента, он напрочь забыл о моём существовании и теперь смотрит на меня, как на давнего друга, чьё имя никак не может припомнить.

Как только качель опускается и замирает, он делает шаг ко мне с идеей подхватить под локоть, чтобы помочь спрыгнуть, опережаю его и ловко справляюсь сама. Остин смотрит на меня в упор, и его глаза горят невероятно и кажутся чёрными от расширенных зрачков. Мурашки, не бегавшие по мне уже неделю, пускаются в забег, словно в последний раз. Предатели! Ненавижу! Обращаю в прах заготовленную прекрасную речь. Выдаю лишь пару безэмоциональных слов:

— С днём рождения бара. Владелец, загадай желание. — Протягиваю первый торт. Задувает свечу. Все ликуют. В лице Остина лишь разочарование, хмурится так, словно только что проглотил холодный декабрь целиком. — И с днём рождения тебя. — Протягиваю второй торт. Желание загадать не предлагаю, у него уже и так всё сбылось. Задувает свечи. 

И снова все суетятся, хлопают в ладоши, поздравляют его и веселятся на полную катушку. Взрываются десятки хлопушек, с потолка летят золотые, белые и чёрные воздушные шары, шампанское брызгает во все стороны пеной, начинается новый танец, девушки продолжают радовать виновника торжества новой порцией шикарных движений идеальных пластичных тел, трубачи взрывают пространство. Толпа напирает, протискиваюсь сквозь людей, которые со всех сторон толкаются локтями, отрикошетив пару раз, как шарик в пинболе, спешу исчезнуть. 

Захожу за барную стойку, бармен, несмотря на наше непродолжительное знакомство, не перестаёт интересоваться с нотками сочувствия в голосе, что же со мной произошло.

— Не спрашивай. Наливай. — Опрокидываю пару стопок. Ничего. Во мне пустота. Ничего не чувствую. 

Остин вдруг возникает перед баром и пугает, от чего шарахаюсь и ударяюсь рёбрами о стойку. Впервые не почувствовала его приближения, не ощутила. Стоит передо мной с огроменным букетищем ярких цветов. Кладёт дохлую флору передо мной на стойку.

Нужно срочно сдержать в себе обиженную и разочарованную девочку. Мой внутренний ребёнок — это конченая мазохистка, истеричная маньячка с синдромом тактильного голодания и склонностью к суициду!!! 

Захлопываюсь. 

Внутри. Всё моё должно остаётся внутри — и дети, и патологии, и аномалии! На фасаде оставляю только безразличие. Мне необходим курс медикаментозного лечения. Определённо точно. Перепробую все пилюли! Хотя всегда их отрицала, сейчас — что угодно, только бы помочь самой себе и не превратить свою жизнь после него в ад, потому что никакая я не великомученица! А всё то, что я называла любовью... Хотя нет никакой разницы, что именно называть любовью!

В любом случае мне не вытащит себя из воды и сухой не выйти. То, что возникло у меня по отношению к нему, с самого начала не позволяло мне остаться на берегу. Я пару раз выползала на зыбкие пески, но волны снова и снова смывали меня обратно, я захлёбывалась и тонула, потом опять выплывала на сушу, и вот сегодня я всё-таки ушла на дно. Глубоко. И сейчас во мне не остаётся запаса кислорода и никакого желания бороться за жизнь, только усталость и покорное ожидание конца. За меня нужно бороться при чём со мной же! Надоело.

Неожиданно встревает окрылённая.

— Так вот, какая та самая Ди?! — Явно не "та самая". — Ост очень много о тебе рассказывал. — Она буквально ходячий генератор обезоруживающих улыбок. Ещё и ямочки на щеках. Господи, за что?! — Место просто потрясающее! Не видела, что тут было прежде, но судя по рассказам... Уф! Работа проведена колоссальная! Браво! — Закусываю губу. Бойкая... — Мои поздравления! — Да уж, именно тебе меня и стоит "поздравить". Её улыбка пробуждает во мне бойца без правил. — Ты — звезда сегодняшнего вечера! — Мне такое определение более не лестно, отныне мне хочется быть квазаром — огромной чёрной дырой, поглощающей звёзды. — Волшебница. — Добрая фея от злой ведьмы отличается только настроением, так-то...

— Дифирамбы следует адресовать команде и финансам.

— Нет-нет. Ты — молодец! Очень рада познакомиться! Надеюсь, мы подружимся. Я впервые в Нью-Йорке. — С этими словами она глядит на того, кого я люблю и ненавижу. А он смотрит на неё.

— Завтра проведу тебе экскурсию по лучшим местам, — игриво и ласково заявляет чарующий, но отныне бесящий меня голос. 

— Может сегодня? — На это он отрицательно качает головой. Сегодня у красавчика на уме кое-что совсем другое, куда более приятное и увлекательное нежели прогулки по городу, перелёт его явно не утомил.

