4 глава.
«Любовь выскочила перед нами, как из‑под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих.» — Михаил Булгаков.
что такое влюблённость, когда тебе семнадцать? когда весь мир вокруг будто стоит на шаткой грани. когда взрослые всё чаще говорят о деньгах, которых нет, о будущем, которого никто толком не понимает, о стране, которая будто трещит по швам. когда во дворах всё чаще появляются чужие машины, серьёзные разговоры ведутся полушёпотом, а пацаны, ещё вчера гонявшие мяч между гаражами, вдруг начинают говорить какими-то новыми, жёсткими словами. когда улицы медленно, но решительно впитывают в себя криминал, грубость, жестокость — как мокрый асфальт впитывает весеннюю грязную воду. когда впереди экзамены, выпускной, взрослые решения, от которых начинает немного кружиться голова. когда детство уже почти ушло, но ты всё ещё иногда оглядываешься
назад — будто пытаешься догнать его за угол двора.
и вот именно тогда приходит она.
влюблённость.
странная, необъяснимая, почти нелепая. она может начаться с пустяка: со случайного взгляда, с улыбки, с чужого смеха, который почему-то вдруг становится самым родным звуком на свете. с того, как кто-то поправляет волосы, щурится на солнце или лениво пинает камешек на дороге. и вдруг этот человек начинает занимать всё пространство внутри тебя. ты ловишь себя на том, что ищешь его глазами в толпе. запоминаешь его шаги. различаешь его голос среди десятков других. сердце начинает биться быстрее просто от того, что он рядом. каждое слово кажется важным, каждый взгляд — особенным. и весь мир вдруг становится немного ярче, немного теплее, немного проще. будто кто-то на секунду надел на тебя розовые очки. но влюблённость — вещь капризная и непостоянная. иногда она проходит так же внезапно, как и появилась. пропадает блеск в глазах, исчезает это странное волнение в груди. розовые очки спадают, и человек перед тобой вдруг оказывается обычным — со своими недостатками, странностями, слабостями. и тогда всё заканчивается. но бывает иначе. иногда влюблённость не исчезает. она не гаснет, не растворяется, не уступает место равнодушию. она становится глубже. тише. серьёзнее. и тогда рождается любовь.
любовь — это уже совсем другое чувство. она не требует постоянного восхищения. не нуждается в красивых жестах и громких словах. любовь — это когда принимаешь человека целиком. со всеми его недостатками. с его упрямством, глупыми привычками, тяжёлым характером и странными решениями. когда разделяешь с ним и радость, и горе. когда тебе не нужно притворяться лучше, чем ты есть. когда просто быть рядом — уже счастье. когда чужая боль становится твоей, а чужая улыбка вдруг способна сделать твой день светлее. любовь — это когда ты остаёшься. даже тогда, когда проще было бы уйти.
вот и Витя Пчёлкин любил Василису Белову. глубоко. слишком глубоко и слишком сильно любил сестрёнку лучшего друга. и, кажется, влюбился он в неё намного раньше своих семнадцати лет.
он увидел её впервые, когда был девятилетним мальчишкой, третьеклассником. вернее, видел он её и раньше. эту маленькую девчонку с золотистыми хвостиками. она почти всегда вприпрыжку шагала рядом с Татьяной Николаевной из магазина, крепко держась за её руку, и без остановки болтала своим звонким детским голосом, иногда отвлекаясь только на карамельного петушка на палочке. иногда Витя замечал её в окне. это случалось редко — но каждый раз почему-то именно он поднимал голову в нужную секунду. Василиса, вероятно, стоя на табуретке, высовывалась из форточки и громко звала:
— Са-а-шка! домой!
почему-то слышал её только Витя. и замечал её тоже только он. поэтому всегда лениво пихал Белова в плечо и говорил:
— тебя малявка домой зовёт.
а когда однажды Саша всё-таки вывел шестилетнюю Василису гулять во двор, мальчишек это совершенно не впечатлило. разница в возрасте тогда ощущалась слишком сильно. дворовые пацаны привыкли носиться с палками, лазить по деревьям, строить шалаши из досок и устраивать настоящие войны между дворами. а теперь им, по всей видимости, предстояло полдня сидеть на детской площадке. поэтому большинство из них откровенно скучали и ворчали. только Витя почему-то не возражал. он спокойно катал Василису на скрипучей качели, терпеливо слушал её бесконечные рассказы про конфеты и каких-то подружек, которых сам никогда не видел. а когда один особенно наглый мальчишка попытался отобрать у неё игрушку — маленькую тряпичную куклу, — Витя без лишних разговоров забрал её обратно и довольно жёстко объяснил, что чужие вещи брать нельзя.
Василиса тогда посмотрела на него огромными совсем детскими глазами. и улыбнулась. Витя запомнил эту улыбку почему-то на очень долгие годы.
время шло незаметно. менялись времена года, мальчишки во дворе росли, дрались, мирились, снова дрались. кто-то вытягивался вверх, кто-то начинал курить за гаражами, кто-то впервые приносил во двор магнитофон и гордо включал музыку погромче.
а Василиса Беловa тоже росла.
у неё появились аккуратные школьные банты, потом — портфель с блестящими застёжками, потом — длинные густые косы, которые она всё время поправляла раздражённым движением плеч. и как-то так получилось, что Витя Пчёлкин всё это время оказывался рядом. он не планировал этого специально. по крайней мере, сначала. просто как-то само собой выходило, что именно он предлагал проводить её до подъезда. именно он перехватывал её маленький рюкзачок и небрежно закидывал его себе на плечо, делая вид, что это совершенно случайно.
— тяжёлый, небось, — говорил он лениво. хотя рюкзак был почти пустой.
Василиса сначала возмущалась.
— отдай! я сама могу!
— ага, конечно, — фыркал Витя и уходил вперёд, будто наперёд знал, что она пойдёт за ним. но сам всё равнр боялся, что она уйдёт в другую сторону, наплевав на рюкзачок.
Витя Пчёлкин слушал её бесконечные детские рассказы — про школу, про подружек, про учительницу, которая слишком громко стучит указкой по столу. иногда он даже не совсем понимал, о чём она щебечет. но всё равно слушал. и почему-то ему это нравилось. хотя, конечно, он не упускал ни одной возможности её подразнить. подёргать за косы. кривляться за её спиной в школьном коридоре. передразнивать её голос. а иногда даже слегка толкнуть плечом, когда они шли рядом.
— Пчёлкин! — возмущалась она. — ты вообще нормальный?!
— более чем, — невозмутимо отвечал он.
и с огромным удовольствием слушал её возмущённые тирады. она начинала говорить быстро, горячо, сбивчиво — иногда даже путалась в словах от злости. Витя колко отбивался, лениво бросал в ответ какие-нибудь насмешливые фразы… а потом снова слушал её. и любовался. её перекошенным от гнева лицом. сверкающими глазами. растрёпанными косами.
сначала он думал, что так и должно быть. что нет ничего странного в том, что ему ужасно хочется постоянно быть рядом с ней. провожать её. исподтишка любоваться её личиком. слушать её болтовню. злить её. смешить. и главное — никого больше к ней не подпускать.
Витя Пчёлкин рос быстро.
ещё вчера — пацан с разбитыми коленками и вечно взъерошенными волосами, а уже через пару лет во дворе стоял высокий, широкоплечий парень с уверенной походкой и тем самым ленивым, чуть насмешливым взглядом, который почему-то мгновенно располагал к нему людей.
он отрастил модную стрижку — неподобающе длинную для советского юноши, но ужасно ему подходящую. на нём это смотрелось так естественно, будто именно для него эту причёску и придумали.
и вместе с этим пришло ещё кое-что. то самое нечеловеческое, почти опасное обаяние. Витя быстро понял, что умеет нравиться девчонкам. даже не понял — скорее, заметил. стоило ему улыбнуться, чуть прищуриться или лениво облокотиться на подоконник в школьном коридоре — и рядом уже начинали хихикать, поправлять волосы, перешёптываться.
он первым в классе научился целоваться. по-настоящему. как в кино. и этим тоже очень гордился. отношения у него появлялись легко и заканчивались так же легко. недолгие, не запоминающиеся — больше от скуки, чем от какого-то серьёзного чувства. сегодня одна девчонка держала его под руку после школы, через неделю уже другая. Витя относился к этому спокойно. без злости, без особого интереса. просто так выходило. а девочки, казалось, совсем не возражали. они таяли от одной только его улыбки. от его ленивого:
— ну что, красавица?
от его умения слушать и одновременно смотреть так, будто он знает про тебя что-то очень важное. от его красивых слов обо всём и ниочём сразу. от его цепляющей мимики. от блеска в глазах. и, конечно, от чеширской улыбки.
итак, клеймо "бабник" со временем само к нему прилипло. сначала его шептали за спиной. потом начали говорить вслух. Витю это только забавляло. он даже иногда сам шутил на эту тему. но пока он рос и становился всё заметнее, менялась и Василиса.
она всё ещё была младше на три года. но уже совсем не была той самой девчонкой с хвостиками и карамельным петушком. она вытянулась, движения стали мягче, увереннее. волосы стали длиннее, тяжелее — светлые, тёплого золотистого оттенка. и улыбка её тоже изменилась. стала ярче. живее. иногда Витя замечал её в школьных коридорах. она шла рядом с подружками, оживлённо болтая, размахивая руками, иногда смеясь так звонко, что на секунду оборачивались даже старшеклассники. и почему-то с каждым днём она казалась ему всё красивее. ярче. сложнее. становилась недосягаемой звёздочкой.
