2.
Тишина в «подвале» после слов Дани повисла тяжелым, неподвижным полотном. Слова "он для меня самый цветной" прозвучали как выстрел, и эхо от него болезненно ударило в стены.
Руслан отшатнулся. Его карие глаза, секунду назад наполненные пониманием, расширились от шока и паники. Все его черты обострились.
р-что?-это прозвучало резко, почти грубо. -ты... что это значит, Даня?
Даня, все еще стоя на коленях, увидел эту реакцию и мгновенно окаменел. Его собственная уязвимость, выставленная напоказ, была встречена не принятием, а страхом. Гопницкая бравада, как бронежилет, мгновенно вернулась на место. Он резко встал, отходя на пару шагов, лицо его стало каменным.
д-ничего не значит-отрезал он, голос снова стал жестким и уличным.-Забудь. Бред несу.
р-какой бред? — Руслан тоже поднялся, его движения были порывистыми.-"Самый цветной"? Ты что, влюблен в меня, что ли?
Он высказал это вслух. И это прозвучало как обвинение.
Даня фыркнул, делая вид, что это его смешит. Он отвернулся, доставая из кармана пачку сигарет, руки его слегка дрожали.
д-очнись, Рус. Ты же не девчонка. Просто поддержал друга, а ты несешь какую-то дичь.
Но Руслан не отступал. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его лучший друг. Тот, с кем он пил дешевое пиво на крыше, с кем дрался против пацанов из соседнего района... И вдруг это. Все его представления о их дружбе дали трещину.
р-ты все время был рядом... Эти твои дурацкие пародии...-Руслан говорил, словно собирая пазл в голове.-Это что, ревность?
д-да заткнись ты!
Рявкнул Даня, оборачиваясь к нему. В его голубых глазах горел настоящий, неподдельный гнев. Гнев от боли, от стыда, от отвержения.
д-задолбал со своими психоанализом! Идешь ко дну, а я тебя тяну, а ты... Ну и ладно! Раз так варись в своей тоске один!
Он резко двинулся к выходу из «подвала», с силой отшвырнув ногой пустую банку. Та с грохотом покатилась по бетону.
р-Даня, стой!
Крикнул ему вдогонку Руслан, но в его голосе было больше растерянности, чем просьбы.
Даня обернулся на пороге. Осенний ветер ворвался в подвал, закручивая опавшие листья.
д-знаешь что, Руслан? Алиса была права в одном. Ты и правда носишь маску. Только не крутого эмо, а труса. Который боится чего-то настоящего.
И он ушел. Хлопнув ржавой дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Руслан остался один в наступившей тишине. Слова Дани жгли сильнее, чем любое письмо от Алисы. "Трус". Он сжал кулаки. Вся его недавняя боль из-за девушки показалась вдруг такой мелкой и наигранной по сравнению с этой новой, настоящей раной. Он потерял его. Потерял из-за своего страха, из-за неспособности принять что-то, выходящее за рамки его привычного, безопасно-мрачного мирка.
Он остался в полном одиночестве. И впервые за долгое время его глаза наполнились не абстрактной тоской о бренности бытия, а совершенно конкретным, острым страданием от того, что он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Прошло три дня. Три дня, которые для Руслана слились в одно сплошное серое пятно. «подвал» теперь казался ему не убежищем, а камерой пыток, где из каждого угла на него смотрело эхо последнего разговора. Он пытался играть,но из гитары выходили только обрывки злых, диссонирующих аккордов. Он пытался писать,но в голове вертелись лишь слова "трус" и "маска".
Он злился. На Данину глупость, на его нелепое признание, на то, что все так усложнилось. Но больше всего он злился на себя. Потому что в тишине своего одиночества он начал пересматривать их общение под новым углом. И эти воспоминания уже не казались ему такими однозначными.
Тот самый кот, которого он отогрел. Даня тогда сказал: "Смотри, он на тебя похож. Тоже весь черный и несчастный". И ухмыльнулся. Но в его глазах не было насмешки. Была... нежность?
Все эти бессонные ночи, когда они болтали о ерунде, а Даня, вместо того чтобы идти домой, оставался, слушая его депрессивные монологи, и под конец просто клал ему руку на плечо: "Ну все, хватит на сегодня грузить свой процессор"
Пародии на Алису. Это ведь была не просто защита друга. Это была ревность. Яркая, болезненная, детская ревность.
