Солнце встало

май, 1989.

первый поцелуй — вещь странная. о нём почему-то начинают думать задолго до того, как он случится. представляют, как это будет: неловко или красиво, быстро — почти случайно — или так, что сердце потом ещё долго не может успокоиться и колотится где-то в горле. кажется, будто в этом простом
движении — когда чьи-то губы вдруг оказываются совсем близко — скрывается что-то важное. почти торжественное. как будто именно в этот момент человек переступает невидимую черту между детством и чем-то новым, пока ещё не совсем понятным, но уже очень взрослым. говорят, что первый поцелуй запоминается на всю жизнь. что именно он почему-то оставляет после себя странное ощущение — словно где-то под рёбрами затягивается тугой, горячий узел, который потом ещё долго не даёт спокойно вздохнуть. и сколько бы человек ни делал вид, что ему всё равно, где-то глубоко внутри каждый всё равно надеется, что этот первый раз будет особенным. не глупым. не случайным. не таким, о котором потом приходится вспоминать с неловкостью. правда, жизнь, как известно, редко интересуется человеческими ожиданиями.

вот у Василисы Беловой всё получилось довольно странно. целовалась она всего один раз в жизни. и то при таких обстоятельствах, что поцелуем это можно было назвать разве что с большой натяжкой. произошло это в лагере, когда Василисе было четырнадцать. тогда она умудрилась закрутить совсем детский, почти книжный роман с красавцем всей
смены — высоким, загорелым и ужасно самодовольным. девчонки за ним бегали толпами, а он почему-то выбрал именно её. по крайней мере, Василисе тогда так казалось. весь роман заключался в том, что они вместе сидели на лавочке после ужина, ходили рядом на линейках и танцевали медляки только друг с другом. а за день до отъезда, под мигающий свет цветомузыки и какой-то пронзительно грустный медляк, этот самый красавец вдруг решил её поцеловать. правда, целоваться он, кажется, тоже толком не умел. поэтому всё выглядело скорее так, будто Василиса и этот парниша — чьего имени она, к слову, уже давно не помнила — просто впечатались губами друг в друга секунд на десять. неловко, неподвижно и совершенно растерянно. зато щёки у них раскраснелись так, будто случилось что-то по-настоящему серьёзное.

вспоминая об этом спустя время, Василиса даже слегка корила себя. первый поцелуй — это вам не шутки! а она так бездарно растратила свой первый поцелуй на какого-то смазливого лагерного красавчика. блондина. или он всё-таки рыжим был? впрочем, может, тот случай вообще можно не считать? ведь Василиса так и не поняла, как это вообще делается. тут даже старшая сестра Настьки со своими историями не помогла. она только пожала плечами и сказала:

— этому никто не учит. каждый сам разбирается. и только с тем, кого по-настоящему любит. — очень полезный совет.

день стоял жаркий, почти
знойный — больше подходящий для июля, чем для мая. воздух был тяжёлым и неподвижным, словно город накрыли тёплым стеклянным колпаком. иногда даже казалось, что находишься где-нибудь в Крыму, а не в Москве, где половину лета обычно приходится ходить в штанах и кофте. утром по прогнозу, правда, передавали дождь. но Белова в это, конечно, не поверила. на небе ведь ни одной тучи. и солнце светит так, что глаза слезятся. а ещё парит ужасно. поэтому Василиса не взяла с собой ни зонта, ни олимпийки и теперь стояла у входа в парк в одном только белом платьице и лёгких туфельках.

погулять с Ромой она договорилась
ещё тогда, когда он провожал её с дискотеки — на прошлых выходных. и вот теперь Белова терпеливо высматривала Соколовского среди прохожих. она даже пришла пораньше. вообще-то обычно Василиса опаздывала. но сегодня решила сделать исключение — всё-таки хотелось выглядеть в глазах Ромы чуть более правильной. хотя вообще-то за последнюю неделю она заметила одну странную вещь. Соколовский почти не попадался ей на глаза. не просился проводить до дома. не подбегал на переменах. и даже не звонил. хотя раньше делал всё это с завидной регулярностью — почти каждый день.

когда же Василиса всё-таки выловила его в школьном коридоре, он как-то очень ловко и «красиво» от неё улизнул, сославшись на то, что ему срочно нужно забежать к математичке. и главное — взгляд у него тогда был странный. то ли напуганный. то ли какой-то тоскливый. разобрать Белова не успела — парень быстро ретировался. о, а вот и он. шаг быстрый. глаза бегают туда-сюда. а главное — волосы спутаны. конечно, Рома и в обычные дни не выглядел так, будто только что вышел из парикмахерской, но всё-таки его волосы обычно лежали на голове более-менее прилично. как минимум создавалось впечатление, что по ним хотя бы раз прошлись расчёской. теперь же он выглядел так, будто бежал сюда через половину города. будто бежал от кого-то.

— о, привет! чего опаздываешь? — Василиса широко улыбнулась ему, щурясь от яркого солнца.
— привет… извини. не хотел.

