Солнце встало

«Самый большой обман дьявола — убедить нас, что его не существует.»

Шарль Бодлер

учебный день тянулся долго и одновременно быстро. Белова иногда сама себе поражалась — ведь умудрялась и по клубам шататься до ночи, и потом сидеть на парах с таким видом, будто всю ночь штудировала конспекты, а не глушила коктейли под грохот музыки. как у неё это получалось — она и сама до конца не понимала.
может, молодость. может, упрямство. а может, просто нежелание развалиться окончательно. потому что стоило только остановиться — как мысли тут же нагоняли. и тогда становилось хуже.

она ловила себя на том, что иногда даже рада этой усталости — физической, простой, понятной. она заглушала всё остальное. делала жизнь будто проще: есть пары, есть дорога домой, есть чай на кухне с мамой. и никаких лишних вопросов. хотя вопросы всё равно оставались. просто прятались глубже.

пары закончились. Белова вышла из университета, кутаясь в пальто. морозный дневной воздух ударил в лицо, заставляя вдохнуть полной грудью. холод щипал щёки, но в этом было что-то даже приятное — будто внутри всё на секунду очищалось, становилось яснее. небо было светлое, но тусклое, зимнее. город жил своей жизнью — спешащей, равнодушной. а вот Маслова сегодня можно было и не ждать — отсыпается после вчерашнего. Василиса даже усмехнулась про себя. представляла, как он сейчас валяется, не в силах подняться, и бурчит на весь мир. значит, дорога домой будет одной. тихой. скучной. каблучки сапог приятно хрустели по снегу, задавая ровный ритм. снежинки оседали на ресницах, путались в выбившихся из-под платка прядях, таяли от тепла кожи. Василиса на секунду прикрыла глаза, подставляя лицо холодному воздуху.

странно… как быстро всё меняется. ещё недавно она боялась экзаменов, смеялась с Настей, слушала голос Вити и верила, что всё впереди — простое, понятное, счастливое. а теперь жизнь будто стала другой. чуть жёстче. чуть холоднее. рядом не было никакого Вити Пчёлкина с его обещаниями. с Настей встречи сократились максимально, разговоры стали пустыми. и внутри стало пусто.

она уже почти свернула за угол,
когда—

— эй, царевна! не замёрзла?

голос. тот самый. с хрипотцой.

Василиса на секунду замерла. внутри неприятно кольнуло. ох, как же ей хотелось, чтобы это просто показалось… но нет. рядом с ней уже медленно катился знакомый чёрный «крузак».

Белова вздохнула и упрямо пошла вперёд, будто обращение вовсе не к ней относилось. будто она его не услышала. будто того вечера не было.

— что там, царевна… уши морозом прихватило? — усмехнулся он негромко, и в голосе его прозвучала та самая хриплая насмешка. — или гордость греет?

машина продолжала катиться рядом. медленно. настойчиво. не отставая ни на шаг.

— садись, — добавил он уже мягче, но от этого не менее уверенно. — довезу… согрею.

слово «согрею» он произнёс чуть тише, будто вплетая его в воздух между ними.

Василиса не ответила. шла дальше. сжимая губы. игнорируя. и именно в этот момент, как назло, дорога сужалась — снег, машины, сугробы по краям. пространства стало меньше. и Кащей этим воспользовался. ловко. будто ждал.
«Крузак» мягко, но уверенно подрезал её, перекрывая путь. не резко — почти деликатно. но так, что пройти дальше уже было невозможно.

Василиса остановилась. недовольно выдохнула. посмотрела на него.

— садись, говорю, — повторил он, чуть склонив голову. — не по чину царевнам по морозу бегать. простудишься – потом лечить некому будет.

усмешка. лёгкая. но в глазах — та же внимательность. цепкость.

Василиса несколько секунд молча смотрела на него. прямо. с вызовом. с раздражением, которое уже почти не скрывала. и всё же — обошла машину. открыла дверь. села. но не рядом, а назад. как можно дальше. будто этим расстоянием можно было что-то исправить. Кащей только хмыкнул. едва слышно. и тронулся.

ехал медленно. беспешно. будто не просто вёз — растягивал дорогу. смаковал её. каждую секунду.

Василиса смотрела в окно. на знакомые улицы. на дома. на людей. и вдруг поймала себя на странном ощущении — будто всё это стало чуть дальше. чуть менее настоящим. будто она куда-то… сворачивает. не туда. когда впереди показался поворот к её дому, она уже набрала в грудь воздух, чтобы сказать —
но он повернул раньше. спокойно. точно. без колебаний. будто знал. будто не впервые вёз её этим маршрутом.

Василиса медленно повернула голову. прищурилась. взгляд стал холоднее.

— что, Василиса Николаевна… — протянул он, и в голосе его прозвучала почти довольная ленца. — думаешь, я вслепую езжу?

он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. прямо на неё.

— я, царевна, не люблю, когда дороги незнакомые. предпочитаю знать… куда еду. и с кем.

лёгкая пауза. уголок губ дрогнул.