и это начинало его раздражать. ну что за глупости, в самом деле?! за ним ведь старшеклассницы готовы были бегать. такие, о которых половина пацанов в школе могла только мечтать.
а он… он всё равно ловил себя на том, что взгляд сам собой ищет одну конкретную светлую голову в толпе. малявочку. это злило. и от этого Витя Пчёлкин становился ещё острее. ещё насмешливее. если раньше это были просто поддразнивания ради лишнего взгляда синеватых глаз на себе, то теперь в его словах появлялось что-то другое. более колкое. иногда даже нарочито грубое. он мог громко крикнуть ей вслед в коридоре какую-нибудь дурацкую фразу, из тех, от которых её подружки начинали хихикать, а сама Василиса мгновенно широко распахивала глазки и высоко выкидывала брови. мог отпустить какую-нибудь нахальную, почти похабную шуточку. от таких слов Василиса морщилась, резко оборачивалась, сердито щурила глаза и с силой била его кулаком в плечо.
— Пчёлкин! ты вообще нормальный?!
— абсолютно, — лениво отвечал он.
и смотрел на неё с той самой кривой улыбкой.
Василиса злилась ещё больше. фыркала, отворачивалась и быстро уходила по коридору, утаскивая за собой подружек. а Витя ещё какое-то время стоял на месте. смотрел ей вслед. и почему-то чувствовал странное, упрямое желание снова её разозлить.
а разозлить — чтобы что? чтобы она, наконец, исчезла из его мыслей. чтобы перестала всплывать в голове в самые неподходящие моменты. чтобы не снилась ночами — то смеющаяся, то сердитая, то с этим своим упрямо нахмуренным лбом. чтобы он перестал ловить себя на том, что вспоминает её глаза. эти светлые, живые, иногда злые, иногда такие смешливо прищуренные.
чтобы они не всплывали в памяти даже тогда, когда рядом была совсем другая девчонка. когда он целовал кого-то у подъезда, за школой или на последнем ряду в кино. иногда это случалось внезапно. вот он наклоняется к чужим губам, слышит тихий девичий смех, чувствует чужие пальцы у себя на воротнике… и вдруг в голове, совершенно некстати, вспыхивает совсем другое лицо. золотые волосы. сердито поджатые губы. и эти глаза — упрямые, колючие, живые. и Витя тогда раздражённо отстранялся. проводил ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя ненужную мысль.
— ты чего? — удивлялась девчонка.
— ничего, — коротко отвечал он.
но внутри всё равно оставалось неприятное ощущение, будто он опять проиграл какой-то глупый, никому не нужный спор. сам с собой. и тогда Витя злился ещё больше. на неё. на себя. на всю эту дурацкую историю. потому что в его голове это всё не имело никакого смысла. ну правда. он — Витя Пчёлкин. тот самый Пчёлкин, за которым девчонки ходят стайками, который умеет красиво говорить, красиво улыбаться и так же красиво исчезать, когда становится скучно. и вдруг — Василиса. малявка. сестра Белого. которая бьёт его кулаком в плечо, злится, фыркает и уходит, высоко подняв подбородок. ну что за глупости. но сколько бы он ни убеждал себя в этом, сколько бы ни пытался вытравить её из головы насмешками, колкими словами и дурацкими шутками… она всё равно оставалась. где-то внутри. тихо. упрямо. и с каждым годом — всё глубже. яснее. громче.
и самое обидное заключалось в том, что Витя Пчёлкин даже не заметил, когда именно всё это началось. когда обычная дворовая малявка с хвостиками перестала быть просто младшей сестрой друга. когда её смех стал для него важнее чужих признаний. когда её злость начала нравиться ему больше, чем чужие поцелуи. он не заметил этого момента. но однажды вдруг понял простую вещь. от Василисы Беловой ему никуда уже не деться. или ей от него.
***
— вот ты со своим Егором будешь, а я-то вам зачем? — фыркнула Василиса, медленно идя в сторону клуба под руку с Настей.
— а тебе что, дома сидеть теперь из-за патлатого? — возмутилась Настя. — тем более, Егорка друга возьмёт. — Яковлева хитро улыбнулась и ткнула Белову пальцем в торчащие рёбра.
Василиса поёжилась.
— э, нет! — возмутилась Белова. — я, знаешь ли, решила уйти в учёбу. — неестественно серьёзно заявила она, отчего брюнетка залилась звонким смехом.
— ты себя-то слышишь, дурочка? — сквозь смех произнесла Настя. тут и Белова рассмеялась. — да я ж всё узнала уже! — перестав смеяться, сказала Яковлева. — дружок ровный. не задрот, но и не гопник, как патлатый твой. симпатичный. — проинформировала она. Белова только обреченно кивнула.
девочки остановились у клуба, где уже собралась приличная толпа. из приоткрытых дверей приглушённо доносилась музыка, смешиваясь с гулом голосов, смехом и хлопаньем дверей машин.
Настя поправляла кудри, ярко-розовую блузку и юбку, придирчиво оглядывая себя в тёмном стекле панорамных окон клуба. Василиса только пригладила волосы, стоя напротив подруги в коротком чёрном платье с блёстками и накинутой сверху джинсовке. волосы сегодня у неё были точно как у
Настьки — кудрявые, как вермишель. конечно, для этого пришлось изрядно повозиться с бигудями, но Василисе ужасно нравилось, как она выглядит с такими локонами. на ногах у неё были Настькины шпильки — тонкие, чёрные, чуть опасные на вид. изначально Белова пришла к подруге в туфлях на устойчивом каблуке, но Яковлева быстро «вразумила» её и без колебаний выдала почти новые шпильки вместе с чёрными колготками с узором.
— вот теперь ты человек, — удовлетворённо сказала Настя, с нескрываемым восторгом оглядывая подругу с головы до ног.
Василиса осторожно переступила с ноги на ногу.
— если я на этих ходулях навернусь – ты меня понесёшь, — предупредила она.
— понесу, Васька, — легко согласилась Настя. — только сначала познакомлю тебя с нормальным парнем.
Белова только закатила глаза. она уже хотела что-то ответить, как вдруг Настя резко вытянула шею и заулыбалась.
— о! а вот и они!
Василиса машинально обернулась. в сторону девочек шли двое парней, почти одинакового роста. один из них — конечно, Егор. в джинсах и тёмной олимпийке, уверенный, довольный, с той самой широкой улыбкой, которую Настя так любила. а рядом с ним — кареглазый шатен в тёмно-синем спортивном костюме Adidas. высокий, аккуратно подстриженный, с открытым лицом и спокойным, чуть внимательным взглядом. внешность у него и вправду была привлекательной.
— привет, красотули, — с улыбкой произнёс Егор, по-хозяйски притянул Настю к себе и поцеловал её в губы, а потом по-дружески приобнял Василису за плечо.
— вот, знакомьтесь. Андрюха.
— привет, — шатен сдержанно улыбнулся.
— я Настя, — кивнула брюнетка.
— Василиса, — улыбнулась Белова.
Андрей посмотрел на неё чуть внимательнее и кивнул.
— очень приятно. — голос у него был спокойный, низкий, без лишней развязности. — Настя про тебя много рассказывала, — добавил он.
Василиса коротко глянула на подругу.
Яковлева стояла, прижавшись к Егору, и сияла так, будто именно она сейчас устроила судьбоносную встречу века.
— не верь ей, — фыркнула Белова. — она любит преувеличивать.
— это я уже понял. — Андрей тихо усмехнулся.
на секунду между ними повисла лёгкая пауза — неловкая, но совсем не тяжёлая. из клуба громче ударила музыка, дверь распахнулась, выпуская наружу новую волну людей и тёплый воздух, пропитанный сигаретным дымом и дешёвым одеколоном.
— ну что, пойдём? — Егор хлопнул Андрея по плечу. — а то все нормальные девчонки уже внутри.
— а мы тогда кто? — прищурилась Настя.
— вы – лучшие, — мгновенно исправился Егор. Настя довольно хмыкнула.
компания уже собралась двинуться к входу, когда Василиса заметила странное оживление в другом конце толпы, где проезжали и парковались машины. люди ломились туда, кто-то спотыкался, кто-то громко ругался.
что-то упало с глухим стуком, послышались удары. и крики.
Василиса замерла, прислушалась.
голос… знакомый. она прищурилась, пытаясь разглядеть, что происходит между машинами. и вдруг сердце ухнуло вниз.
— Саша!
она сорвалась с места и бегом бросилась туда, даже забыв, что на ногах у неё тонкие шпильки.
— Белова! — крикнула Настя и тут же ломанулась за подругой. за ними поспешили и парни.
когда Василиса пробилась ближе, у неё похолодели руки. Сашу окружили сразу несколько человек. среди них она сразу узнала Муху. где-то совсем рядом вскрикивала Елисеева — тонко, испуганно. через секунду она уже убегала прочь под руку со своей подругой.
а Сашу били. толкали. кто-то уже пытался пнуть его, пока он стоял на коленях.
— Саша! — закричала Василиса, проталкиваясь вперёд.
в этот момент она перестала быть просто хрупкой девчонкой. откуда-то взялись силы, отчаянные, почти безрассудные. она буквально протиснулась сквозь толпу.
— отошли от него, утырки! — крикнула Белова. но кто её слышал?
она попыталась оттащить хоть одного из нападавших, пнув его в ногу носком каблука.