ответил он как-то слишком отстранённо. и почти сразу добавил:

— Василиса, нам надо прекратить общение.
— чё? — она нахмурилась.
— ничего. просто… сделаем вид, что не знакомы. — Соколовский всё так же не смотрел ей в глаза.
— да почему? — окончательно растерялась Белова.

парень резко выдохнул. и наконец поднял на неё взгляд.

— а ты спроси у друга своего. — фраза прозвучала резко и как-то зло. может, с нотками обиды. — пока. — он развернулся и быстро пошёл прочь.

Василиса несколько секунд смотрела ему вслед, не веря в происходящее.
а потом зло крикнула:

— ну и катись! придурок! — и от раздражения даже притопнула каблуком по асфальту. — ну Пчёлкин… ну шмель! — сквозь зубы процедила Белова и направилась в сторону знакомого двора.

конечно, прямо сейчас бежать к Вите Пчёлкину ей не хотелось. хотя нет. хотелось. очень. но Василиса решила для начала зайти домой и переодеться в шорты — чтобы ничто не мешало со всей душой зарядить Пчёлкину куда-нибудь ногой.

она шла быстро. почти неслась. шустро перебирала ногами, и каблучки её туфель казались лёгкими, почти невесомыми — будто порхали над асфальтом. со стороны можно было подумать, что девушка просто спешит по делам. но если присмотреться — становилось ясно: Белова кипела. и даже со злым лицом и растрёпанными ветром волосами
она выглядела по-своему красивой — яркой, живой, будто искрящейся от эмоций.

Василиса мысленно уже расправлялась с Пчёлкиным. вот она ударит его ногой. вот дёрнет за его дурацкие патлы. вот в тысячный раз скажет ему, какой он придурок. как она его ненавидит. как он ей всё портит. как она желает ему всего самого плохого. и Белова так увлеклась этими сладкими картинами мести, что даже не заметила, как со всего размаха впечаталась в чью-то грудь. чужие руки тут же крепко поймали её за плечи и чуть отодвинули назад.

— куда так летишь, лапуля? ужалил кто?

голос был знакомый. насмешливый.
до невозможности знакомый. до тошноты! Василиса подняла глаза — и тут же вспыхнула.

— Пчёлкин!

казалось, ещё чуть-чуть — и у неё из ушей действительно пойдёт пар.

— ты дебил! просто патлатый козёл! да я ж тебе сейчас эти патлы повыдёргиваю, не глядя!

Белова размахивала руками так яростно, будто собиралась вступить в рукопашную прямо посреди двора. её тонкие брови от возмущения уползли куда-то высоко на лоб, а глаза распахнулись так широко, что казались едва ли не половиной её лица.

— я тебя ненавижу! заколебал всё портить! постоянно! — продолжала она, уже стуча кулаками по его груди и тыкая в неё пальцем. — на всех дискотеках никого ко мне не подпускаешь! да ко мне же парни подходить боятся! у меня из-за тебя нормальных отношений ни разу не было! сука, ты даже Соколовского умудрился спугнуть!

Витя сначала терпеливо сносил её удары, только слегка щурясь и придерживая её за запястья, чтобы она не слишком разошлась. но на последней фразе вдруг резко вскинул голову.

— вот именно, что спугнул! и к твоему сведению, для этого мне пришлось переговорить с ним на тет-а-тет всего два раза! — неожиданно громко ответил он. Василиса на секунду даже
опешила. — чё жужжишь-то? — фыркнул Пчёлкин. — кто из нас Пчёла, я или ты? — он криво усмехнулся и покачал головой. — скажи мне спасибо. твой этот фуфел даже слова поперёк мне сказать не смог. причём оба раза! — он наклонился чуть ближе к ней. — а если б не я его прессанул, а вон, Шурик из восьмого дома? и рядом с ним ты бы была, а? — Пчёлкин усмехнулся уже совсем зло. — да он бы тебя кинул и убежал так, что пятки бы сверкали!
— да кто тебя вообще лезть просил, а?!

по правде говоря, Василисе было почти плевать на этого Рому. Соколовский и правда был немного задротом — пусть и шутки у него иногда выходили смешные. ей было жалко скорее не его. жалко было потраченное время. все эти попытки честно попробовать в него влюбиться. и, конечно, до невозможности жалко было
наряд — лёгкое белое платье и новые туфельки, которые она специально надела ради этой несостоявшейся прогулки. но больше всего Белову раздражал Пчёлкин.

Пчёлкин и его вечная привычка лезть туда, куда его никто не просил. а ещё — его странное, почти болезненное желание оградить Василису, казалось, от всего мужского пола на планете. точнее… почти от всего. кроме Бригады. хотя, если быть совсем честной, даже не всей Бригады. скорее — кроме него самого и Саши.

и ведь сам Саша вёл себя куда спокойнее. да, Белов всегда пробивал по своим знакомым, что за парень появился рядом с Василисой. но если по словам выходило, что парень вроде нормальный, ровный — Саша на этом успокаивался. а вот Витя — никогда. кем бы ни был её очередной спутник, Пчёлкин неизменно находил в нём какой-нибудь изъян. слишком тихий. слишком наглый. слишком хитрый. слишком тупой. слишком… любой.