— шустрый я оказался, да? всё разузнал. что надо – узнал, что не надо – сам додумаю.

он снова посмотрел на дорогу. но взгляд его всё равно возвращался к зеркалу. к ней. снова и снова. будто проверял реакцию.

Василиса только фыркнула. отвернулась к окну. но внутри что-то неприятно сжалось. потому что это уже было не просто «странный тип из клуба». это было… слишком.

он ещё какое-то время молчал. только пальцами лениво постукивал по рулю, будто отбивая одному ему слышный ритм. машина скользила по заснеженной дороге плавно, почти бесшумно, а в салоне повисла странная, вязкая тишина. та самая, в которой слова звучат громче, чем должны.

— знаешь, царевна… — наконец протянул он, не отрывая взгляда от дороги. — в сказках ведь как бывает…

лёгкая пауза. он чуть повернул голову, но смотрел не прямо — через зеркало. на неё.

— идёт себе девица… думает, что путь свой знает, куда ступает – понимает… — голос его стал тише, с той самой хриплой мягкостью. — а потом – раз… и встречает кого не надо.

уголок губ дрогнул.

— или как раз того, кого давно пора было встретить.

он чуть качнул головой, будто сам себе усмехнулся.

— вот и гадай потом, красавишна… повезло тебе или наоборот.

Василиса нахмурилась сильнее. слова его не просто звучали странно — они цеплялись. оставались. раздражали.

— слушай, сказочник… — резко сказала она, отрываясь от окна. — тебе чё надо от меня?

взгляд — прямой. жёсткий. без тени прежней усмешки.

Кащей на секунду замолчал. и впервые за всё время повернулся к ней почти полностью. не спеша. с интересом. настоящим. будто ждал именно этого вопроса. улыбка появилась не сразу. медленно. тихо.

— а ты как думаешь, царевна? — негромко ответил он. — просто так я за тобой катаюсь?

— уж больно понравилась ты мне, — ответил он на свой же вопрос, чуть погодя, как будто эта мысль только сейчас окончательно оформилась и улеглась у него на языке. сказал спокойно. без лишнего нажима. но от этого – только серьёзнее.

Василиса усмехнулась, коротко, почти резко.

— ага, я заметила. только вот незадача – ты мне не понравился.

в голосе — колкость. во взгляде — прямой вызов. она даже не отвела глаз.

Кащей хмыкнул. тихо. будто её ответ его не задел — наоборот, чем-то даже позабавил.

— ну-ну… — протянул он лениво. — это дело поправимое.

слово «поправимое» он произнёс чуть медленнее, будто смакуя. будто уже знал, как именно будет «поправлять».

Василиса фыркнула, откинувшись на спинку сиденья.

— ну-ну, — передразнила она с показной насмешкой. — сомневаюсь.

он на секунду замолчал. и снова — этот взгляд в зеркало. прямо на неё. уже не просто внимательный. а будто зацепившийся.

— сомневаешься – значит, думаешь, — тихо сказал он. — а думаешь – значит, не всё равно.

пауза. лёгкая. но ощутимая.

— а с остальным я уж как-нибудь разберусь, царевна.

и в этих словах не было ни бравады,
ни шутки. только спокойная, тяжёлая уверенность, от которой почему-то становилось не по себе.

он больше не продолжал эту словесную перепалку. будто уже сказал всё, что хотел. или — решил, что спешить некуда. Кащей одной рукой продолжал держать руль, а второй, почти не глядя, открыл бардачок. движение было уверенным, привычным — как будто он знал на ощупь, где и что лежит. пальцы на секунду задержались внутри, и через мгновение он достал конверт. простой. плотный. без подписей. он протянул его назад, не оборачиваясь.

— держи.

Василиса не сразу взяла. нахмурилась. смотрела на конверт так, будто это была не бумага, а что-то куда более неприятное.

— че это? — спросила она, не скрывая настороженности.

Кащей чуть усмехнулся.

— сказка с подарком, — отозвался он негромко. — не переживай, красавишна… не отравлено.

пауза. он всё-таки бросил короткий взгляд в зеркало.

— помощь это. на всякий случай.

слово «помощь» прозвучало странно. слишком легко. слишком… не к месту.

Василиса всё же взяла конверт. медленно. будто проверяя, не обожжёт ли. пальцы на секунду сжали край. открыла. заглянула внутрь. и тут же нахмурилась сильнее. деньги. много. слишком много для «просто так». она резко подняла взгляд.

— это что ещё за приколы? — в голосе уже не было прежней язвительности. только напряжение.

Кащей лишь чуть пожал плечом.

— не люблю, когда мои… мёрзнут и пешком ходят, — протянул он спокойно. — считай, вложился.

и снова эта интонация. будто он говорит не о деньгах. и не о помощи. а о чём-то другом. гораздо более… долгом.