И самое главное за все эти дни тоска по Алисе не возвращалась. Ее место заняла одна лишь гнетущая пустота от отсутствия рыжих волос, глупых шуток и этой странной, грубой заботы.
На четвертый день Руслан не выдержал. Он вышел из дома, не зная, куда идти. Ноги сами понесли его по знакомым местам. Заброшенный гараж, где они курили первую сигарету. Парк, где Даня научил его поддевать замок на велосипеде, когда тот сломался. Рыжий придурок разбирался в замках лучше, чем в своих чувствах.
Он оказался на том самом дворе, у старого фонтана, где все и началось. И сердце у него упало.
На скамейке, положив голову на спинку и уставившись в хмурое небо, сидел Даня. Он был один. На нем был тот же красный адидас, но выглядел он... потертым и потухшим. Даже его рыжие волосы казались менее яркими. Рядом валялось несколько пустых банок от энергетика.
Руслан остановился в десяти шагах от него, сжимая руки в карманах худи. Он не знал, что сказать.
д-пришел поглумиться? — хрипло, не глядя на него, бросил Даня.-Или еще какие умные мысли про мою "ненормальность" появились?
р-нет-тихо сказал Руслан.
Он подошел ближе и сел на скамейку. Не вплотную, а на другом конце. Дистанция в метр между ними казалась пропастью.
р-я... — Руслан сглотнул. Слова давались невероятно тяжело.-я три дня думал.
д-поздравляю. И чего добился?
Данин голос был полон яда, но Руслан слышал под ним ту же боль, что глодала его самого.
р-добился того, что я...-он заставил себя посмотреть на друга- что я идиот. Правда. Полный.
Даня медленно повернул голову. Его голубые глаза были холодными и пустыми.
д-новость.
Руслан глубоко вдохнул, чувствуя, как дрожат его руки. Он снял капюшон, будто снимая ту самую маску, в которой его упрекнули.
р-ты был прав. Насчет маски. Я... я испугался. Не твоих чувств. А того, что все рухнет. Наша дружба. Все, что у меня было по-настоящему. Мне было проще страдать из-за Алисы, потому что это было безопасно. А то, что предложил ты... это было слишком реально.
Он говорил тихо, с трудом подбирая слова, чувствуя себя оголенным нервом.
Даня молчал, изучая его лицо. Камень в его глазах понемногу начинал трескаться.
р-ч не знаю, что со мной будет-честно признался Руслан.- И не знаю... что с нами. Это правда. Но я знаю, что без твоих тупых шуток и твоего... твоего "самого цветного"... здесь черно. По-настоящему. И мне это не нравится.
Он не просил прощения. Он не делал громких заявлений. Он просто выложил на скамейку между ними свою растерянность и страх, как выкладывают колоду карт.
Даня отвернулся, снова глядя в небо. Он взял одну из банок, встряхнул ее, понял, что она пуста, и с силой швырнул ее в сторону фонтана. Банка с грохотом ударилась о камень.
д-дурак- наконец сказал он, но уже без злобы. С усталым выдохом.
р-сам дурак- автоматически ответил Руслан.
Уголок Даниного рта дрогнул. Словно тень той самой ухмылки.
д-пошли- Даня тяжело поднялся со скамейки.-Здесь дует. А я за эти дни твой дурацкий вкус к кофе подсесть успел. Будешь мне покупать.
Это не было примирением. Это было перемирие. Шаг навстречу через пропасть, в которой еще плавали обломки их старой дружбы и страх перед чем-то новым. Но это был шаг. И они сделали его вместе.
Они шли по промозглым улицам, и метр расстояния между ними ощущался как километр. Молчание было густым, неловким, будто они разучились дышать в одном ритме. Руслан снова натянул капюшон, но на этот раз не для эффекта, а чтобы спрятаться от мира и от собственной неуверенности. Даня шел, засунув руки в карманы своих красных штанов, его плечи были напряжены.
Они зашли в первую попавшуюся забегаловку с выцветшей вывеской. Воздух внутри пах жареным маслом и одиночеством. Сели за столик в углу, под мерцающей неоновой лампой.