и на дискотеках всё заканчивалось одинаково. Белова почти всегда танцевала с Пчёлкиным. не потому, что так хотела. просто выбора у неё особо не было. она могла спокойно потанцевать с Космосом, иногда с Филом, а лучше всего — с каким-нибудь своим знакомым парнем, только в двух случаях: если Пчёлкин в этот момент был слишком занят какой-нибудь девчонкой и временно забывал про неё, либо его вообще не было на дискотеке. во всех остальных случаях Витя появлялся рядом с поразительной скоростью. и действовал всегда одинаково. он просто… устранял конкурентов. кого-то он отводил в сторону «поговорить». кому-то достаточно было одного его тяжёлого взгляда. а иногда хватало и короткой, почти дружелюбной фразы, сказанной тихо, но так, что после неё парень вдруг резко вспоминал о каких-то срочных делах. и через минуту возле Василисы уже снова стоял Витя Пчёлкин. как будто так и должно было быть. как будто это было совершенно естественно — что рядом с ней постоянно оказывается именно он. и от этой мысли Белова раздражалась ещё сильнее. она снова ткнула его пальцем в грудь.

— ты мне вообще жизнь портишь, понял?! постоянно всех устраняешь от меня! зачем?! — продолжала Василиса, почти захлёбываясь от злости. — я же не мешаю тебе сосаться с кем попало!

Витя молча смотрел на неё. просто ждал, когда этот поток закончится. конечно, её слова всё равно врезались в голову. где-то внутри неприятно кольнули — пусть он и не подал виду.

— …ты вот тут уже сидишь! — она резко стукнула ребром ладони по собственной шее. — идиот! значит, сам трахаешься со всеми подряд, а мне даже пообщаться ни с кем нельзя?!
— да ты ж глупая ещё! — выпалил Витя.

и тут же понял, что сказал не то. потому что дело было вовсе не в этом. да, Василиса была наивной. иногда доверчивой до смешного. но причина его поведения крылась совсем не там. далеко не там.

— не понимаешь, ровный пацан или
нет, — буркнул он, нахмурившись. — я тебя спасаю вообще-то.
— себя спаси, идиот! — мгновенно огрызнулась она. — спасать надо только от таких, как ты! а у меня таких, как ты в окружении нет! и не будет!

к тому моменту солнце уже окончательно затянули тяжёлые тучи. сначала где-то далеко глухо прогремел гром. а потом майский ливень вдруг обрушился на город — резко, шумно, как будто кто-то сверху просто перевернул огромное ведро с водой. дождь лупил по асфальту, по крышам, по деревьям. за секунды намокли тротуары, потемнели стены домов. и они оба тоже мгновенно промокли. как в сцене какого-нибудь фильма. и, если честно, всё и правда вдруг стало немного похоже на кино.

Белова продолжала что-то
говорить — громко, раздражённо, почти перекрикивая шум дождя. она активно жестикулировала, топала ногой прямо в образовавшейся луже, разбрызгивая воду вокруг. тонкие пряди волос уже прилипли к её лбу и щекам. платье намокло и тяжело прилипло к телу. но ей было абсолютно плевать.

Витя же почти не говорил. он просто смотрел на неё. смотрел внимательно. долго. иногда, конечно, не выдерживал и огрызался в ответ, но чаще просто молчал.

и, кажется… любовался. потому что даже сейчас — злая, мокрая,
растрёпанная — Василиса была чертовски красивая. она резко ткнула пальцем ему в грудь.

— да знаешь что, Пчёлкин?! — выкрикнула она. — ты просто не можешь пережить, что кому-то я могу понравиться больше, чем тебе!

к этому моменту своего монолога Белова уже сошлась к тому, что нравится Вите. конечно, вывод такой она делала на эмоциях.

— ..вот и лезешь везде, как последний..

она не успела договорить. Витя вдруг резко шагнул к ней. его руки мгновенно оказались на её лице — он крепко схватил её за щёки, удерживая, чтобы она перестала дёргаться и говорить.

— заткнись уже… — тихо, почти хрипло сказал он.

и в следующую секунду поцеловал её. резко. напористо. жадно. дождь лил между ними, стекал по волосам, по лицам, по губам. всё вокруг было мокрым — воздух, одежда, кожа. поцелуй получился таким же — мокрым, горячим, неожиданным. и крепким. будто он не просто целовал её, а пытался удержать. привязать. Василиса сначала даже не поняла, что происходит. мир словно на секунду остановился. а потом — как будто всё вдруг стало слишком настоящим.

вот он — первый поцелуй! точнее, вторая попытка прочувствовать этот первый поцелуй. и эта попытка была полностью провалена. нет, не так! всё не так! на месте Вити должен быть кто-то другой! Соколовский, одноклассник Лёва или саксофонист Серёжа из музыкальной школы! да хоть Космос! но точно не Витя Пчёлкин. однако Белова постепенно стала шевелить губами, и ладошки её упёрлись ему в грудь, вызывая победную улыбку на губах Вити.