— Саша! — снова кричала она. — Сашка, держись! э, алё! ногами не пинайте, гиены!
и вдруг из подворотни резко вывернул знакомый Линкольн. фары полоснули по толпе, и люди, пришедшие просто поглазеть на драку, инстинктивно отступили назад. дверь машины распахнулась.
— я же говорил, а! — заорал Витя, выпрыгивая наружу.
— Белый, держись! — подбадривал Космос, уже мчась к драке.
— да съеби уже! — один из бьющих Сашу в ярости резко оттолкнул Василису. она едва удержалась на ногах.
— э, слышь, ничё не перепутал?! — злой голос Пчёлкина раздался совсем рядом. и в этот момент Василиса вдруг почувствовала почти физическое облегчение от того, что он здесь. — малявочка, отойди-ка! — бросил он на ходу со странной нежностью.
и тут же врезал тому парню. Валера вырубил другого двумя быстрыми ударами. потом третьего. пока Витя добивал первого, Саша пытался подняться с земли. Космос тем временем остановился напротив высокого парня в коричневом пиджаке. тот насмешливо прищурился.
— ну чё, давай.
Холмогоров криво усмехнулся и, толком не успев подумать, вдруг достал из-за пазухи ТТшник.
в этот момент из клуба вывалила ещё одна толпа — здоровые амбалы, все как один в джинсах и кожанках.
— вставай, вставай, вставай! — Пчёлкин пытался поднять Сашу. — валим нахрен отсюда!
Саша наконец поднялся. пошатываясь, ковылял к машине. Витя схватил Василису за руку и почти силой усадил её на заднее сиденье. ситуация становилась хуже с каждой секундой. против такой толпы обозлённых качков даже Бригада долго не продержалась бы. Холмогоров принял решение мгновенно. он поднял пистолет. и выстрелил в асфальт. раз. другой. толпа завизжала, кто-то пригнулся, кто-то бросился врассыпную. амбалы инстинктивно отскочили. этого было достаточно. Витя затолкал Сашу в салон и сам запрыгнул следом. Валера и Космос уже были внутри. двери хлопнули. и Линкольн, взревев мотором, с оглушительным визгом шин сорвался с места и исчез в ночной улице.
в машине воцарилось тяжёлое, глухое молчание. его нарушало только тяжёлое дыхание парней да гул мотора. где-то под колёсами глухо стучал асфальт, мелькали редкие фонари.
Василиса оказалась зажата между Витей и Сашей на заднем сиденье. машина была просторная, но сейчас почему-то казалось, что воздуха в ней почти нет. брат сидел, тяжело дыша, и смотрел куда-то в окно. челюсть у него была напряжена, на скулах выступили жёсткие тени. он даже не пытался разговаривать — только иногда проводил языком по разбитой губе.
а вот Витя Пчёлкин был куда менее спокойным. он вроде бы тоже смотрел вперёд, на дорогу, на затылок Космоса, на мелькающие за стеклом огни… но слишком часто, слишком явно его взгляд возвращался к Василисе. к её рукам. к её лицу. к волосам, растрепавшимся после всей этой суматохи. и каждый раз он тут же отворачивался, будто ничего и не было.
Василиса же сидела тихо, опустив глаза на свои колени. в голове у неё, помимо сочувствия к брату и ненависти к его обидчикам, крутилась совсем другая, почти обидная мысль. ну вот… опять. она мысленно жалела, что вообще побежала тогда в толпу. и опять она не выгуляла свой наряд. платье, конечно, было не новое — чёрное, с блёстками, которое она уже надевала пару раз. джинсовка тоже давно висела в шкафу. но всё равно. она ведь целый вечер собиралась. крутила бигуди. мучилась с волосами. стояла перед зеркалом у Насти. и эти Настькины шпильки… Василиса украдкой посмотрела на свои ноги. тонкие каблуки сейчас были немного запачканы пылью и асфальтной крошкой. а ведь так хотелось пройтись в них по танцполу. потанцевать. посмеяться. хотя бы один нормальный вечер провести. она тихо вздохнула. и тут рядом снова скользнул взгляд Пчёлкина.
Беловых, конечно, привезли к дому первыми. Линкольн мягко остановился у подъезда. едва машина замерла, Витя уже распахнул дверцу, выскочил наружу. и протянул Василисе руку — почти привычным, чуть показным жестом.
— я Санька доведу, — бросил он через плечо в салон.
но Василиса вышла сама, так и не приняв его ладонь. просто аккуратно ступила на асфальт в Настькиных шпильках и прошла мимо. Витя на секунду задержал на ней взгляд, но ничего не сказал. Саша тем временем тяжело выбрался из машины. держался прямо, упрямо, но было видно — после драки ему досталось. Пчёлкин тут же подхватил его под локоть.
— ну чё, Белый, рёбра живы? — спросил он вполголоса, помогая подняться по ступеням.
— живы… — сквозь зубы ответил
Саша. — нормально.
они медленно поднялись на этаж. у самой двери Белов остановился, перевёл дыхание и коротко кивнул Вите.
— спасибо. — сказал спокойно, по-мужски.
потом открыл дверь и на чуть подкашивающихся ногах прошёл вглубь квартиры, почти сразу скрывшись в комнате. к счастью, из спальни Татьяна Николаевна не вышла. в квартире стояла тихая ночная тишина.
Василиса тяжело вздохнула и уже собиралась зайти следом, как вдруг почувствовала тёплые пальцы на своём запястье. она вздрогнула. Витя держал её руку. хватка была крепкой, но неожиданно осторожной, почти бережной. Василиса вопросительно обернулась. несколько секунд они просто смотрели друг на друга. потом она тихо выдохнула, развернулась и закрыла дверь квартиры, оставаясь с ним в полутёмном подъезде.
— ну? — спросила Белова, аккуратно высвобождая запястье из его пальцев.
Витя на секунду отвёл взгляд. потёр ладонью затылок, поправил кепку, будто внезапно забыл, куда её девать.
— я это… — начал он и запнулся. Пчёлкин покачал головой, хмыкнул сам себе и криво усмехнулся. — слушай… ты только не начинай сразу, ладно?
Василиса подняла брови.
— интригующе.
он снова провёл рукой по затылку, нервно усмехнувшись её словам.
— ну ты это.. прости меня, ладно?
Белова моргнула.
— за что?
— ну… — он скосил глаза в сторону, потом снова на неё. — за тот поцелуй.
тишина в подъезде вдруг стала почти ощутимой. Василиса опешила. она несколько раз удивлённо моргнула, глядя на него. Витя Пчёлкин… извиняется за поцелуй? это было настолько странно, что она даже не сразу нашлась, что ответить. а Витя уже начал нервничать. он поджал губы, снова поправил кепку, потом сунул руки в карманы олимпийки.
— ну чё молчишь-то… — буркнул
он. — скажи хоть что-нибудь.
Василиса вдруг усмехнулась.
— да ладно тебе, пчелёнок.
он мгновенно вскинул голову.
— чё?
— нашёл трагедию, — спокойно продолжила она. — тоже мне.
Витя прищурился.
— это ты сейчас меня как назвала?
— пчелёнок.
она смотрела на него совершенно невинным взглядом. Пчёлкин тихо фыркнул.
— совсем страх потеряла.
— а он должен быть?
— со мной – желательно.
— поздно, — пожала плечами она.
он несколько секунд смотрел на неё, потом неожиданно усмехнулся.
— наглая стала.
— выросла, — спокойно ответила она.
Витя тихо хмыкнул.
— да я вижу.
он вдруг прищурился и оглядел её с головы до ног. короткое чёрное платье, джинсовка, кудрявые волосы, шпильки.
— кстати…
— что? — она насторожилась.
он кивнул на туфли, будто смотрел сейчас не на её изящные ноги, обтянутые колготками.
— ты в этом собралась драться?
— я вообще-то танцевать
собиралась. — Василиса фыркнула.
— ага, — протянул Витя. — вижу, как потанцевала.
она закатила глаза.
— спасибо тебе большое, между прочим.
— за что?
— за прекрасный вечер.
Пчёлкин тихо рассмеялся.
— всегда пожалуйста, малявочка.
он снова посмотрел на неё — на этот раз дольше, чем нужно. потом чуть тише сказал:
— красивая ты сегодня, кстати. — потом прищурился и уже с привычной уверенностью добавил:
— всегда красивая.
— что? — Василиса моргнула. кажется, этим вечером она решила поставить рекорд по тому, как часто может моргать человек.
Витя Пчёлкин пожал плечами, будто сказал что-то самое обычное.
— ничего. просто факт.
она почувствовала, как щёки предательски потеплели, и тут же нахмурилась.
— всё? — сухо спросила она. — или у тебя ещё извинения остались?
Витя усмехнулся.
— пока нет.
он сделал шаг назад и начал спускаться по лестнице. но на нижней ступеньке вдруг остановился. повернулся. и, прищурившись, лениво протянул:
— но целоваться с тобой, между прочим… лучше, чем с другими.
— Пчёлкин! — возмущённо фыркнула Василиса.
к щекам снова прилил жар. а Витя уже широко ухмылялся.
— сладких снов, малявочка.
и, довольный собой, быстро сбежал вниз по лестнице.
Василиса ещё несколько секунд стояла у двери, глядя в темноту лестничного пролёта. потом медленно выдохнула, открыла дверь и тихо вошла в квартиру, стараясь не шуметь.