р-мне кофе. Черный- сказал Руслан официантке, даже не глядя в меню.
д-мне... тоже
Нерешительно буркнул Даня. Он всегда пил либо сладкую газировку, либо энергетики. Кофе он ненавидел.
Официантка ушла. На столе снова повисла тягостная пауза.
р-дань...- начал Руслан, глядя на трещину в пластиковой столешнице.
д-не надо- резко перебил его Даня, не глядя на него.-Не надо сейчас. Просто... выпьем кофе и разойдемся. Ладно?
Руслан почувствовал, как в груди снова заходится холодная пружина. "Разойдемся". Это слово прозвучало как приговор.
Принесли два стакана с черной жидкостью. Даня с отвращением посмотрел на свой, потом взял и сделал большой глоток. Он поморщился, но не отшвырнул стакан.
д-гадость—хрипло выдохнул он.
Они сидели и молча пили свой кофе, словно это было какое-то ритуальное наказание. Каждый глоток Дани был похож на попытку проглотить осколки их дружбы. Руслан смотрел на него и видел, как тот пытается втянуть щеки, чтобы скрыть дрожь в уголках губ. Он видел ту самую уязвимость, которую так испугался в «подвале».
И вдруг что-то в Руслане щелкнуло. Окончательно и бесповоротно. Страх перед потерей перевесил страх перед неизвестностью.
р-я не хочу расходиться- тихо, но очень четко сказал он.
Даня поднял на него взгляд. В его голубых глазах была усталая обреченность.
д-рус, не надо. Я понял. Все нормально.
р-ничего не нормально!
Руслан стукнул кулаком по столу, от чего стаканы подпрыгнули. Пара завсегдатаев у стойки обернулась на них.
р-ты сидишь тут, пьешь эту гадость, которую ненавидишь, и делаешь вид, что так и надо! Потому что я тебя к этому приучил! Потому что ты... ты ради меня готов на любую хрень!
Он тяжело дышал, чувствуя, как жар поднимается к его лицу.
р-я не знаю, что со мной не так! Я не знаю, как это- чувствовать то, что чувствуешь ты! Мне страшно! До чертиков страшно!-его голос срывался, но он не останавливался.Но я знаю, что если ты сейчас встанешь и уйдешь, то эта пустота... она будет похуже, чем от Алисы. Она будет навсегда.
Даня смотрел на него, и каменная маска на его лице наконец-то дала трещину. В его глазах появилось что-то похожее на растерянную надежду.
д-и что ты предлагаешь?-спросил он почти шепотом.-снова притворяться друзьями? Делать вид, что ничего не было?
р-нет
Руслан покачал головой. Он выдохнул и откинул капюшон. Его темные волосы были растрепаны, а глаза сияли странной смесью страха и решимости.
р-я предлагаю... попробовать. Не притворяться. Просто... быть. И посмотреть, что будет. Без масок. Обещаю.
Он протянул руку через стол, ладонью вверх. Не для рукопожатия. А как мост. Как предложение.
Даня смотрел на эту руку. На тонкие пальцы, на черный лак на ногтях, на синие прожилки на запястье. Он смотрел долго. Потом медленно, будто боясь спугнуть, положил свою руку поверх. Его пальцы с татуировкой легли на бледную кожу Руслана.
Они не сжимали руки. Они просто касались. Но в этом касании было больше смысла, чем во всех их прошлых разговорах, вместе взятых.
д-ладно-тихо сказал Даня.- Попробуем.
Он отпил еще глоток кофе и снова поморщился.
д-только, блять, с этого кофе я слезу. Это слишком даже для моих чувств.
Руслан фыркнул. И это был первый за последние дни настоящий, не вымученный звук. Маленький, хрупкий, но живой.
р-справедливо-сказал он.
Они допили свой кофе и вышли на улицу. Дождь почти прекратился, и сквозь разрывы в тучах пробивался слабый луч заходящего солнца. Он падал на рыжие волосы Дани, и они снова казались яркими. Они пошли не зная куда, но на этот раз — плечом к плечу, сократив дистанцию до нуля. Путь был неизвестен, но идти по нему вместе было уже не так страшно.
____
1867🧅