прошло секунд двадцать. и вдруг Василиса резко оттолкнула его от себя. Витя даже не сразу понял, что произошло. он стоял перед ней, тяжело дыша. на губах его играла довольная, почти хищная улыбка. Пчёлкин провёл языком по пересохшим, порозовевшим губам — медленно, жадно. губы Василисы, к слову, выглядели ничуть не лучше: такие же припухшие, тёплые от поцелуя.

— мудак!

звонкая пощёчина разрезала шум дождя. голова Пчёлкина чуть дёрнулась в сторону, но он даже не попытался остановить её. Василиса уже развернулась и почти побежала прочь. к дому. туфли громко хлюпали по лужам, вода брызгала из-под каблуков. мокрые волосы липли к щекам, платье тянуло вниз и по ощущениям приобрело десятикилограммовый вес.

и почему-то по щекам текли слёзы. Василиса сама толком не понимала, почему. то ли в груди поселилось острое, неприятное чувство униженности — будто он просто взял и сделал это, не спросив, не подумав, словно имел на это какое-то право. то ли ей вдруг стало обидно за себя — как будто Пчёлкин просто поигрался с ней, как с одной из тех девчонок, с которыми он обычно зажимался на дискотеках. а может, её злило то, что он вообще посмел так поступить с ней. что снова решил за неё — как всегда.

и ещё была вина. тихая, неприятная, почти стыдная. за то, что где-то глубоко внутри ей это понравилось. понравилось ощущать его губы на своих — властные, горячие, настойчивые. и от этой мысли становилось только хуже.

****

— этим бойцам повезло, они возвращаются живыми с честью и славой. счастливой встречи с домом!

Татьяна Николаевна сидела перед телевизором, почти не отрываясь от экрана. на лице её застыло напряжённое, тревожное ожидание. по телевизору показывали кадры возвращения солдат домой: люди на вокзалах, цветы, объятия, плачущие матери. она смотрела на всё это с замиранием сердца и застывшими в глазах слезами. Василиса сидела рядом на диване. она слушала речи из телевизора вполуха, рассеянно разглядывая свои ногти. иногда ковыряла лак на большом пальце, иногда просто водила пальцем по краю дивана. телевизор бубнил что-то про долг, про службу, про возвращение домой. и вдруг за спиной раздался знакомый голос.

— ма! вы замки так и не поменяли, разве так можно, а?

голос старшего брата, ставший чуть ниже и басистее, заставил Василису вздрогнуть. она резко обернулась, на секунду даже замерла, а потом вскочила с кресла.

— Сашка! живой! — Белова младшая почти закричала от радости и тут же бросилась ему на шею. — родной мой!

Василиса буквально повисла на брате, обнимая его изо всех сил. смеясь, она расцеловывала его в щёки — быстро, беспорядочно. и даже не заметила, как на глазах выступили слёзы.

Саша подхватил её на руки, крепко прижимая к себе. и вдруг почувствовал, как в собственных глазах неприятно щиплет от солёной влаги. он гладил её по волосам и целовал в макушку — так же, как делал это когда-то в детстве, когда маленькая Василиса прибегала к нему вся в слезах после очередной дворовой несправедливости.

— ну привет, ласточка моя, — тихо сказал он. — ну ты вымахала, блин!

он взъерошил её волосы. обычно Василиса за такое начинала ворчать и отталкивать его руки, но сейчас даже не попыталась. наоборот. ей было приятно. до невозможности.

— ой! Сань.. Санька! выжил!

Татьяна Николаевна уже поднялась с дивана и тоже спешила к ним, на ходу вытирая глаза. теперь её очередь была обнимать сына. она прижала его к себе так крепко, будто боялась, что если отпустит — он снова исчезнет. и вот тут Саша растрогался окончательно. он снова был дома. рядом с самыми дорогими для него женщинами на свете. теми, ради которых он был готов перевернуть весь мир. вот он — Саша Белов. живой. невредимый. вернувшийся домой. теперь уже шире в плечах, взрослее, крепче. вот он — Сашка. старший брат Василисы. вот он — Санечка, сын Татьяны Николаевны. долгожданный. любимый. и наконец — дома.

— Санечка… — уже всхлипывая, бормотала мама. она не могла на него насмотреться – будто боялась, что стоит только моргнуть, и он снова исчезнет.
— мам, ну ладно… — тихо ответил Саша, стараясь спрятать слёзы.

Татьяна Николаевна тем временем звонко расцеловывала его в обе щёки, снова и снова, будто хотела убедиться, что он действительно здесь — тёплый, живой, родной.

— мам, ну я же грязный… — попытался отбиться он, неловко улыбаясь. — я пойду переоденусь, ладно? мам…

но договорить так и не смог. Саша сдался и, смеясь сквозь слёзы, сам начал целовать мамины мягкие, родные щёки.