С каждой секундой, всё больше захлёбываюсь ревностью, моральные силы покидают. Мне отрубили крылья, и я истекаю болью и разочарованием. Тот случай, когда душевная рана становится ощутимой физически. Умираю с каждым вдохом, при том что не получается дышать. Не могу. Чувствую, как струны внутри меня напрягаются и вот-вот порвутся, почти готова выпалить ему своё предсмертное  "Я люблю тебя!", но вместо этого:

— Проведи ей экскурсию по берлоге и сам осмотрись.

— Составишь нам компанию? — Эти слова он приставляет мне к виску!

— Нет! — выпаливаю, едва сдерживая гнев. У меня почти не остаётся самообладания, слишком велик натиск чужой взаимности. Собираю остатки в кулак шутливой самоиронии. Нужно выбираться из ситуации. — Я так устала, что сейчас упаду, прямо как девчонка. — Мэдисон не понимает. Остин понимает, но, к моему счастью, не осознаёт. — Идите. Веселитесь. Праздник жизни ждёт вас. — Остин мрачно смотрит на меня, но хлопает ладонью по стойке, кивает мне, переводит взгляд на Мэдисон и... Улыбка. Она не для меня. Поцелуй в висок. Не мой. Увлекает девушку за собой. И эта девушка не я. 

Сдерживаю в себе порыв громко слать обоих темным ректальным путём и беззвучно благословляю их на все четыре стороны!

Чертова Сансара! Я потерялась и в этой жизни: свернув не на ту тропу, зашла критически далеко и теперь окончательно выбилась из сил, умру, так никуда и не дойдя. Горят оба берега, а я — на середине моста.

Решаю ни с кем не прощаться, не переодеваться, решаю лишь поскорее убраться отсюда. Остановили бы планету, я сошла бы.

На выходе бармен напоминает мне о цветах и передаёт огромный букет. Вот досада.

Накидываю пальто и, не запахиваясь, стремительно покидаю бар с осознанием, что всё это время представляла себя принцессой из Disney, а по факту оказалась неудачным косплеем...

Меня встречает раненный воздух и небо рухнувшее чернотой в зиму. Иду в сопровождении Event horizon - I am waiting for you last summer по улице и, не сдерживая, не сопротивляясь и не борясь, пускаю свободными потоками беспрерывные слёзы, они то и дело капают на плотные бутоны цветов. Не выдерживаю. Запихиваю тяжёлый букет в ближайшую урну, он такой огромный, что помещается не сразу. Прикладываю усилия. Отдаю последние физические силы этой братской могиле флоры.

Проигрыш. Бегу. Но мне не убежать от себя. Не скрыться. Не засиять. И всё же бегу. Бегу и плачу. Несусь через проезжую часть, наплевав на все правила и сигналы авто. Миную кварталы. А вот и мост. Останавливаюсь. Делаю вдох и не чувствую воздуха в лёгких. Задыхаюсь. Апокалипсис внутри меня в самом разгаре. 

Моя любовь к нему больше меня самой, и скорее это я жила в ней, чем она во мне...

В шлейфе смолкнувших вибраций музыки встречаю мой последний рассвет на мосту. Холодный рассвет: не чувствую ни рук, ни ног, ничего не чувствую. Всё вдруг стало никаким. Ничтожным. Моё сердце промерзает насквозь. Искра во мне потухла и уже даже не дымит. Всматриваюсь в серую гладь воды. Унылый серый тон. Серый не как его глаза...

Эта страница дописана. 

Как и было сказано: всё для меня закончилось там, где началось.  По сути же я заблудилась и замерла где-то на полпути: в том самом месте, откуда нет шанса уйти и нет возможности остаться, и при этом совершенно не понимаю, в чём смысл моей жизни, если приходится смотреть, как мою мечту проживает кто-то другой? Парадокс.

Смoтpю нa тo, чeм пpeждe была... Ощущаю, каково это, когда между рёбер вместо сокращений сердечной мышцы, происходят разрушительные взрывы.

Я помню, как бежала к нему сломя голову. Помню, как что-то внутри искрилось, удушливо щекоча мою и без того испуганную нежность. Плакала по нему ещё не успев его потерять и обрести. Но его никогда не было. Его голос. Смех. Протяжные гласные до сих пор звучат внутри меня. Но это ничто. Абсолютно. Ничто по сравнению с тем, что его никогда у меня не было. Во мне разрастается боль и тяжестью падает на мои плечи. Остаётся согреваться единственной едва тёплой мыслью о том, что время действительно меня излечит.

Вот и всё. Через все запятые дошла до точки, и больше я не посвящу ему ни единой  строчки. Пора перелистывать, и стараться с новых строк не сделать пройденное лишним, а обретённый опыт напрасным. Всё разрушилось сегодня, исчезло, вот только я никак не пойму, не осознаю, что строить на освободившемся месте. 

Я — всего лишь мгла, пустота, а отныне ещё и безжизненная пустыня. Я стала в его песне лишней строкой. Не в рифму. Пролётной.

Заметить бы краем третьего глаза, что поджидает меня там дальше, что "будущим" странно назвать...

Но как бы там ни было, мой гроб ещё шумит кроной в лесу и нянчит гнёзда. Рано умирать, поздно жить. Как-то так...