в прихожей было темно. только из кухни пробивалась тонкая полоска света от уличного фонаря. всё было тихо — мама, кажется, уже давно спала. Василиса осторожно сняла Настькины шпильки и поставила их у стены. ноги сразу отозвались ноющей усталостью. она на секунду прислонилась спиной к двери. и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Белова тут же нахмурилась, будто сама на себя рассердилась.
— ну и дурак… — тихо пробормотала она. но улыбка всё равно не спешила исчезать.
***
солнце медленно опускалось за дома, становясь густо-оранжевым. тёплый вечер мягко ложился на улицы: на асфальт, на крыши машин, на лица прохожих. людей на тротуаре было всё ещё много, но теперь они уже почти никуда не спешили. кто-то гулял парами, кто-то катил коляску, подростки сидели на лавочках, лениво переговариваясь и щёлкая семечки.
Василиса шла из музыкальной школы и сама не замечала, как улыбается. настроение у неё было неожиданно хорошее. во-первых, сегодня её похвалили. преподаватель даже сказала, что, если Белова так дальше пойдёт, то на экзамене будет лучшей. а такие слова Маргарита Борисовна раздавала редко. во-вторых, погода была замечательная. тёплая, тихая, почти летняя. а в-третьих… Василиса тихо фыркнула себе под нос. в-третьих, проклятый Витя Пчёлкин. его слова почему-то никак не хотели вылезать из головы.
"красивая ты сегодня."
"целоваться с тобой лучше, чем с другими."
Белова нахмурилась и попыталась мысленно отмахнуться от этого.
— тоже мне… — пробормотала она, пиная носком туфли маленький камешек на дороге. но камешек укатился, а слова остались.
она снова вспомнила его лицо в тусклом свете подъездной лампы. его прищуренные глаза. эту наглую улыбку. и как он это сказал — будто между прочим. будто правда так думает. нашёлся тоже.. красавец района. но уголки губ всё равно чуть-чуть поползли вверх.
и всё же… приятно от его слов. очень. Василиса быстро тряхнула головой, будто прогоняя лишние мысли, и ускорила шаг. через несколько минут она уже поднималась по знакомой лестнице своего подъезда. на их этаже было тихо.
Белова открыла дверь квартиры — и почти сразу до неё донеслись обрывки Сашиного голоса.
— …собака не будет сначала тебе в любви клясться… — он замолчал на секунду.
Василиса ещё не видела его — только слышала. но она слишком хорошо знала брата. Белова не видела его лица, не видела глаз, но почти уверена была: в них сейчас та самая глухая, тяжёлая боль, от которой и у неё самой внутри всё неприятно сжималось. и самым колючим в этом всём было то, что Василиса, при всём желании, не могла помочь брату. а чем? всё же вырвать волосы Елисеевой? ну нет, легче от этого станет только самой Василисе. дать Саше какие-то советы? да он и слушать вряд-ли станет. Саша, в целом, жалость к себе не любит. оставалось только молча наблюдать за всем этим, в надежде, что время поможет ранам затянуться.
— …а потом по чужим койкам прыгать.
раздался глухой удар. сильный. похоже, кулаком по стене. Василиса невольно вздрогнула.
— я не буду есть, мам. — голос Саши всё же дрогнул. и почти сразу хлопнула дверь его комнаты.
— сынок! — Татьяна Николаевна поспешила за ним, но дверь уже закрылась. женщина остановилась посреди коридора, поджала губы и тяжело вздохнула. только теперь заметила Василису. — ужинать будешь, Васют? — тихо спросила она.
Василиса молча сняла туфли, осторожно поставив их у стенки. и снова посмотрела на закрытую дверь Сашиной комнаты.
Саша… старший брат. самый главный человек в её жизни. Саша — это тот, кто в свои шесть лет после смерти отца брал трёхлетнюю Василису на свои ещё совсем слабые мальчишеские руки и, стоя посреди кухни, серьёзно говорил маме:
— вам с Васькой бояться нечего. я же мужик.
и, немного подумав, добавлял с важностью:
— а в следующем году я вообще в школу пойду!
тогда мама впервые заплакала прямо при них. Саша был слишком маленьким, чтобы по-настоящему понимать, что произошло. но он каким-то детским, упрямым чутьём решил для себя: теперь он главный. теперь он отвечает. и отвечал.
Саша — это тот, кто ласково звал её ласточкой. не Василисой. не Васёнкой. и даже не малявкой, как иногда подшучивали друзья.
только — ласточка.
началось это ещё тогда, когда Василиса была совсем маленькой. лет пять, может шесть. худющая, длинноногая, с вечными растрёпанными косичками и глазами, которые светились так, будто внутри неё всегда жил какой-то отдельный маленький праздник. она никогда не могла сидеть спокойно. то бегала по двору, то носилась вокруг подъезда, то взбиралась на заборы, то вдруг мчалась через весь двор с каким-нибудь важным, только ей понятным делом. и при этом болтала без остановки.
— Саш! а знаешь что!
— Саш, а смотри!
— Саш, а пойдём туда!
— Саш, а я сейчас покажу!
однажды она так же носилась по двору, размахивая руками, будто крыльями, и что-то воодушевлённо рассказывала брату, подпрыгивая на каждом шаге.
Саша тогда сидел на лавке с ребятами — с Космосом, Пчёлкиным и Филом. день был скучным, оттого мальчишки играли в дурака на лычку.
и тут мимо них в очередной раз пролетела Василиса — именно пролетела, потому что иначе это назвать было сложно. она почти не шла. она неслась, подпрыгивая, размахивая руками и щебеча так быстро, что половину слов разобрать было невозможно.
Космос проводил её взглядом и фыркнул:
— Сань, она у тебя вообще ходить умеет?
Саша усмехнулся.
— да это не человек, — лениво сказал
он. — это ласточка какая-то.
в этот момент Василиса, будто услышав, резко остановилась и обернулась.
— кто ласточка?!
— ты, — невозмутимо ответил Белов.
— почему это я ласточка?!
он пожал плечами.
— потому что носишься, как ненормальная. и трещишь без остановки.
Василиса возмущённо упёрла руки в бока.
— сам ты ласточка! — но обидеться у неё, конечно, не получилось. через минуту она уже снова носилась по двору.
а Саша с тех пор так её и звал. ласточка. сначала — просто в шутку. а потом это имя будто само собой прилипло к ней. и чем старше становилась Василиса, тем больше оно ей подходило. такая же быстрая. такая же шумная. такая же свободная. и всегда возвращающаяся домой.
когда мама пропадала на работе в магазине почти до ночи, стараясь прокормить их обоих, рядом с Василисой всегда оставался Саша. он заплетал ей косички — сначала кривые, неровные, с торчащими прядями, но с каждым разом получалось всё лучше. он варил им макароны, иногда переваривая их до состояния липкой каши, но гордо ставил перед сестрой тарелку.
— ешь. я старался.
он играл с ней в солдатиков, хотя самому уже хотелось гонять во дворе с пацанами мяч. но если Василиса начинала хныкать, он вздыхал, возвращался в комнату и снова садился рядом на ковёр.
— ладно. только недолго.
а потом мог так и не выйти гулять.
он учил её читать, водя пальцем по страницам старой детской книжки.
— не «ко-ро-ва», Васька. читай быстрее. сразу слово надо!
а когда она начинала капризничать и бросала книгу, он терпеливо вздыхал и начинал сначала.
Саша научил её кататься на велосипеде. сначала держал за сиденье, бегая рядом по двору.
— не отпускай! — визжала тогда маленькая Василиса.
— да держу я!
и только когда она вдруг поехала сама, он остановился, упёрся руками в колени и, задыхаясь от смеха, крикнул ей вслед:
— смотри, только не врежься!
он научил её лазить по деревьям. научил свистеть через пальцы. научил различать по голосам дворовых собак и объяснял, какая из них добрая, а какая может укусить.
а зимой он тащил её на санках через весь двор, даже когда уже сам был весь мокрый и запыхавшийся.
— ещё кружочек! — просила Василиса.
— последний, — ворчал он. и всё равно делал ещё два.
однажды она сильно разбила коленку во дворе и расплакалась так, что не могла остановиться. Саша тогда молча посадил её на скамейку, подул на ранку и сказал с полной серьёзностью:
— всё. я подул. теперь не будет болеть.
и Василиса почему-то сразу поверила. он же сказал. а значит, так и есть.
Саша научил её и другому — не бояться людей.
— если кто-то полез – не стой, — говорил он. — сначала скажи. не понял – бей.
но бить Василисе почти никогда не приходилось. потому что во дворе все прекрасно знали, чья она сестра. и обижать Белову не решался никто.
однажды какой-то мальчишка из соседнего дома дёрнул её за косу.
на следующий день Саша спокойно подошёл к нему на площадке, что-то тихо сказал — и тот мальчишка потом ещё неделю обходил Василису стороной.
Саша всегда был рядом. на школьных линейках. на её первых концертах в музыкальной школе. он сидел в зале, немного скучал, иногда зевал, но всё равно приходил. и потом, выходя на улицу, неизменно говорил:
— хорошо сыграла.
для Саши это была высшая похвала.
иногда он приносил ей из двора конфету или иностранные жвачки, которые Космосу привозил отец из командировок.
— на, только маме не говори.
а однажды, когда Василиса долго плакала из-за плохой оценки, он молча положил перед ней свою старую тетрадь.
— списывай.
никогда Саша не выкидывал свои старые тетради, чтобы, в случае чего, дать сестре списать решенные домашние задания. но перед этим он, конечно, всегда старался объяснить.