— ну что ты не позвонил? — вдруг резко всплеснула руками Татьяна Николаевна. — мы же ничего не приготовили!

Саша только улыбнулся. он снял с головы свою фуражку и, не глядя, натянул её на голову Василисе. козырёк сразу съехал ей почти на усыпанный веснушками нос.

— ничего страшного, — отмахнулся он.

и снова обнял их обеих — мать и
сестру — сразу, притянув к себе. на секунду они все замерли в этом объятии. дом вдруг наполнился каким-то тихим, тёплым ощущением, которое невозможно было описать словами. словно всё, что копилось за долгие месяцы тревоги, ожидания и бессонных ночей, наконец отпустило. стало легче дышать. как будто сам воздух в квартире стал мягче и теплее. Саша стоял посреди комнаты, чувствуя знакомый запах дома — кухни, старой мебели, маминых духов — и вдруг остро понял, как же сильно он по этому скучал. по этим стенам. по этим голосам. по их рукам на своих плечах. по этому простому ощущению: я дома.

— ладно, всё… — наконец тихо сказал он. Белов аккуратно освободился из объятий и направился в сторону своей комнаты.
— ой… — тихо вздохнула мама, всё ещё улыбаясь. — ой, господи…

она словно всё ещё не до конца верила, что это происходит на самом деле. Татьяна Николаевна крепко обняла Василису, хватаясь ладонями за щёки дочери.

— ну, мам, дождались! — радостно сказала Белова-младшая. и сама невольно улыбнулась шире. теперь всё действительно стало как будто… правильно.

на сковороде приятно шкворчала яичница. Татьяна Николаевна мелко крошила свежий зелёный лук, и кухня постепенно наполнялась тёплым, домашним запахом — таким знакомым, что от него сразу становилось спокойнее. Василиса тем временем доставала из шкафа тарелки, раскладывала столовые приборы и резала хлеб. Саня, уже приняв душ, чистил зубы в ванной.

— мам, а ты Елисееву давно
видела? — вдруг крикнул он оттуда.

обе Беловы мгновенно замерли и медленно переглянулись. слух о предательстве Лены Елисеевой — той самой Лены, которую Саша собирался чуть ли не сразу после армии вести в загс, — расползся по двору быстро. и, к сожалению, оказался правдой. но Саше об этом никто так и не решился написать.

сначала, конечно, Василиса вместе с Космосом рвались всё ему рассказать.
мол, как это вообще — он там сидит, мечтает о ней, письма пишет, а она тут спокойно закрутила роман с Мухой? но Валера с Витей тогда быстро их остановили. списали всё на то, что это не их дело. и что будет правильнее, если Елисеева сама признается. Василиса тогда очень надеялась, что так и случится. хотя где-то в глубине души понимала — вряд ли.

ох, как же Белова тогда рвалась выдирать Елисеевой её белобрысые волосы… да Валера, Космос и Пчёлкин еле удержали её! а потом ещё несколько месяцев буквально по очереди присматривали за Василисой — лишь бы та однажды не пошла к Елисеевой и не устроила блондинке настоящую расправу.

— а, мамуль? — снова крикнул Саша из ванной.

голос брата вырвал их из воспоминаний. Татьяна Николаевна и Василиса быстро переглянулись ещё раз — и почти без слов договорились. хотя бы сегодня. сегодня они промолчат. мама снова занялась луком, а Василиса аккуратно поставила на стол тарелки.

— я говорю, Елисеевы не переехали никуда? — продолжил Саша. — а то я
чё-то звонил, их нету.

он как раз зашёл на кухню, вытирая руки о полотенце, висяшее на крепком плече.

— ну вот если бы ты нам позвонил! — будто и не услышав вопроса сына, тут же заговорила Татьяна Николаевна. — мы бы тебе уже и пирожков всяких разных напекли,
и жаркое твоё любимое
приготовили! — она высыпала в сковороду нарезанный лук. — знаешь, как Василисушка его вкусно готовит?

Саша усмехнулся, садясь за стол и перехватывая с деревяной дощечки целую жменю нарезанного лука. Василиса тем временем активно закивала, подтверждая мамины слова — так усердно, будто китайский болванчик.

— а сейчас будешь вон яичницу, как беспризорник, есть! — добавила Татьяна Николаевна.
— мам, я в армии гвозди переваривал! — рассмеялся Саша, жуя лук. — мам, ну что ты говоришь?
— ну армия армия, а здесь дом! — возразила Татьяна Николаевна.
— мамуль… — протянул Саша. он встал и, как в детстве, обнял её со спины, уткнувшись подбородком ей в плечо. Татьяна Николаевна только тихо вздохнула, накрыв его руку своей ладонью.

Василиса, глядя на всё это, улыбалась. широко. и так счастливо, как, кажется, не улыбалась уже очень давно.

— пожалуйста, внимание!военнослужащий Александр Белов, просьба спуститься вниз, вас
ожидают! — вдруг раздался за окном знакомый басистый голос, будто через рупор.
— идиоты… — рассмеялся Саша и выглянул в окно.