Василиса замерла, всё ещё сжимая в руках этот чёртов конверт. мои? слово отозвалось внутри неприятно. резко. будто её не спросили — а уже записали куда-то. определили. присвоили. как было в музыкальной школе, когда завуч пихала Белову на все концерты. как учительница русского определяла Василису на олимпиады. без спроса. и это «мои» прозвучало не как шутка. не как заигрывание. а как что-то… само собой разумеющееся. от этого внутри что-то холодно сжалось. она резко захлопнула конверт, будто он мог прожечь пальцы, и уставилась в его затылок. кто он вообще такой, чтобы так говорить? они знакомы-то… сколько? пару часов из клуба и вот эта поездка. а он уже ведёт себя так, будто имеет право. и это раздражало. сильнее, чем его странные слова. сильнее, чем его этот… сказочный бред. раздражало и одновременно — тревожило. потому что в нём не было ни капли сомнения. только уверенность. глухая. непоколебимая. стальная.

— да и… — он снова посмотрел на неё через зеркало. взгляд зацепился. задержался. — мне спутница на вечер нужна.

пауза. едва заметная. уголок губ чуть дрогнул.

— а ты, царевна… ой как подходишь.
— да пошёл ты! — фыркнула Белова, и в голосе её прозвучала уже не просто язвительность – злость, живая, горячая. брови сошлись, взгляд стал колючим.

Василиса резко швырнула конверт вперёд — тот глухо ударился о панель и съехал к коробке передач. в салоне на секунду повисла тишина. такая, в которой даже звук мотора стал слышнее. Кащей не дёрнулся. не вспылил. только мельком опустил взгляд на конверт, а потом снова вернул его на дорогу. будто это было… ожидаемо.

— ох, нрав у тебя… — тихо усмехнулся он, почти одобрительно. — с огоньком.

он чуть повернул руль, выравнивая машину, и добавил уже спокойнее:

— только зря ты так.

не угроза. не упрёк. скорее — констатация. факт.

— деньги, красавишна, не
кусаются, — продолжил он лениво. — а жизнь – штука такая… сегодня гордая, завтра – голодная.

он снова взглянул в зеркало. прямо на неё. дольше, чем нужно.

— не спеши от всего отказываться.

слова прозвучали мягко. но под этой мягкостью ощущалось что-то тяжёлое. неподвижное.

Василиса только сильнее сжала пальцы. отвернулась к окну. ео внутри уже не просто злилась. её это бесило. и… пугало. потому что он не настаивал. пе давил. а будто просто… ждал.

— да и… — протянул он как ни в чём не бывало, будто разговор их был лёгким и почти дружеским. — тебе с маманькой кушать-то надобно… а неизвестно-то, когда брательник твой снова денюжек вышлет…

и вот тут — всё оборвалось. внутри. резко. будто кто-то с силой дёрнул за нитку — и она лопнула. Василиса не сразу поняла, что именно её так ударило. слова? интонация? или то, откуда он это знает. она медленно повернула голову. очень медленно. как будто боялась спугнуть этот момент — или, наоборот, убедиться, что он настоящий. взгляд стал другим. совсем. не колким. не язвительным. а… настороженным. тяжёлым.

— ты… — голос на секунду предательски сбился. — ты откуда это знаешь?

в груди неприятно сжалось. сильно. холодно. мысли метнулись одна за другой, сталкиваясь, путаясь, не давая собрать хоть что-то внятное. это ведь всё… их. домашнее. личное. то, что не выносится наружу. не обсуждается с посторонними. никогда. а он — говорит об этом так, будто это ничего. будто он и на это имеет право. и от этого становилось по-настоящему страшно. не так, как от его взглядов. не так, как от его странных слов. а глубже. холоднее.
как будто кто-то незаметно открыл дверь, о существовании которой ты даже не подозревал. и теперь стоит там. смотрит.

Василиса почувствовала, как внутри всё начинает сжиматься — не от злости уже. от тревоги. настоящей. той, что поднимается медленно, но не отпускает. она снова глянула на него. на его профиль. спокойный. собранный. будто он сейчас не сказал ничего особенного. будто не перевернул всё одним предложением. будто он сам выдумывает каждые её последующие слова и на телепатическом уровне посылает их в разум Беловой. считывает все её эмоции и знает исход. и именно это было хуже всего.

— ты… — повторила она тише, уже почти шёпотом. — следишь за мной?

вопрос повис в воздухе. тяжёлый. и в этот момент Василиса впервые по-настоящему поняла — это уже не случайная встреча. не странный мужик из клуба. это… что-то другое. и, как выяснится позже, выбраться из этого «другого» будет не так просто.

Кащей не ответил сразу. и это молчание — оказалось страшнее любого ответа. он не дернулся, не усмехнулся, не отмахнулся, как сделал бы любой другой.  только чуть повёл плечом, будто вопрос её был… не то чтобы лишним — просто не требующим спешки. пальцы спокойно лежали на руле. дорога — ровная. голос внутри Василисы — наоборот, сбился.

— следишь… — тихо повторил он, будто пробуя слово на вкус. — громко сказано, царевна.

он всё-таки бросил взгляд в зеркало. прямо на неё. и в этом взгляде уже не было прежней игры. ни насмешки. ни ленивой лёгкости. только что-то более… сосредоточенное.

