1.
Листья во дворе уже пожелтели, но еще держались на ветках, словно не решаясь упасть. Впрочем, Руслану это было безразлично. Он сидел на ржавой качели на заброшенной детской площадке, отчего его образ-эта черная худи, подведенные глаза и пирсинг в носу смотрелись сюрреалистично. Он не качался, просто сидел, сгорбившись, и смотрел куда-то сквозь мир. Татуировка-молния на его шее уходила в тень под капюшоном.
Его щенячьи карие глаза, обычно полные тоски, сегодня горели странным, лихорадочным блеском. В руках он сжимал не гитару как обычно, а смятый лист бумаги.
Из-за угла девятиэтажки, ломая шаг, появился Даня. Его рыжие волосы, как корона, ярко выделялись на фоне серого бетона. Красный адидас, темный череп на руке и надпись "DARK" на костяшках пальцев-он был воплощением энергии, противоположной руслановской статичной меланхолии.
д-ну что, поэт хмурых взглядов, снова на качелях тусуешь?- крикнул он еще издалека, широко улыбаясь. Веснушки на его лице сместились от гримасы.
д-я уж думал, тебя в инкубатор для вампиров увезли.
Руслан не улыбнулся. Он поднял на друга свой взгляд и протянул ему смятый лист.
р-читай.
Даня подошел ближе, взял бумагу.
д-опять стихи? Бро, я в рифмы не шарю, ты знаешь.
р-это не стихи
голос Руслана дрогнул
р-это письмо...от нее.
Даня нахмурился. Он знал, о ком речь. О той самой Алисе, из-за которой Руслан последние месяцы ходил еще более потусторонним, чем обычно. Он развернул лист. Письмо было коротким, в духе самой Алисы-пафосным и жестоким. Что-то про "слишком разные миры",про "мрачную маску" и про то, что "настоящие чувства не должны быть такими черными"
Даня прочитал. Потом перечитал еще раз. Молча. Его уличная бравада куда-то испарилась. Он посмотрел на Руслана-того самого Руслана, который мог часами рассуждать о бренности бытия, но сейчас выглядел как побитый щенок, несмотря на все.
Вместо ожидаемых насмешек или грубого утешения.Даня медленно, с явным усилием, смял письмо в тугой комок.
д-ну и дура- коротко и емко резюмировал он, глядя прямо в глаза другу.
Руслан удивленно моргнул.
р-Дань...
д- что "Дань"?
Перебил он, и в его голубых глазах вспыхнул знакомый руслановским обидчикам огонь.
д- Она вообще кто такая, чтобы тебе такое писать? "Настоящие чувства не должны быть такими черными". Да она хоть один твой трек дослушала? Видела, как ты того кота в подъезде отогревал прошлой зимой?
Руслан молчал. Нет, не видела. Она видела только образ. Образ, который он сам и создал.
р-она просто не поняла... - начал он, но Даня отшвырнул бумажный комок в лужу.
д-правильно не поняла! Потому что дура! Даня сел на соседнюю качелю, та жалобно заскрипела. Он потыкал пальцем в сторону татуировки с летучей мышью на шее Руслана.
д-ты вот кто? Ты - Руслан. Который мне, в пятом классе дал прикурить. Который гопоту из соседнего района один раз так облаял своими умными словами, что они аж растерялись. А эта... эта кукла с "накачанными" губами...- он выдохнул, подбирая слова.
д-она думает, что вся твоя чернота это просто краска. А она не краска. Она внутри. И она часть тебя. А раз она часть тебя...-Даня запнулся, его философский спич давался с трудом.-Значит, она правильная.
Руслан смотрел на него, и в его глазах что-ло менялось. Щемящая боль понемногу отступала, сменяясь чем-то другим. Благодарностью. Пониманием.
р-спасибо-тихо сказал он.
д-да не за что-отмахнулся Даня, снова становясь собой.
д-просто в другой раз ищи не куклу, а... ну, я не знаю... готичную анимешницу что ли. С ними хоть поговорить будет о чем. А эта...-он кивнул в сторону лужи, где медленно размокало письмо- пусть идет лесом.
Он встал, хрустнул шеей.
д-пошли. У меня за углом "Балтика" прикопана. Обсудим твой кризис жанра. Как ты там говоришь? "Разрушающее душу томление"?
Руслан наконец-то слабо улыбнулся. Его щенячьи глаза смягчились.
р-экзистенциальный кризис.
д-ну его, этот экзистенциальный-буркнул Даня, уже направляясь к выходу с площадки.
д-просто депрессуха. Бывает. Пройдет.
И Руслан поверил. Потому что когда тебя понимает и принимает тот, кто на тебя вообще не похож, это сильнее любой романтической драмы. Он встал с качели, поправил напульсник, и они пошли вместе,рыжий гопник в красном и черный эмо. Два разных мира, одна улица. И лучшая дружба на свете.