крики снизу сразу стали ещё громче.
Василиса тоже подбежала к окну. ну конечно. вот же они, собственной персоной! счастливый Космос, прижав рупор ко рту, стоял на капоте новенького, непонятно откуда взявшегося Линкольна первого поколения и что-то радостно вытанцовывал. рядом на асфальте подпрыгивал и присвистывал Валера. и… Витя Пчёлкин. в своей привычной синей майке, чёрной кофте и каких-то тёмных брюках, с кепкой, надетой козырьком назад.

сердце Василисы неприятно сжалось. словно кто-то вдруг тихо дёрнул за тонкую нитку внутри груди. перед глазами на секунду вспыхнула сцена под дождём. его руки. его губы. она быстро отогнала эту мысль и всё равно улыбнулась — разделяя общее веселье, которое разливалось во дворе.

снизу было слишком шумно и радостно, чтобы стоять с каменным лицом. Витя в этот момент поднял голову. их взгляды на секунду пересеклись. и он тоже будто слегка сжался. совсем чуть-чуть.
но почти сразу снова начал что-то весело орать вместе со всеми, будто ничего не произошло.

— мой народ! — крикнул Саша, подняв руку.
— давай к нам! — заорал Валера.
— я с поезда только! — ответил Саша, переглянувшись с сестрой.
— подожди, а привальная?! — вскинул руки Пчёлкин. — ты чё, нас обидеть хочешь?! Фил, скажи ему! — он хлопнул ладонью по груди Валеры.
— Сань, какой поезд? — закричал Валера, активно размахивая
руками. — мы тебя два года ждали!
— давай-давай, спускайся! — продолжал подбивать Пчёлкин.
— ма, я пойду, ладно? — Саша обернулся к матери.
— никуда не пойдёшь! — строго пригрозила пальцем Татьяна Николаевна. и Василиса была с ней полностью согласна. ну совести же нет у этих бригадиров!
— щас я иду! — крикнул Саша в окно. он вдруг сорвал с плеча полотенце и, хохоча, помахал им в окно. — ловите меня!

затем подбежал к матери, стал что-то ей щебетать, дабы та сдалась и отпустила его.

Космос радостно заголосил «Белые розы», продолжая отплясывать прямо на машине.

— совести у вас нет! — крикнула вниз Василиса. — два года ждали, вот и подождали бы ещё лишний часок! не упало бы с вас! — она фыркнула.
— да ладно тебе, Белая! — махнул рукой Космос. — давай с нами! — он приглашающе мотнул головой и, подмигнув, улыбнулся.

Василиса на секунду задумалась. и снова случайно встретилась взглядом с Пчёлкиным. тот уже не кричал. просто смотрел. Белова резко отвела глаза и отрицательно мотнула головой.

— обойдётесь! — крикнула она и закрыла окно.

— голодного я тебя никуда не отпущу! — причитала Татьяна Николаевна, уже направляясь за Сашей со сковородкой и вилкой в руках.

Белов тем временем успел застегнуть рубашку и затянуть ремень на брюках.

— на, вот! — мама встала в дверях его комнаты и наколола на вилку кусочек яичницы. — на, мой родной!
— ну неудобно, мам… — покачал головой Саша.
— вот, два кусочка! — настаивала она.
— ну ты же в армии не служила… — пробормотал Саша и всё-таки съел яичницу.
— да, не пришлось, это правда, — вздохнула Татьяна Николаевна.
— не понимаешь, что такое мужское товарищество! — продолжал Саша уже с набитым ртом.
— ой, куда уж мне… — ответила мама и снова наколола на вилку еду.
— всё, всё! — Саша отскочил. — остальное скорми мелкой, а то она вон какая худая! — он на ходу натягивал ботинки.
— Саня, ты обещал! — строго сказала мама.
— ну конечно, ма! мы так, пивка чисто символически! — отмахнулся он и уже через секунду выскочил за дверь.
— ой, этот Космос… чтоб он
пропал! — пробормотала Татьяна Николаевна и пошла обратно на кухню к дочери.

Василиса тихо усмехнулась. её всегда забавляло, что во всех Сашкиных бедах мама неизменно винила именно Космоса. хотя, если быть честной, рядом с бедами и Холмогоровым всегда был и Пчёлкин. но про это почему-то вспоминали гораздо реже. несправедливо как-то.

Белова ещё какое-то время стояла у окна, прислонившись плечом к раме. снизу доносились крики, смех, обрывки песен. Космос, кажется, всё ещё надрывался со своими «Белыми розами», а Сашу уже обнимали со всех сторон, хлопали по плечам, тянули куда-то в сторону машины. Василиса невольно искала взглядом одного человека. и, к сожалению, быстро нашла. Пчёлкин стоял чуть в стороне от остальных, что-то говорил Валере и смеялся. смеялся громко, широко, как обычно — будто ничего в этом мире не могло его смутить.
но один раз он всё же поднял голову. и их взгляды снова встретились. Белова резко отступила от окна.