— я просто знаю, — добавил он после паузы. спокойно. как факт. без оправданий. без пояснений.

Василиса почувствовала, как по спине пробежал холод. медленно. тонко. будто кто-то провёл ледяным пальцем вдоль позвоночника. «я просто знаю». и всё. никаких «откуда». никаких «почему». будто этого достаточно. будто этого всегда достаточно.

— ты больной, — выдохнула она, но в голосе уже не было прежней уверенности. только попытка удержаться за привычную резкость. — совсем, что ли?

он усмехнулся. едва заметно.

— бывает, — пожал плечом. — у каждого свои… слабости.

машина плавно свернула. снег под колёсами тихо зашуршал.

— ты, например, любишь думать, что всё под контролем, — продолжил он негромко. — а я люблю знать, где мои интересы.

слово «мои» снова кольнуло. сильнее, чем раньше. Василиса резко отвернулась к окну. сердце билось быстрее. громче. слишком громко для такой тишины. теперь улицы казались другими. не родными. не привычными. а какими-то… чужими. как будто за ними тоже могли наблюдать. как будто всё вокруг стало частью чего-то, о чём она не знала. и не хотела знать.

— останови, — резко сказала она.

он не ответил. только продолжал ехать. спокойно. ровно.

— я сказала – останови! — голос сорвался чуть громче, чем она планировала.

машина мягко остановилась у подъезда. тихо. будто и не было всей этой дороги. Василиса уже тянулась к ручке двери, когда его голос снова прозвучал — спокойно, почти лениво:

— мои люди приедут за тобой завтра в пять.

пауза. короткая, но ощутимая.

— одень своё лучшее платьице… и каблучки, — добавил он чуть тише, будто между делом.

Василиса замерла. рука так и осталась на ручке.

— а коль не выйдешь… — продолжил он тем же ровным голосом.

он не повернулся сразу. секунда. две. и только потом чуть склонил голову, бросая взгляд в зеркало. прямо на неё.

— …ну, значит, придётся мне самому за тобой зайти, царевна.

уголок губ едва заметно дрогнул. не улыбка. скорее — тень её.

— а я, знаешь ли… не люблю, когда меня заставляют ждать.

сказано было спокойно. без нажима. без угрозы. но от этих слов по коже прошёл холод.

— идиот! — выпалила Василиса, выскальзывая из машины и с силой хлопая дверью, будто этим звуком могла отрезать всё произошедшее.

холод тут же ударил в лицо, обжёг щёки, но сейчас это было даже кстати — хоть что-то настоящее, понятное, не такое… липкое, как его слова. из салона донёсся тихий смех. негромкий. хрипловатый. и от
этого — ещё более неприятный. не насмешливый даже. а будто… уверенный. как человек, который уже знает исход. через секунду двигатель рыкнул, и чёрный «крузак» резко сорвался с места, оставляя после себя только снежную пыль и этот странный осадок, который не рассеивался вместе с морозным воздухом.

Василиса осталась одна. перед подъездом. ареди привычных серых стен, знакомых окон, чужих, равнодушных лиц, мелькающих где-то вдали. всё было на своих местах. и в то же время — уже нет. она стояла неподвижно ещё пару секунд, будто пытаясь понять, что именно сейчас произошло. ссора? разговор? деловое предложение? угроза? или всё сразу? мысли путались. сбивались. но одна за другой возвращались к одному и тому же: «мои люди»; «я знаю»; «придётся самому зайти». Василиса резко выдохнула. сжала пальцы.

— псих… — прошептала она себе под нос, но в голосе не было прежней уверенности. потому что психи не говорят так спокойно. и не знают таких вещей.

она подняла взгляд на окна своей квартиры. там было светло. там была мама. там было тепло. и на секунду ей отчаянно захотелось просто подняться, закрыть дверь, задвинуть все замки и сделать вид, что ничего этого не было. что это — случайность. глупость. ошибка. но внутри уже шевельнулось другое чувство. тонкое. холодное. настойчивое. как предчувствие. будто этот вечер — только начало. и от него уже никуда не деться.

эти сутки растянулись для Василисы в бесконечность. время шло — часы сменялись, день клонился к вечеру, ночь к утру, — а внутри всё оставалось на месте. как будто кто-то нажал паузу, но только для неё одной. она пыталась жить как обычно. пыталась. сидела на парах, что-то писала, кивала, даже пару раз ответила преподавателю — правильно, кстати. но всё это было… как сквозь толщу воды. глухо. далеко. не с ней. мысли возвращались к одному и тому же. снова. и снова. он знает про маму. про Сашу. про деньги. про адрес. про университет. он просто подъехал. просто нашёл. без предупреждения. без объяснений. как будто так и должно быть. и от этого становилось не по себе. не потому что страшно. а потому что слишком спокойно. слишком уверенно. Белова даже задумалась о том, что та встреча в клубе была не случайностью.

она ловила себя на том, что оглядывается. на улице. в коридорах университета. даже дома — прислушивается к звукам за дверью, к шагам на лестнице. и каждый раз одёргивала себя.