и, наверное, именно поэтому для Василисы не существовало человека важнее. он был её братом. её защитой. её примером. тем самым человеком, на которого она всегда равнялась. и от одной только мысли, что сейчас ему так больно… что он сидит один за той дверью… Василисе становилось тяжело дышать.
***
мягкий дневной свет пробивался сквозь светлые шторы, заливая квартиру тёплым золотистым сиянием. солнечные полосы ложились на пол, на старый ковёр, на стену с фотографиями, на кухонный стол, где ещё остывал чай.
Василиса уже пришла из школы. сегодня она отсидела всего три урока — учителя почти не пытались делать вид, что идёт обычный учебный день. все понимали: завтра уже двадцать пятое мая. последний звонок. после третьего урока ребят распустили по домам, но строго наказали к часу дня прийти на репетицию вальса.
от одной только мысли об этом у Василисы внутри всё странно сжималось, переворачивалось — и хотелось одновременно и смеяться, и почему-то плакать. как будто что-то заканчивается. и начинается что-то совсем новое.
Татьяна Николаевна в перерыве между уборкой, которую затеяла ещё с самого утра, остановилась у стены. она держала в руках тряпку, но на несколько секунд совершенно забыла о ней. женщина просто стояла и смотрела. смотрела, как её дочь вертится перед зеркалом.
Василиса перемерила уже несколько нарядов и теперь в очередой раз внимательно разглядывала себя в отражении. на ней была джинсовая мини-юбка, чёрная майка и лёгкая белая рубашка, которую она не застёгивала, а просто завязала узлом чуть выше талии. рукава были закатаны до локтей, а светлые волосы свободно рассыпались по плечам.
она повернулась боком, потом снова прямо, поправила рубашку, чуть подтянула юбку и снова посмотрела на себя с прищуром.
— мам, как думаешь, нормально? — спросила она, повернувшись к
матери. — мамуль, ты чего?
только сейчас она заметила блеснувшие в глазах матери слёзы. Татьяна Николаевна тихо улыбнулась и покачала головой, быстро смахивая солёную влагу пальцами.
— выросла ты, доченька моя, — сказала она мягко.
от этих слов у Василисы вдруг что-то неприятно сжалось в горле. мама смотрела на неё так внимательно, будто пыталась запомнить каждую черточку. её руки чуть заметно подрагивали. но Василиса только улыбнулась.
— ну чего ты, а? — сказала она тихо. подошла ближе и крепко обняла мать.
Татьяна Николаевна сразу прижала её к себе — как делала это, когда Василиса была совсем маленькой.
— радоваться надо! — улыбнулась девица. она провела ладонью по золотистым волосам мамы. такие же волосы были и у неё самой – светлые, мягкие, почти медовые на солнце.
Татьяна Николаевна тихо рассмеялась сквозь остатки слёз.
— я и радуюсь… — сказала она. — просто время летит слишком быстро.
она чуть отстранилась и снова посмотрела на дочь.
— вроде только вчера тебя в первый класс вела… банты эти огромные, портфель больше тебя самой…
— мам, ну перестань, — засмеялась Василиса. она снова повернулась к зеркалу и немного подтянула узел на рубашке. оглядела себя. поняла, что совсем не похоже на ту девчонку с огромными белыми бантами. Василиса вдруг улыбнулась своему отражению.
когда Белова младшая, быстро собрав волосы в высокий хвост, уже присела на пуфик у двери, чтобы обуться, из комнаты вдруг вышел Саша. она невольно подняла голову. брат был в тёмном спортивном костюме. лицо у него было спокойное, но слишком уж серьёзное. он засучивал рукава олимпийки и аккуратно натягивал на запястье старенькие отцовские часы. металл чуть потёрся от времени, чёрный ремешок был уже не новый, но Саша носил их почти всегда. когда стрелка защёлкнулась на месте, из гостиной вдруг вышла Татьяна Николаевна.
— Сань! смотри-ка, что я нашла! — с какой-то почти детской радостью сказала она, держа в руках небольшую картину в старой рамке. — давайте повесим? — предложила мама, сначала посмотрев на Василису, потом на сына.
Саша мельком взглянул на картину и спокойно кивнул.
— давай.
— а ты куда? — спросила Татьяна Николаевна.
— в библиотеку, мам, — ответил он, и в этот момент встретился глазами с сестрой.
Василиса прищурилась. в её взгляде было столько недоверия, что Саша даже чуть усмехнулся уголком губ.
— ой, ну не сын… — мама с гордостью поправила воротник его олимпийки. — а Ульянов-Ленин.
Василиса тихо усмехнулась, наконец застёгивая непослушный ремешок босоножек.
— я, кстати, справку тебе с ЖК взяла, — сообщила Татьяна Николаевна, открывая шкаф и что-то там
перебирая. — ты правда на вечернее решил?
— ну на дневное я уже опоздал, — спокойно ответил Саша, подошёл ближе к зеркалу и пригладил тёмные волосы ладонью. — и потом… мы с вами не кооператоры. надо зарабатывать. — он взялся за дверную ручку.
— ладно, я пошёл, ма.
и, уже выходя за дверь, вдруг по-мальчишески щёлкнул Василису по носу.
— эй! — поморщилась она. Саша усмехнулся и вышел в подъезд.
Василиса быстро распылила на себя немного парфюма. — мам, я тоже
пошла! — крикнула она и выбежала следом.
девица догнала брата уже на лестнице.
— в библиотеку, да? — недоверчиво спросила она, сбегая за ним по ступенькам.
— ага, — спокойно ответил Саша, открывая подъездную дверь и пропуская её вперёд. Василиса фыркнула.
— не свисти. в библиотеку в спортивках?
— а туда по форме необязательно
идти, — невозмутимо сказал Саша. он шёл слишком решительно, с немного сжатыми кулаками, и плечи его в этот момент казались ещё шире. — а ты-то куда собралась? — вдруг спросил он, оглядывая сестру. — красивая такая.
— на репетицию, — ответила Василиса.
её всё ещё раздражало, как бездарно брат врёт — и как при этом невозможно его расколоть.
— какую ещё репетицию? — Саша повернулся к ней.
и в этот момент со стороны улицы раздался автомобильный сигнал вперемешку с какой-то американской песней. брат с сестрой одновременно обернулись. через секунду они синхронно наклонились чуть вперёд, заглядывая за бордюр. оттуда медленно выезжал знакомый Линкольн.
— вальса, — наконец ответила Василиса, уже разглядывая машину.
за рулём, конечно, сидел Космос. рядом развалился Пчёлкин. на заднем сиденье в одиночестве устроился Фил. окна машины медленно опустились. и парни, высунув руки в окно, синхронно показали большие пальцы вниз — адресованные Белову. Саша только с усмешкой качнул головой. в машине тут же раздался дружный хохот.
— погоди… какого вальса? — снова обернулся к сестре Белов.
— Саш, у меня последний звонок
завтра, — спокойно ответила Василиса, складывая руки на груди.
— чего? уже?! — удивился Космос, высовывая голову в окно. — капец ты растёшь, Белая! на дрожжах что ли?
шутка вышла так себе, но сам Холмогоров был доволен.
Витя Пчёлкин в этот момент молчал. он сидел, чуть откинувшись на сиденье, и смотрел на Василису. сначала лениво. потом внимательнее. джинсовая юбка. чёрная майка. белая рубашка, завязанная узлом на талии. высокий хвост, из которого выбилось несколько светлых прядей.
она стояла чуть в стороне, руки на груди, щурится на брата — и выглядит так… будто за эти пару дней, что они не виделись, вдруг стала совсем другой. Витя едва заметно усмехнулся. он поймал себя на том, что разглядывает её слишком долго, и лениво отвёл взгляд, будто ничего особенного не происходит.
— а вы в библиотеку все вместе едете, да? — прищурилась Василиса, снова заглянув в глаза брату.
— какую библиотеку? — усмехнулся Космос.
— самую большую, наверное, — невозмутимо ответила она. — чтоб все поместились.
— Васька, давай, дуй на репетицию, — сказал Саша. — и не лезь.
— так чё, может подкинем тебя? — предложил Космос.
— нет, езжайте, читатели! — отмахнулась Василиса. она хлопнула ладонью по крыше Линкольна и пошла в противоположную сторону. Витя проводил её взглядом, бесстыдно задержав глаза на вилянии стройных бёдер и изгибах длинных ног.
внутри Василиса всё ещё негодовала. ну почему он её обманывает? и ведь даже не старается как-то убедительно соврать — просто бросает первое попавшееся слово и идёт дальше, будто так и надо. Белова прекрасно знала своего брата. Саша, одетый в спортивный костюм, с закатанными рукавами и отцовскими часами на запястье, ехал точно не книжки изучать. он ехал пересчитывать кому-то зубы. и Василиса отчаянно надеялась, что поехали они не к Мухе.
— Белова!
знакомый звонкий голос выдернул её из мыслей. Василиса обернулась, уже наперёд зная, кто это. к ней почти бегом неслась Настя.
— привет! — Яковлева подбежала и сразу обняла Белову за плечи. — чего недовольная такая?
— Сашка поехал с кем-то драться, — ответила Василиса, тяжело вздохнув.
— опять?
— угу.
она на секунду задумалась и тихо добавила:
— хоть бы не с Мухой.
Настя усмехнулась.
— ты чего, думаешь, Саня Муху не уложит?