Следующая неделя для Руслана прошла в оттенках свинцовой тоски. Он носил ее на себе, как свой черный худи, плотно застегнутой, не пропускающей свет. Даже его гитара, обычно самый верный способ выпустить боль наружу, звучала глухо и безнадежно. Он перестал подводить глаза, и это странным образом делало его беззащитнее-щенячий взгляд был теперь открыт всем ветрам, и в нем читалась одна лишь пустота.
Даня видел это. И действовал с удивительной для него самого тактичностью, которая граничила с отчаянием.
Он не читал нотаций. Не пытался
"развеселить" насильно. Он просто был рядом. Молча сидел с ним в их «подвале», пока Руслан часами выводил одну и ту же меланхоличную мелодию. Приносил ему банки с холодным кофе и пирожки из столовой, зная, что тот забывает поесть. Иногда он просто тыкал пальцем в какой-нибудь трек в плейлисте Руслана и говорил:"Вот это ништяк, бро. Депрессивно, за душу берет."Это была его высшая форма одобрения.
Но был и другой, более странный ритуал.
Они несколько раз видели Алису в городе. Она ходила с подругами, смеясь своим звонким, фальшивым, как казалось Дане, смехом. И каждый раз Даня делал нечто, от чего у Руслана сначала отвисала челюсть, а потом на его лице проступала первая за неделю тень улыбки.
Он пародировал ее.
Однажды, когда они шли мимо, и Алиса, бросив на них высокомерный взгляд, что-то сказала подружке, Даня, убедившись, что она слышит, сказал Руслану нарочито томным голосом, закатывая глаза:
д-о, Руслан, мой мрачный ангел! Твоя боль так... поэтична! Но, увы, она не впишется в мой инстаграм-эстетик!
Руслан фыркнул. Это был короткий, сдавленный звук, но он был. Даня почувствовал, как у него внутри все сжимается от этого звука-от маленькой победы.
В другой раз, когда они стояли в очереди в кофейне, а Алиса была прямо перед ними, Даня, глядя в пространство, продекламировал:
д-настоящие чувства не должны быть такими черными... Они должны быть... бежевыми. Как у всех. И пахнуть корицей.
Алиса обернулась и смерила его ледяным взглядом. Даня лишь беззаботно улыбнулся ей в ответ, демонстративно обняв Руслана за плечи. Тот вначале напрягся, потом расслабился, позволив другу это сделать.
Именно в эти моменты когда он дурачился, изображая из себя пафосную Алису.Данино сердце билось чаще всего. Потому что это был его единственный способ выразить то, что он не мог сказать прямо. Его шутки, его пародии это был крик, замаскированный под клоунаду. "Смотри, она тебя не стоит. Смотри, как она смешна. Смотри на меня. Я здесь. Я понимаю тебя. Я люблю..."
Последней каплей стал вечер в «подвале». Руслан, наконец, сорвался. Он не плакал - он просто сидел, обхватив голову руками, и тихо говорил, что чувствует себя пустым местом, что все его "темное великолепие" оказалось бутафорией, которую так легко отшвырнули.
Даня слушал, сжимая банку с энергетиком так, что алюминий поддался. Он видел, как боль друга разъедает его изнутри, и не мог больше этого выносить.
д-хватит,-резко сказал он, вставая.-Хватит это терпеть.
Он подошел к Руслану, встал перед ним на колени, чтобы оказаться на одном уровне. Голубые глаза, обычно полные дерзости, сейчас были серьезными и бездонно-глубокими.
д-она тебя не видела. Никогда. Она видела костюм. А я...- его голос дрогнул, и он сглотнул.- Я все это время видел тебя. Того пацана, который боится показаться слабым. Который пишет такие тексты, что аж мурашки по коже. Который, блять, когда я в больнице с аппендицитом лежал, каждый день приходил и через окно мне дурацкие рожи строил, чтобы не скучно было.
Руслан поднял на него удивленный взгляд.
д-я видел тебя настоящего
Тихо, почти шепотом, сказал Даня. И в его голосе не осталось ни капли от гопника или шута. Только голая, незащищенная правда.
д- и для меня... для меня он самый цветной в этом дерьмовом сером мире.
Он не сказал "я люблю тебя". Он не посмел. Но он сказал нечто большее. Он признался в том, что видит самую суть Руслана, ту, что была скрыта за черной одеждой и татуировками. И в тишине подвала, под аккомпанемент капающей с потока воды, эти слова прозвучали громче любого признания.
Руслан смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них плескалось непонимание, удивление, а потом - медленное, робкое прояснение.Грусть в его карих глазах стала иной,в ней появилась какая-то новая, незнакомая нота.
Он молча протянул руку и накрыл ею Данину,ту, что с надписью "DARK" на пальцах. И просто крепко сжал.
Ничего больше не нужно было говорить. Осень за окном все так же была серой, но в их «подвале» вдруг стало теплее.
_____
1407💤