— глупости, — шептала она, пытаясь вернуть привычную почву под ногами. но глупости не проходили. они только росли. разрастались. заполняли собой всё.

а потом — в какой-то момент — мысли пошли по другому пути. тихо. почти незаметно. будто сами. а может… он их туда подтолкнул. ну и что? она лежала днём после пар, уставившись в потолок, и пыталась разобраться. ну и что, что он знает? ну и что, что узнал? мужчина. серьёзный. взрослый. по-любому, авторитетный. не мальчишка с глупыми словами и пустыми обещаниями. может… так и должно быть? может, если человек действительно заинтересован — он и должен узнавать? должен понимать, с кем имеет дело? может, это не странно. а наоборот — правильно. просто… непривычно. она перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку. сердце всё равно билось быстрее, чем нужно. но в этих мыслях вдруг стало… чуть легче. чуть спокойнее. как будто нашлось объяснение. пусть не до конца честное. но удобное. он же не сделал ничего плохого. пока. он не тронул её. не схватил. не заставил. да, странный. да, наглый. да, лезет не туда, куда надо. но разве не так ведут себя мужчины, которые привыкли добиваться своего? разве не так выглядит уверенность? разве не так проявляются… серьёзные намерения? мысль была скользкой. неприятной. но она за неё зацепилась. потому что альтернатива — была куда страшнее. признать, что это не «интерес». а что-то другое. что-то, над чем у неё нет власти. Василиса зажмурилась. сильнее. будто могла таким образом заглушить всё это внутри. и вдруг поймала себя на том, что уже не думает «идти или не идти». она думает — в чём идти. пауза. короткая. но решающая. она медленно выдохнула. прикрыла глаза.

— мам, а где моё платье, которое Катя дарила??

собиралась Василиса мучительно долго. не потому, что не знала, что надеть. а потому, что слишком хорошо знала — куда идёт. платье лежало на кровати. чёрное. сдержанное. и в этой сдержанности — почти опасное. ткань мягко струилась, обрисовывая силуэт так точно, будто была сшита не по меркам, а по самой Василисе. длинные, полупрозрачные расклешенные рукава спадали лёгкой дымкой, едва касаясь запястий. ничего лишнего. ни выреза, ни кричащих деталей. только длина выше колена и обтянутая талия.

но от него невозможно было отвести взгляд. и это пугало. Василиса стояла над ним, скрестив руки на груди, и смотрела. долго. слишком долго. будто не платье выбирала — а соглашалась. или отказывалась. но отказаться уже будто не получалось. мысли снова полезли. тяжёлые. навязчивые. он знает. он слишком много знает. про маму. про Сашу. про деньги. про неё саму. и от этого внутри всё неприятно сжималось.
но… «ничего же не случилось». пока. он не сделал ничего. не тронул. не заставил. просто… предложил. да, странно. да, резко. на, пугающе. но, может, правда… так и должно быть? мужчина, который знает, чего хочет. который не будет мяться. не будет писать письма с лживыми словам о любви. не будет… как Витя Пчёлкин. Василиса резко зажмурилась. словно отрезая эту мысль. не сейчас. не об этом.

она схватила платье и быстро надела его, будто боялась передумать. ткань мягко легла по телу. слишком идеально. слишком… красиво.

Белова подошла к зеркалу. замерла, окидывая себя придирчивым взглядом. отвернулась. села к столу. руки сами потянулись к косметичке. чёрный карандаш. она подвела глаза, чуть усилив линию — не слишком ярко, но достаточно, чтобы взгляд стал резче, выразительнее. потом — тени. тёмные, мягко растушёванные, ложащиеся на веки дымкой, будто повторяя ткань рукавов её платья. движения были привычные. выверенные. но внутри всё равно не было спокойствия. каждый штрих — как попытка собрать себя. сконцентрироваться. не думать. но мысли всё равно возвращались. к его голосу. к его взгляду. к этому странному, сказочному «царевна». к тому, как он говорил. спокойно. уверенно. будто уже решил за неё. она провела кистью ещё раз. чуть усилила тень. потом остановилась. посмотрела в зеркало. глаза стали темнее. ярче. но даже за этой дерзкой оболочкой, образованной с помощью тёмных цветов, глаза Василисы оставались слишком откровенными. слишком чистыми, чтобы спрятать тревогу.

теперь волосы. щипцы нагрелись. прядь за прядью. медленно. тщательно. она накручивала локоны, отпуская их мягкими волнами, и каждый раз задерживалась пальцами чуть дольше, чем нужно. будто тянула время. будто откладывала момент, когда придётся выйти. когда придётся… пойти. закрепив причёску лаком с блёстками, она смотрела, как ложились волосы, как отражение становилось всё более…собранным. красивым. слишком. и от этого становилось только хуже.