— да Муху и ты уложишь, — фыркнула Василиса. они медленно шли по тротуару к школе. — но за Мухой люди серьёзные стоят, — уже тише добавила Белова. — мне Алёна из семнадцатой рассказывала. а у неё брат… как раз за Мухой и стоит.
— серьёзно? — Настя нахмурилась.
Василиса кивнула.
— так этот засранец ещё свистеть нам с мамой пытался, что в библиотеку идёт! — она возмущённо всплеснула руками. — а мы на улицу выходим – и к нам тут же его бригадиры подъезжают!
Настя прыснула со смеху.
— ну это мощно, конечно.
— вот именно! — усмехнулась Белова. — дурак он.
— да ладно тебе! — Яковлева приобняла Белову за плечо. — ой, а как твой патлатый тебя за руку к машине потащил тогда! — быстро перевела тему Настя, снова заговорщически улыбаясь.
на школьном дворе уже почти собрались оба выпускных класса. десятый «А» и десятый «Б» стояли небольшими кучками: кто-то сидел на бордюрах, кто-то лениво пинал камешки, кто-то уже пытался включить музыку на стареньком магнитофоне, который принесли для репетиции. людей из «А» было заметно меньше, поэтому ещё на сентябрьском собрании решили — выпускной вальс танцуют вместе.
и ещё в начале учебного года Соколовский подошёл к Василисе после уроков.
— Василис, может в паре будем?
она тогда даже не думала долго.
— можно.
Соколовский танцевал хорошо — он когда-то занимался бальными, да и вообще был парень высокий, ровный, аккуратный. с ним было удобно. но что будет теперь, когда их дружеские отношения так резко прервались по инициативе парня?
— Белова! Яковлева! шевелите булками быстрее! — прикрикнула учительница музыки. Татьяна Владимировна стояла у ступенек школы, держа в руках папку и карандаш, и выглядела так, будто командует не школьниками, а целым оркестром.
— и вам здравствуйте, Татьяна Владимировна, — усмехнулась Василиса.
учительница прищурилась.
— Белова, я сейчас лично проверю, насколько быстро ты умеешь шевелить булками в вальсе.
— угрожаете? — невозмутимо уточнила Василиса. рядом тихо захихикала Настя.
— Яковлева, а ты чего смеёшься? — моментально повернулась к ней учительница. — встали в пары, быстро!
ребята начали расходиться по площадке. Василиса, оглянувшись, заметила Рому. он шел к ней в белой футболке с тремя пуговицами и воротником, сунув руки в карманы темных брюк.
— привет. — кивнула Василиса.
— привет, — коротко ответил он.
— танцуем? — спокойно спросила она.
— ну мы же вроде договаривались. — он протянул руку.
она вложила в неё ладонь. без улыбки.
Татьяна Владимировна хлопнула в ладоши.
— так! все построились! музыку!
старенький магнитофон зашуршал, и через секунду двор наполнили первые звуки вальса.
— раз… два… три… — начала считать учительница.
пары медленно закружились.
Соколовский положил руку на талию Василисы. она автоматически выпрямила спину. несколько шагов они сделали молча.
— ты могла бы предупредить. — вдруг тихо сказал он. Василиса подняла бровь.
— я? — спокойно переспросила Василиса.
— ну не я же вальс с одним танцую, а целуюсь совсем с другим! — вспыхнул Соколовский.
Василиса на секунду сбилась с шага.
— чего?..
— не делай вид, что не понимаешь.
они сделали поворот. его ладонь на её талии стала жёстче.
— Соколовский, ты сейчас о чём вообще?
— о чём? — Рома тихо усмехнулся. — о том, что ты сосалась с этим своим гопником посреди улицы сразу после того, как я ушёл!
Василиса резко остановилась. музыка продолжала играть, пары вокруг кружились.
— Соколовский! Белова! — тут же окликнула их Татьяна Владимировна. — танец не останавливаем! раз, два, три!
Рома раздражённо выдохнул и снова потянул её в шаг.
— кто тебе это сказал? — тихо спросила Василиса.
— я сам видел.
— ты следил за мной? — она нахмурилась.
— да не надо сейчас из себя делать… — он нервно усмехнулся. — я просто решил вернуться. и увидел.
они сделали ещё один поворот.
— и что?
— и ничего.
— тогда к чему этот разговор?
Рома посмотрел на неё так, будто внутри у него что-то кипело уже давно.
— потому что, Белова, я два раза уже с этим твоим кавалером разговаривал.
— и?
— и оба раза он мне угрожал.
Василиса удивлённо моргнула.
— чем?
— тем, что если я к тебе подойду – он мне челюсть сломает.
она даже усмехнулась.
— серьёзно?
— очень смешно, да? — процедил Рома.
музыка продолжала играть, но их движения стали рваными.
— Соколовский, ты сейчас чего
хочешь? — тихо спросила она.
— ничего.
— тогда перестань устраивать сцену.
он резко остановился.
— а ты не строй из себя невинную, — гадко хмыкнул он. — я уже понял, что ты шлюха.
Василиса замерла. на секунду стало так тихо, будто музыка куда-то исчезла.
— повтори, — спокойно сказала она.
— что?
— что ты сейчас сказал.
Рома смотрел на неё несколько секунд.
— ты всё прекрасно слышала.
и в следующую секунду раздался звонкий хлопок. Василиса влепила ему пощёчину. да такую, что у самой ладонь зазвенела. несколько человек рядом обернулись. Татьяна Владимировна уже шла к ним.
— что у вас происходит?!
Рома медленно повернул голову обратно. на щеке проступило красное пятно. он коротко усмехнулся. потом посмотрел на Василису.
— да пошла ты, — выплюнул он. — танцуй хоть с тремя сразу.
он развернулся и пошёл к воротам школы.
— Соколовский! — возмущённо крикнула Татьяна Владимировна. — вернулся немедленно!
— вали, вали! ссыкло сраное! ты же даже ему возразить не смог! — крикнула вслед Василиса.
но он даже не обернулся. музыка стихла. во дворе повисло неловкое молчание.
Татьяна Владимировна остановилась рядом с Василисой и тяжело вздохнула.
— Белова…
Василиса стояла с каменным лицом, но внутри боролась с тем, чтобы не расцарапать ему лицо.
— да?
— партнёр у тебя, как я понимаю, закончился.
она пожала плечами.
— похоже на то.
учительница пару секунд подумала. потом решительно сказала:
— ладно. иди сюда.
— куда?
— танцевать.
— с кем?
Татьяна Владимировна устало выдохнула.
— со мной, Белова.
сзади кто-то тихо хихикнул. музыка снова заиграла. и пока остальные пары кружились по школьному двору, Василиса танцевала вальс с учительницей музыки.
— Белова, я так понимаю, он сбежал, потому что ты ему все ноги отдавила? — в процессе усмехнулась Татьяна Владимировна. Белова её не слушала.
репетиция закончилась только к семи вечера. генеральная всё-таки. Татьяна Владимировна придиралась к каждому повороту, к каждому шагу, к каждой поднятой руке.
— Белова, спину держим!
— Яковлева, не картошку копаешь!
— Самойлов, хорош ворон считать!
ребята уже устали, музыка за этот вечер прозвучала раз двадцать, а солнце давно начало клониться к закату.
— всё! — наконец хлопнула в ладоши Татьяна Владимировна. — завтра не позорим школу!
ученики тут же разбрелись кто куда.
— сука, надо было его догнать! — всплеснула руками Белова, когда они вместе с Настей вышли со школьного двора и присели на лавочке.
— вот именно! — энергично кивнула Яковлева. — ты посмотри на него, какой нежный! как ты вообще с ним общалась?
— показался нормальным, — пожала плечами Василиса.
— да петушара он! — фыркнула Настя. — слушай, давай я Егорку попрошу, он с ним потрещит?
— ой, ладно! — отмахнулась светловолосая. — сама разберусь.
— ну как знаешь, — пожала плечами Яковлева.
разговор девочек постепенно уплыл от Соколовского. сначала они ещё пару минут возмущались, потом начали обсуждать завтрашний день, потом Татьяну Владимировну и её бесконечные «раз-два-три», потом вспомнили ещё какие-то школьные истории. когда солнце уже почти скрылось за домами, к ним подошёл Егор.
— о, сидят, — усмехнулся он, плюхаясь рядом.
— ага, — вздохнула Настя. — Белова сегодня звезда репетиции.
— это ещё почему?
— потому что танцевала с Танькой, — невозмутимо ответила Яковлева.
Егор прыснул со смеху.
— серьёзно?
— ага.
он перевёл взгляд на Василису.
— Соколовский свалил?
— угу, — коротко ответила она.
Настя вдруг замерла.
— слушай… — она медленно повернулась к подруге. — у тебя же пары теперь нет.
Василиса моргнула. и только сейчас до неё дошло. точно. Соколовский ушёл. и вставать завтра в пару с этим дебилом, который назвал её шлюхой, она бы всё равно не стала. Василиса была уверена — если бы он попытался, она бы прямо в вальсе перед всей школой ему отомстила.
— стой, а как же Танюшка? — отшутилась она, вспомнив сегодняшнюю партнёршу в лице музычки. Настя с Егором рассмеялись.
— ну, мы что-нибудь придумаем! — заверила Яковлева, поднимаясь со скамейки. — не переживай.
— ага, — кивнул Егор. — не пропадёшь. если чё, могу Андрюхе звякнуть.
они попрощались, и через пару минут Василиса уже шла одна по улице.