— вот ещё… — пробормотала она себе под нос.

потом она прошлась по своей комнате, затем присела на кровать. а дальше снова встала. мысли всё время возвращались к одному и тому же. к дождю. к его рукам. к поцелую. зачем он вообще это сделал? чтобы позлить её? чтобы доказать что-то? или… просто потому что ему так захотелось? а почему она ответила на поцелуй?? Белова раздражённо вздохнула и вдруг вспомнила, что даже Насте об этом не рассказала. а это уже было почти преступлением. Василиса быстро подошла к телефону и набрала знакомый номер.

— алло? — сонно отозвалась Настя.
— Тёна, ты присядь, — серьёзно сказала Василиса.
— о господи… — сразу насторожилась та. — чего случилось?
— мы с Пчёлой поцеловались.

на том конце провода повисла пауза.
а потом Настя тихо присвистнула.

— чего? — вскрикнула Яковлева и, вероятно, глаза у неё сейчас были по пять копеек. — та-а-ак…

и Василиса, уже не останавливаясь, быстро рассказала всё: и про Рому, и про ссору, и про дождь, и про этот дурацкий поцелуй. Настя слушала молча, иногда только хмыкала.

—..и вот скажи мне теперь, — закончила Белова, — с какого переляку он вообще это сделал?
— Вась.. — Яковлева вздохнула.
— чего?
— патлатый любит тебя.
— да ну тебя! — тут же вспыхнула Белова.
— ой, только не начинай, — спокойно ответила Настя. — я тебя умоляю. он всех твоих ухажёров гоняет, как дворняга голубей. это, по-твоему, просто так?
— он придурок просто!
— он влюблённый придурок, — поправила её Настя. — и не смей этого отрицать.
— Насть.. — Василиса тяжело вздохнула, прикрыв глаза. — а мне, кажется, понравилось..
— чего нахуй?! — завопила Настя на другом конце провода. и Белова готова была бы поставить все свои деньги на то, что Яковлева расплылась в широченной улыбке до самых ушей.
— ладно, нет. забудь. — постаралась отмахнуться Белова.
— ну уж нет! да я щас в газету писать пойду! — возразила Настя. — а вы с языком?.. — чуть тише обычного спросила она.
— Яковлева! — вспыхнула
Василиса. — перестань, всё! забудь, я просто ляпнула, не подумав.
— не забуду. — стояла на своём кудрявая. — а ты всё же подумай над тем, что я сказала, — сладко протянула Настя.
— пока! — Белова положила трубку и недовольно фыркнула. — ну и нахрена я это выдала? — спросила Василиса у отражения в зеркале. но слова Насти почему-то всё равно неприятно застряли где-то в голове.

на удивление, Саша вернулся домой довольно рано — едва только небо украсили звёзды. дверь тихо хлопнула в прихожей. Василиса выглянула из комнаты. Саша стоял у порога и медленно развязывал шнурки на ботинках. рубашка его была чем-то испачкана, а на брюках темнели разводы грязи. Татьяна Николаевна сразу всплеснула руками.

— господи, Санька! ну что вы там уже натворили?! — и почти тут же утащила его рубашку стирать.

Саша только устало усмехнулся. но был он какой-то… не такой. тихий. задумчивый. даже немного угрюмый. поужинал он почти молча, а потом довольно быстро ушёл в свою комнату. и вскоре в квартире стало тише. Василиса догадывалась, в чём дело. точнее — в ком. Елисеева. похоже, правда всё-таки догнала Сашу быстрее, чем они думали.

когда мама наконец уснула, квартира окончательно погрузилась в ночную тишину. Василиса лежала в своей комнате, раскинувшись на кровати и глядя в потолок. мысли сегодня упорно не хотели укладываться спать. то вспоминался поцелуй. то разговор с Настей. то задумчивое лицо Саши.

вдруг дверь её комнаты тихо скрипнула. Белова приподнялась на локтях. в дверном проёме стоял Саша.

— не спишь? — тихо спросил он.
— не-а. — тихо ответила Василиса, глядя на растерянное и одновременно напряжённое лицо брата.
— я у тебя тут посижу, лады? — тихо произнёс он, и девица незамедлительно кивнула. Саша медленного подошёл к кровати и лёг рядом на спину. — Космос чё-то сегодня сморозил, что Елисеева по рукам пошла. — начал брат, а Василиса уже обо всём догадалась и желала отвесить Космосу смачного подзатыльника. — врёт же? — Саша посмотрел в глаза сестры. в глазах его, голубых как у мамы, тлели огоньки надежды. надежды на лучшее и обречения на худшее.
— Сашка.. — как можно мягче начала Белова. — …не врёт. — Василиса поджала губы. Саша коротко усмехнулся. усмешка вышла кривой, будто чужой. что-то в его лице потускнело, осело, как пыль после сильного ветра.

он отвернулся к потолку. несколько секунд в комнате стояла тишина.