потому что это не просто «собраться». это — подготовиться. к чему-то, о чём она не хочет думать. Василиса взяла сумку. чёрную. небольшую. проверила — ключи, мелочь, помада. руки на секунду замерли. внутри стало тихо. слишком тихо. как перед чем-то неизбежным. она накинула пальто. вышла в прихожую. и тут — голос. тёплый. родной. такой, от которого внутри на секунду всё сжалось.

— ой, дочка! ты куда такая красивая? — с улыбкой спросила Татьяна Николаевна, появляясь в проёме.

Василиса на секунду замерла. улыбка появилась сразу. но… натянутая. чуть лишняя.

— на свидание, — кивнула она, будто это самое обычное дело. сказала легко. даже чуть игриво. и сама от этого слова внутри будто споткнулась. свидание. какое это, к чёрту, свидание…

но мама — поверила. и глаза её сразу потеплели.

— да моя ж ты красавица… — Татьяна Николаевна подошла ближе, с искренней радостью поцеловала дочь в щёку. и в этом поцелуе было всё. тепло. забота. спокойствие. то, что сейчас казалось таким далёким.

Василиса улыбнулась. уже мягче. настоящее на секунду прорвалось. но только на секунду. она быстро надела пальто. застегнулась. спрятала руки в рукава.

— я недолго, — бросила она почти на ходу.

и, не давая себе времени передумать,
вышла. дверь за её спиной закрылась тихо. но внутри это прозвучало слишком громко.

у подъезда её действительно ждали.
не он. и слава Богу.

двое стояли чуть в стороне от входа, будто и не бросаясь в глаза, но в то же время — слишком заметные, чтобы их не увидеть. высокие, крепкие, в тёмных кожаных дублёнках, с одинаково спокойными, почти пустыми лицами. не разговорчивые. не улыбающиеся. просто… стоящие. и ожидающие. Василиса остановилась на секунду у двери подъезда. холодный воздух обжёг лёгкие, будто возвращая в реальность. и эта реальность ей уже не нравилась. совсем. она знала. сразу поняла — это за ней.

один из них чуть шагнул вперёд. без резких движений.

— Василиса Николаевна? — уточнил он ровно, без лишней интонации. не вопрос даже. подтверждение.

Василиса кивнула. коротко.

— ага.

и сама услышала, как сухо прозвучал её голос. второй открыл дверь машины. первый сделал приглашающий жест.

— пройдёмте.

вежливо. слишком. как будто всё это — обычная поездка. как будто не было вчерашнего вечера. как будто она сама это выбрала. она пошла. медленно. осторожно ступая по утоптанному снегу, который под каблуками предательски скользил. и в этот момент тот, что стоял ближе, слегка придержал её за локоть — аккуратно, почти незаметно. чтобы не упала. чтобы не оступилась. чтобы дошла. и от этой «заботы» внутри стало только холоднее. он открыл перед ней дверь. помог сесть. ровно. без суеты. без лишних слов. как будто так и должно быть. как будто она — уже часть этого порядка.

Василиса устроилась на заднем сиденье. пальцы сжали сумку чуть сильнее, чем нужно. дверь мягко закрылась. один сел за руль. второй — рядом с первым. и машина тронулась. плавно. без рывков. как будто не спешила. как будто знала, что всё равно приедет туда, куда нужно.

Белова смотрела в окно. на знакомые дома. на улицы, по которым ходила сотни раз. они медленно проплывали мимо. и с каждой секундой казались всё более чужими. далёкими. как будто она уже не отсюда. как будто её… увозят. не резко. не силой. но… уверенно. она поймала своё отражение в стекле. тёмные глаза. собранное лицо. чёрное платье под пальто. красивая. спокойная. почти. только внутри — всё сжималось. тонко. тревожно. и только глаза всё выдавали.

машина остановилась мягко. без лишнего шума. будто и не везла её через весь город — а просто… доставила туда, где её уже ждали.

дверь открыли почти сразу. один из тех двоих вышел первым, обошёл машину, открыл ей дверь и чуть подал руку.

— аккуратно, — негромко сказал он, когда каблук Василисы на секунду скользнул по утоптанному снегу.

она вышла. и только тогда подняла взгляд. высокое архитектурное здание «Националя», залитое мягким тёплым светом. огни отражались в стекле, в мокром асфальте, в редких прохожих, спешащих куда-то мимо. всё здесь было иначе. не как вчера. не как клуб. не как улица. спокойно. дорого. чисто. и от этого становилось странно. слишком спокойно для того, что она ожидала. слишком непривычно.

её не торопили. не подталкивали. шли рядом. молча. один — чуть впереди, открывая двери. второй — сзади, будто замыкая. не охрана даже. скорее — сопровождение. и от этого внутри снова неприятно кольнуло. Василиса шла, чуть приподнимая подол пальто, чувствуя, как каблуки отзываются мягким стуком по мраморному полу. тепло окутало сразу. с запахом дорогих духов, лёгкого табака и чего-то ещё — едва уловимого, но уютного. живого. и совершенно не похожего на ту картину, которую она рисовала у себя в голове.