вечер окончательно опустился на город. фонари зажглись тёплым жёлтым светом, где-то вдалеке лаяла собака, редкие машины проезжали по дороге. Василиса шла к дому и сначала даже не заметила, как по щекам покатились слёзы. одна за другой. она быстро смахнула их ладонью, но через минуту глаза снова защипало. остаться без партнёра в день последнего звонка. просто супер. мечта.
Белова шла, почти не глядя по сторонам. фонари размывались перед глазами, асфальт под ногами расплывался серыми пятнами. Василиса шмыгнула носом и сердито провела ладонью по щеке, будто можно было просто стереть всё это вместе со слезами. глупость какая. плакать из-за Соколовского. но дело было даже не в нём. она шла всё быстрее, будто пыталась убежать от собственных мыслей, а мысли всё равно догоняли. завтра последний звонок.
ещё месяц назад Василиса представляла себе этот день совершенно иначе. с утра — белые банты у девчонок, нарядные рубашки у мальчишек, смех, цветы, музыка. потом вальс на школьном дворе. она даже пару раз ловила себя на том, что прокручивает это в голове: как они с Соколовским танцуют, как все хлопают, как мама будет стоять где-нибудь у ограды и улыбаться. как Саша, может быть, тоже придёт. как всё будет красиво и правильно.
и вдруг всё это — разом. будто кто-то просто взял и стёр.
— дура… — тихо пробормотала она себе под нос.
слёзы снова потекли по щекам. она даже не заметила, куда именно идёт. ноги сами несли её по знакомым дворам, мимо детской площадки, мимо старых гаражей, мимо облупленного забора. и только когда перед ней показалась старая деревянная беседка, Василиса остановилась. та самая. старая, чуть перекошенная, с окончательно стёртой краской на перилах. здесь они в детстве с Сашей и бригадирами прятались от дождя, здесь играли в карты пацаны со двора, здесь же иногда собирались летом вечерами. Василиса медленно подошла ближе и села на скамейку. сначала она просто сидела. плечи опущены, руки сцеплены между коленями, взгляд куда-то в пол. потом снова всхлипнула.
— чёрт…
она уткнулась ладонями в лицо. все эти мысли — про завтрашний день, про школу, про этот проклятый вальс — вдруг навалились разом. все те сладкие, наивные представления, которые она так долго держала в голове, рассыпались в одну секунду. просто из-за каких-то двух идиотов. один снова сунул своё жало в её жизнь, а второй назвал шлюхой.
губы задрожали. сначала слёзы текли тихо. потом плечи начали подрагивать. а через минуту Василиса уже не могла сдерживаться. она согнулась вперёд, уткнувшись лицом в ладони, и тихие всхлипы переросли в настоящие рыдания. такие, от которых перехватывает дыхание. от которых больно в груди. от которых становится стыдно, но остановиться уже невозможно.
— идиот… — выдохнула она сквозь слёзы, сама не понимая, кого именно имеет в виду. Соколовского. себя. Пчёлкина. всю эту дурацкую ситуацию.
в беседке было тихо. только редкие машины где-то вдалеке проезжали по дороге, да ветер чуть шевелил листья на деревьях. а Василиса сидела на старой деревянной скамейке и плакала так, будто у неё внутри что-то действительно сломалось.
— Василиса? — вдруг донёсся тихий женский голос. Белова этого даже не услышала. только почувствовала, как рядом кто-то осторожно сел на скамейку. — ты чего?.. плачешь?.. — снова прозвучал тот же голос.
и только теперь Василиса подняла голову. перед ней сидела Лена Елисеева. чего? Елисеева?!
— Елисеева? — Василиса удивлённо похлопала слипшимися от слёз ресницами. — ты… ты… чё здесь?
Белова нахмурилась и тут же отодвинулась от неё подальше по скамейке, демонстративно увеличивая расстояние между ними — настолько, насколько позволяла старая деревянная лавка.
— я тут… — Лена замялась, опустив глаза. — тебя кто-то обидел?
— не твоё дело, — фыркнула Белова. но вышло это не так резко, как хотелось: голос всё ещё дрожал после рыданий, а дыхание сбивалось. — ты вообще зачем сюда пришла? — она раздражённо вытерла щёки ладонью. — прекрасно знаешь же, чья это беседка.
в её тоне скользнула явная насмешка — намёк был понятен. в этой беседке обычно сидели «бригадиры».
Лена коротко кивнула.
— потому и пришла.
Белова снова нахмурилась и внимательнее посмотрела на неё. Елисеева выглядела совсем не так, как обычно. никакого яркого макияжа, которым она раньше всегда напоминала глянцевую куклу. Волосы собраны кое-как, на плечах какая-то тёмная мастерка. и лицо… будто потускневшее. а главное — взгляд. растерянный. какой-то виноватый даже.
— я… — она запнулась. — мне нужно с Сашей поговорить.
Василиса мгновенно вспыхнула.
— ты совсем охренела уже? — она резко подалась вперёд. — даже не смей, Елисеева! не лезь к нему, поняла? — голос её сорвался. — прыгнула в койку к Мухе – значит, Сашу предала! и дороги назад тебе нет. и не будет.
Лена вздрогнула, будто её ударили. но не отшатнулась. только сильнее сжала пальцы на коленях.
— я не… — тихо начала она.
— что «не»? — резко перебила
Василиса. — не спала с ним? не ушла к нему? не сделала из Саши посмешище?
голос её всё ещё дрожал от слёз, и злость в нём звучала почти истерично.
Лена опустила глаза. несколько секунд она молчала.
— я не предавала его, — наконец тихо сказала она. Василиса горько усмехнулась.
— да ты что??
— это правда.
— Елисеева, — Белова покачала головой, — иди рассказывай это кому-нибудь другому. а мне глаза не мозоль, иначе я тебе волосы вырву!
Лена подняла на неё глаза. и в этом взгляде была такая тихая вина, что Василиса на секунду даже растерялась. и вдруг Елисеева вспыхнула.
— а что мне ещё оставалось делать?! — резко сказала она. — два года – это слишком долго!
— любила бы – дождалась! — жёстко ответила Василиса. — Сашка два года как-то стерпел.
и в этот момент к беседке плавно подкатил знакомый чёрный «Линкольн». Белова сразу узнала машину.
— всё, виляй отсюда, — резко сказала она, поднимаясь со скамейки. — пока Саша тебя не увидел.
но Елисеева с места не сдвинулась.
наоборот — встала. и сделала шаг вперёд. двери машины уже открывались. парни вылезали, громко смеясь и перебивая друг друга на ходу. Пчёлкин толкнул Филатова плечом.
— да ты гонишь!
— я тебе отвечаю!
— да не мог он так упасть!
они, как мальчишки, начали носиться вокруг машины, продолжая спор. Саша вышел последним. у него под глазом расползался тёмно-красный след удара. но он всё равно улыбался, подталкивая Пчёлкина и Филатова плечом.
— да хорош уже, клоуны…
Космос тем временем открыл багажник. изнутри раздался звон стекла — спортивная сумка была набита бутылками. он ловко захлопнул багажник ударом ноги и опёрся на машину.
— Саня, пивка для рывка, а? — ухмыльнулся он. но стоило ему поднять взгляд… улыбка с лица Космоса исчезла. — я не понял… — медленно сказал он. — а ты чё здесь делаешь?
Холмогоров сделал несколько быстрых шагов к беседке.
— Белая, ты чё с ней трещишь тут?
Космос уже был рядом. он посмотрел на Лену сверху вниз.
— ты чё здесь делаешь, я не понял? — и резко махнул головой в сторону
улицы. — давай-давай отсюда. — он зашёл в беседку и остановился почти вплотную к ней. сквозь зубы процедил:
— иди отсюда.
— Космос, остынь, — вдруг спокойно сказал Саша.
Василиса удивлённо подняла заплаканные глаза. Космос резко повернулся к Белову.
— не, Сань, я чё-то тебя не пойму. — он раздражённо развёл руками. — может, ты ещё женишься на ней?
он окинул Лену тяжёлым, полным презрения взглядом. и вышел из беседки.
Саша смотрел на несостоявшуюся невесту несколько секунд. потом коротко сказал:
— пойдём.
и развернулся, направляясь в противоположную от беседки сторону. Елисеева мгновенно бросилась за ним. Василиса закатила глаза.
— дебилка… — тихо пробормотала она.
и, вытирая щёки ладонями, вышла из беседки, собираясь идти домой. у машины всё ещё стоял Космос. он закинул сумку обратно в багажник.
— Василис, — нахмуренно сказал он, — я не понял… чё она там делала?
— а мне откуда знать? — стараясь говорить как можно ровнее, ответила Белова, не глядя на него.
но Космос уже внимательно смотрел на неё. на её раскрасневшиеся щеки. на чёрные разводы размазанной туши.
— а чё у тебя?… — он ткнул пальцем себе в щёку, показывая.
в этот момент налетел резкий вечерний ветер. Василиса невольно съёжилась.
— ничего, — невозмутимо сказала
она. — тень падает, наверное.
в ту же секунду на её плечи легла джинсовка. по запаху девица сразу поняла — Пчёлкина.
— ты давай тут не ври, — сказал Космос уже совсем другим тоном. — чё случилось? обидел кто? — голос его вдруг стал мягче. почти по-братски.
— да, Белая, говори, кому нос сломать? — поддержал Валера.
— ничего не случилось… — упрямо повторила Василиса.