— понятно… — тихо сказал Саша. он провёл ладонью по лицу, будто стряхивая с себя что-то неприятное.

Василиса лежала рядом, глядя на него и чувствуя, как внутри неприятно тянет. она знала этот взгляд — упрямый, молчаливый. Сашка никогда не любил показывать, когда ему больно. девчонка тихо фыркнула и слегка ткнула его пальцем в плечо.

— Сашка, ну не стоит она того… — сказала Василиса. — даже не вздумай страдать о ней. — она пригрозила ему пальцем, пытаясь говорить строго. Саша покосился на неё, но ничего не сказал. — и… — она чуть замялась. — ну ты прости, что мы не сказали. я хотела, правда… но парни сказали, что лучше она сама тебе расскажет. — Василиса пожала плечами. — а она, как видишь… застыдилась, наверное.

Саша тихо хмыкнул.

— или не сочла нужным.
— ну и дура! — тут же буркнула Василиса. она приподнялась на локте и посмотрела на брата серьёзно. — а хочешь, я ей патлы вырву за тебя?

Саша повернул голову и впервые за весь разговор по-настоящему посмотрел на неё.

— я вот хочу! — решительно добавила она.

секунду он смотрел на её нахмуренное лицо, потом тихо фыркнул. почти засмеялся, но смех всё равно вышел глухим.

— ты-то куда… мстительница.
— а что? — возмутилась Василиса. — думаешь, не смогу?
— смочь-то сможешь… — сказал Саша, чуть качнув головой. — только не надо. — он снова уставился в потолок. — сам разберусь.

Василиса тихо вздохнула и легла обратно на подушку.

— всё равно она дура, — упрямо сказала девица через пару секунд. — такого мужика упустила!

Саша ничего не ответил. он лежал молча, глядя куда-то в темноту. в глазах его всё ещё тлели те самые маленькие огоньки надежды — упрямые, детские, которые никак не хотели окончательно гаснуть. наконец он тихо сказал:

— спасибо.
— за что?
— за то, что не соврала.

Василиса пожала плечами.

— я бы всё равно не смогла.

снова повисла тишина. за окном шуршал ветер, где-то во дворе хлопнула подъездная дверь. Саша вдруг повернул голову и внимательно посмотрел на сестру.

— а у тебя чего рожа такая задумчивая весь вечер? — прищурился он. — тоже кто-то нервы треплет? ухажёр какой-то?

Василиса мгновенно отвела взгляд. и перед глазами тут же всплыло:
дождь, мокрые волосы… и лицо Пчёлкина совсем близко. она нахмурилась. эх, если б ухажер..

— ничего.
— ага. верю. — Саша тихо хмыкнул. он перевернулся на бок, подперев голову рукой, и внимательно уставился на неё. — ты взрослая такая уже… — пробормотал он и улыбнулся. что-то в его улыбке было такое тёплое, такое родное – почти отцовское. — вот выпускной скоро, да?

Василиса кивнула.

— время летит безудержно,
конечно… — покачал головой Саша. он на секунду задумался, а потом вдруг оживился, словно стряхнул с себя тяжёлые мысли. — ну, чего там, докладывай обстановку за последние два года! — он широко улыбнулся, потирая ладони друг о друга. — до мельчайших подробностей. я слушаю, ласточка!

он уставился на неё с таким живым интересом, будто собирался слушать самую захватывающую историю на свете. Василиса невольно
улыбнулась. и рассказала. как сначала скучала по нему так, что почти каждый вечер писала
письма — длинные, путаные, иногда на несколько страниц, — а потом стеснялась отправлять и складывала их в коробку под кроватью. как парни следили за ней, будто за младшей сестрой всей их компании, и распугивали половину дворовых кавалеров. как они с Настькой однажды решили «попробовать взрослую жизнь» и почти спалились за курением прямо в школьном туалете, когда туда внезапно заглянула завуч.

Саша слушал, иногда смеялся, иногда качал головой, иногда вставлял короткие:

— да ты че…
— ну вы даёте…
— вот Настьке передам!

комната постепенно наполнилась тихим, тёплым разговором. будто и не было этих двух лет разлуки. Василиса рассказывала всё — почти всё. всё, кроме одного. она ни словом не обмолвилась о Вите Пчёлкине. и Саша так и не узнал, кто успокаивал Василису, когда её накрывали истерики. кто иногда тихо и без лишних разговоров разгонял её особо настойчивых кавалеров. кто приносил ей шоколадное мороженое после особенно тяжёлых дней. и уж тем более он не узнал, с кем она совсем недавно целовалась под холодным майским дождём.

а Василиса, рассказывая очередную смешную историю про школу, вдруг на секунду поймала себя на мысли, что в голове у неё снова всплывает мокрое лицо Пчёлкина и его растерянный взгляд. она быстро отогнала эту мысль. Саша рядом тихо рассмеялся над очередной её историей и взъерошил ей волосы. и Василиса решила, что об этом он пока точно знать не должен.

___________

Пчёлкин, конечно, полный газ🫣
дайте знать, если вам нравится!!