они провели её внутрь. через зал. где за столиками сидели люди — мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях. кто-то тихо смеялся, кто-то разговаривал, кто-то просто пил, глядя в сторону. и никто не обращал на неё внимания. будто она здесь — своя. её подвели к столику. чуть в стороне. не в центре. но и не совсем в углу. словно специально — чтобы быть среди людей, но при этом отдельно. в уединении. стол был накрыт на двоих. только на двоих. Василиса остановилась. на секунду. и в этом коротком мгновении внутри снова что-то дрогнуло. он же сказал — встреча. деловая. а здесь… это не выглядело как встреча. совсем.

— прошу, — один из мужчин чуть отодвинул для неё стул.

Василиса медленно сняла пальто, передала его, присела. стул мягко пододвинули. точно. аккуратно. без лишнего движения. они отошли. и остались где-то рядом. но уже вне поля зрения.

Белова осталась одна. свет дорогих люстр был приглушённым. тёплым. он мягко ложился на стол, на скатерть, на хрустальные бокалы. создавал ощущение уюта. почти интимности. и от этого становилось ещё страннее. она провела пальцами по краю стола. поймала своё отражение в бокале. мысли метнулись. быстро. слишком. это что? он… обманул? или… она не успела додумать. потому что почувствовала. сначала — взгляд. потом — его присутствие. он подошёл почти неслышно. как будто не вошёл — а появился. в руках — букет. алые розы. классика. банальная. и от этого — почти ожидаемая.

— ну здравствуй, царевна, — его голос, как и прежде, был с хрипотцой, тихий, обволакивающий.

Василиса подняла взгляд. он стоял напротив. в дорогой чёрной рубашке и брюках. спокойный. собранный. всё тот же. и в то же время — совсем другой в этом свете. мягче. тише. но глаза… глаза остались прежними. цепкими. внимательными. слишком. он протянул ей букет. без лишних слов. как будто так и должно быть.

Василиса на секунду замерла. потом взяла. медленно. пальцы коснулись холодных стеблей. алые розы. красивые. безупречные. и почему-то — чужие. когда-то такие же дарил Витя. на последний звонок. она тогда смеялась, радовалась и любила розы больше всего на свете. запах казался сладким. правильным. теперь же… ничего. ни тепла. ни радости. только лёгкое, странное ощущение несоответствия. она подняла на него взгляд.

— ты вроде говорил про деловую встречу, — спокойно сказала она, чуть прищурившись.

он едва заметно усмехнулся. склонил голову.

— а это и есть дело, красавишна, — тихо ответил он. — моё.

и снова — эта его манера. говорить просто. но так, что в словах пряталось что-то большее. он отодвинул стул. сел напротив. спокойно. как будто они действительно… на свидании. и в
какой-то странный, почти неуловимый момент — Василиса поймала себя на том, что напряжение внутри чуть ослабло.

Белова чуть наклонила голову и вдохнула аромат цветов. сладкий. густой. знакомый до боли. но внутри — пусто. ни трепета. ни прежней, девичьей радости. только отголосок воспоминания, которое не захотело оживать. она уже собиралась аккуратно положить цветы на край стола, как Кащей щёлкнул пальцами. тихо. едва слышно. но официант появился мгновенно. будто стоял где-то рядом и ждал именно этого жеста.

— унеси, — коротко бросил Кащей. — и вина принеси.

без грубости. но и без просьбы. цветы забрали так же быстро и аккуратно, чтобы поставить в воду. Василиса на секунду проводила их взглядом. и вдруг поймала себя на странной мысли — он даже это продумал. чтобы они не мешали. чтобы не отвлекали. чтобы всё было… как надо. казалось, продумал даже то, как официант сейчас разливал вино по хрустальным бокалам. Василиса перевела взгляд обратно на Кащея.

— так это ты меня так на свидание вытянул? — чуть прищурилась Белова, уголки губ едва заметно дрогнули в усмешке.

он хмыкнул. медленно. сдержанно. взял бокал, который только что поставил перед ним официант, сделал глоток. не спеша. как будто у него было всё время мира.

— вытянул – громко сказано, царевна, — протянул он, не отрывая от неё взгляда. — я ж тебе выбор оставлял.

пауза. лёгкая. и в ней — та самая двусмысленность, от которой внутри всё равно что-то неприятно шевелилось. он чуть склонил голову.

— просто ты его… правильно сделала.

Василиса усмехнулась. чуть шире. уже не так напряжённо.

— да ну? — она откинулась на спинку стула, скрестив руки. — а если бы не сделала?

он пожал плечами. спокойно. будто вопрос его не задел.

— сделала бы, — сказал он просто.

и снова — без нажима. без угрозы. но с такой уверенностью, что возразить было… сложно. на секунду между ними повисла тишина. не неловкая. скорее — напряжённая. но странным образом… не тяжёлая. Кащей чуть повёл взглядом, оценивая её. не нагло. не раздевая. а будто… отмечая.

— платье хорошее, — сказал он вдруг. — тебе идёт.

не комплимент даже. констатация. и от этого почему-то прозвучало честнее.

Василиса на секунду опустила взгляд на свои рукава. потом снова на него.