и тогда Витя Пчёлкин вдруг шагнул ближе. одним аккуратным, но уверенным движением развернул её к себе. его ладони легли на её подрагивающие плечи. он чуть наклонился, прищурившись.
— этот хмырь твой постарался?
Василиса подняла на него крвсные глаза. голос её дрогнул.
— ты… ты зачем ему сказал, что челюсть ему сломаешь, если он рядом со мной будет? — она посмотрела прямо Вите в глаза. — мне теперь вальс не с кем танцевать!…
и тут же снова опустила голову. плечи её задрожали. слёзы покатились вновь. тихо. но уже без остановки.
— эй-эй… — Витя мгновенно притянул её к себе.
Василиса даже не успела ничего
сказать — её лицо оказалось у него в плече. от него пахло табаком, бензином и чем-то знакомым, почти успокаивающим. Пчёлкин неловко похлопал её по спине.
— ты чего, малявочка? — пробормотал он, чуть склонив голову к её макушке. — нашла из-за чего реветь.
он криво усмехнулся, прижимая её чуть ближе к себе. Василиса упрямо уткнулась носом в его плечо и только сильнее разрыдалась.
— мне… завтра… — она попыталась сказать, но слова утонули в рыданиях. — завтра последний звонок…
— ну, я в курсе, — тихо хмыкнул Витя. — вся школа в курсе, Васён.
он чуть отстранил её, но ладони с хрупких плеч не убрал. посмотрел внимательнее.
— и чё?
Василиса сердито вытерла слёзы рукавом.
— мне вальс танцевать не с кем!
Пчёлкин моргнул. на секунду. потом вдруг коротко усмехнулся.
— всё?
она возмущённо уставилась на него.
— в смысле – всё?!
— ну я думал, трагедия какая… — Витя пожал плечом. — а у неё вальс.
— да пошёл ты! это ты всё испортил опять! — вспыхнула Василиса, пытаясь вырваться из его рук. но он только крепче удержал её за плечи.
— тихо-тихо. — Витя наклонился чуть ближе. — с этим твоим хмырём посрались, да?
Василиса зло шмыгнула носом.
— он меня… — голос снова дрогнул. — он меня шлюхой назвал.
улыбка с лица Пчёлкина исчезла. резко. он медленно выпрямился.
— чё?
— да ничего… — буркнула Василиса, снова отворачиваясь. — сказал, что я с тобой…
она не договорила. Витя тихо выдохнул через нос. Космос и Валера озадаченно переглянулись у машины.
— я его предупреждал, — спокойно сказал Пчёлкин. в голосе его уже не было ни усмешки, ни шутки.
— да при чём тут это вообще! — вспыхнула Василиса. — он теперь со мной танцевать отказался!
— и правильно сделал.
она резко повернулась.
— что?!
— нахер он тебе нужен, — лениво сказал Витя. и вдруг, чуть склонив голову, добавил:
— завтра я с тобой станцую.
Василиса моргнула.
— ты?
— ну не Космос же, — хмыкнул Пчёлкин.
— эй! — возмутился Космос от машины.
— ты вальс танцевать умеешь? — недоверчиво спросила она.
Витя чуть прищурился. и уголок его губ лениво пополз вверх.
— Васёна… — тихо сказал он. — ты вообще хоть раз видела, чтобы я не справился?
Василиса подняла глаза на него, ресницы слиплись от слёз, но взгляд её уже стал чуть яснее, хотя дрожь в плечах и дыхании ещё не уходила. она не сразу поняла, что сердце бьётся не только от слёз, но и от того, что он рядом.
Витя смотрел на неё — внимательно, будто пытался рассмотреть каждую линию её лица, каждую эмоцию, которую она старалась спрятать. и в этом взгляде была странная, почти непривычная для него мягкость, редкая теплота, которой он обычно не делился ни с кем. скрытая за привычной кривой усмешкой, за колкими шутками, она вдруг выглянула наружу.
он большим пальцем провёл по щеке Василисы, осторожно стирая следы туши. и почти сразу почувствовал, как внутри что-то защёлкнуло — странное, непривычное, но безумно важное. ну и почему я так на неё реагирую? она же просто малявка. но больше никто не имеет права видеть её плачущей.
— ну всё, — тихо сказал он, стараясь придать словам привычную колкость, — хватит сырость разводить, Васёна.
она молчала, просто глядя на него. и в этой тишине было столько доверия, сколько он редко видел у кого-либо.
— станцую с тобой, — продолжил он мягче, почти шёпотом. — не брошу тебя одну посреди двора, не переживай.
он наклонил голову, не отводя взгляда, и мысленно повторял: никто, кроме меня, не встанет рядом в этот момент. ни один придурок. только я.
— или ты думаешь, я дам какому-то утырку шанс выставить тебя дурой перед всей школой? — добавил он, и уголки губ его невольно дернулись в привычную кривую улыбку.
несколько секунд они молчали, просто смотрели друг на друга. в глазах Василисы вместо грусти вспыхнуло что-то светлое, яркое, её собственное — доверчивое и ясное. всё напряжение, слёзы, злость и обида отступило, будто растворилось хотя бы на мгновение.
— правда станцуешь? — тихо спросила она, еле слышно, с робкой надеждой.
— слово пацана, — фыркнул он, и привычная дерзкая усмешка вернулась на его лицо.
донёсся голос Космоса:
— слушай, романтик, ты там долго ещё?
— заткнись там, — сухо ответил Витя, даже не оборачиваясь.
Валера тихо прыснул со смеху, а Витя снова посмотрел на Василису. его взгляд был полон той самой странной мягкости, с которой он редко показывал себя кому-либо.
— ну всё, — сказал он, чуть усмехнувшись, — улыбайся хоть.
и она улыбнулась. сначала робко, но потом улыбка расплылась шире, глаза заблестели. внутри Вити что-то скрипнуло от удовольствия: да, вот так — пусть весь мир может швырять всё, что угодно, а она улыбается.
Василиса же, ощущая тепло его взгляда, лёгкое прикосновение и эту редкую, почти настоящую заботу, впервые за вечер почувствовала спокойствие. пусть хрупкое, но настоящее. сердце слегка успокоилось, а внутри заискрилось что-то лёгкое и светлое — уверенность, что с ним можно быть самой собой.
— завтра к восьми тридцати,
запомнил? — тихо пролепетала Василиса, с надеждой заглядывая ему прямо в глаза.
— помню, помню, — с улыбкой кивнул Пчёлкин, словно успокаивая её.
— и вы приходите, хорошо? — она обернулась к Филу и Космосу.
— придём, конечно, — с тёплой, ободряющей улыбкой ответил Валера.
— да-да, — весело подхватил Холмогоров и лукаво подмигнул. — если Пчёла вдруг опоздает, я совсем не против его заменить!
— э! — тут же возразил Пчёлкин, бросив на него возмущённый взгляд. — ты, Космосила, языком-то не размахивай.
Холмогоров только шире ухмыльнулся, явно довольный произведённым эффектом.
— а чё? — лениво протянул он. — я парень надёжный. вдруг ты опять где-нибудь застрянешь.
— где это я застряну? — фыркнул Витя.
— ну мало ли, — продолжил издеваться Космос. — дела, встречи… жизнь у тебя насыщенная.
Валера тихо хмыкнул, покачав головой.
— да отстань ты от него, — сказал Филатов. — придёт он. куда денется.
Василиса стояла рядом, слушала их перебранку и невольно улыбалась. ветер чуть трепал её светлые волосы, выбившиеся из хвоста, а на плечах всё ещё лежала джинсовка Пчёлкина, пахнущая табаком, прохладным вечерним воздухом и чем-то ещё — чем-то очень его. она снова посмотрела на Витю.
— только не опоздай, — сказала она уже тише.
он перехватил её взгляд и на секунду даже перестал ухмыляться. в этих её глазах было столько ожидания, что он вдруг почувствовал себя странно серьёзным.
— Васёна… — протянул он. и легко щёлкнул её пальцем по лбу. — сказал же: буду.
внутри у него мелькнула мысль —)— вставать завтра рано, тащиться к школе, стоять среди толпы выпускников, учителей, родителей… но он даже не стал додумывать её до конца. да какая разница. если она будет там стоять, искать его глазами — значит, надо прийти. он снова посмотрел на неё. Василиса всё ещё будто проверяла — не шутит ли он.
— приду без опозданий, — добавил он уже спокойнее, почти вполголоса. — не переживай.
Космос тем временем прислонился к машине и ухмыльнулся:
— слышь, Пчёла, а если ты всё-таки проспишь…
— я тебе сейчас просплю, — лениво огрызнулся Витя.
— тогда я официально объявляю себя спасителем школьного вальса, — невозмутимо продолжил Космос.
Валера тихо рассмеялся.
— всё, хорош уже. девчонку запугаете.
но Василиса уже не выглядела ни испуганной, ни расстроенной.
наоборот — в глазах её снова появилось то самое живое, тёплое сияние, которое Витя заметил ещё пару минут назад. она вдруг почувствовала, как внутри становится легче. ссора с Соколовским, слёзы, обида — всё это будто отступило куда-то в сторону. завтра будет утро. последний звонок. музыка. школьный двор. и рядом с ней будет стоять Пчёлкин. от этой мысли её губы сами собой дрогнули в тихой, почти счастливой улыбке.
_________________
пчёла газует опять не по-детски😈
нравится ли вам эта история?? пишите в комментариях!! и ставьте звёздочки, пожалуйста🙏🏻🫶🏻