— старалась, — пожала плечами она, уже мягче.

и сама заметила — голос стал другим. не колючим. не оборонительным. чуть спокойнее. он это тоже заметил. конечно.

— вижу, — кивнул он. и уголок его губ снова едва заметно дрогнул.

Василиса осторожно взяла бокал и сделала глоток. вино оказалось тёплым, мягким. не обжигало, как в клубе. не било в голову. а растекалось спокойно. почти приятно. и в какой-то момент — совсем незаметно — напряжение внутри стало слабее. не исчезло. нет. но разжалось. чуть. как будто её действительно просто пригласили. как будто это действительно свидание.

— хитрый ты, Кащей, — фыркнула Белова, сложив ладони, будто подводя какой-то свой внутренний итог.

он усмехнулся. медленно. чуть склонив голову набок, будто разглядывая её под новым углом. взгляд — тот же. цепкий. но теперь в нём мелькнуло что-то мягче. почти тёплое.

— а как с тобой иначе, красавишна?— протянул он негромко, с той самой хрипотцой, от которой слова звучали чуть глубже, чем были. — ты ж не из тех, кого на «пойдём, погуляем» возьмёшь. — он чуть повёл плечом. — пришлось… поумнее.

сказал спокойно. будто это было естественно. будто он не видит в этом ничего странного. ничего лишнего. и в этом «пришлось» не было ни оправдания, ни извинения. только факт.

Василиса смотрела на него секунду.
другую. и вдруг — усмехнулась.
по-настоящему. не колко. не натянуто. а легко. почти неожиданно для самой себя. будто где-то внутри что-то отпустило. щёлкнуло. и вся эта его странная, почти сказочная манера — не оттолкнула. а… зацепила. пусть нелепо. пусть неправильно. пусть даже пугающе в чём-то. но… он заморочился. не просто позвал. не просто приказал. а выстроил. продумал. притащил её сюда. с цветами. с этим светом. с этим столом на двоих. и это, как ни странно, ощущалось.

— да уж… — она чуть покачала головой, пряча улыбку в бокале. — способ, конечно, у тебя…

она не договорила. он и так понял.

— зато работает, — спокойно закончил он за неё. и в этом не было ни тени сомнения.

Василиса снова усмехнулась. и на этот раз — не споря. не отталкивая. а будто принимая правила этой странной игры. хотя бы на этот вечер.

пауза между ними больше не давила. она стала… другой. не тяжёлой. не напряжённой. а какой-то мягкой, растянутой, почти уютной. Василиса сделала ещё глоток вина. небольшой. не торопясь. и вдруг заметила, что больше не сжимает бокал так, будто тот может выскользнуть. пальцы расслабились. плечи — тоже. она чуть откинулась на спинку стула, позволив себе наконец выдохнуть глубже. не напоказ. не демонстративно. просто… так получилось.

Кащей это заметил. конечно, заметил. но ничего не сказал. только едва заметно усмехнулся — будто отметил про себя.

официант принёс закуски. тихо. аккуратно. поставил, разлил ещё вина и так же бесшумно исчез. и снова — только они. и этот свет. и эта странная, почти камерная тишина вокруг.

— ты всегда такая… колючая? — вдруг спросил он, лениво перебирая пальцами ножку бокала. не с упрёком. с интересом.

Василиса прищурилась. но уже не резко. скорее… по привычке.

— смотря с кем, — пожала плечами она.

он кивнул. будто ответ его устроил.

— значит, со мной пока не решила, — хмыкнул он.

она хотела съязвить, уже даже открыла рот, но не сказала. почему-то. вместо этого только чуть улыбнулась. Кащей это тоже отметил. взгляд его на секунду задержался на её лице дольше, чем нужно. но снова — без наглости. без давления. просто… наблюдение.

— и правильно, — добавил он чуть погодя. — спешка в таких делах ни к чему.
— в каких «таких»? — лениво уточнила она, играя с краем салфетки.

он чуть наклонил голову.

— в человеческих.

просто. но в его голосе это прозвучало… странно. чуть глубже. будто он сказал больше, чем хотел. или наоборот — меньше, чем мог. Василиса на секунду задумалась. сама того не заметив. а потом он вдруг чуть улыбнулся шире.

— хотя, если честно… — он сделал глоток, — ты ожидала чего-то другого?

она посмотрела на него внимательнее.

— в смысле?
— ну… — он развёл руками, — привезут, посадят, вокруг суровые дядьки, разговоры про дела, деньги, серьёзные лица…

Василиса не выдержала. фыркнула.

— примерно так.
— а получилa? — он чуть подался вперёд.

она огляделась. медленно. словно впервые. свет. музыка. люди. этот стол. и он напротив. спокойный. даже… почти нормальный.

— не совсем, — призналась она. и сама удивилась, как легко это прозвучало.

он тихо усмехнулся.

— ну вот видишь, царевна… — протянул он, чуть щурясь. — иногда сказки оказываются не такими, как их рассказывают.
— или ты их просто хорошо придумываешь, — парировала она.
— это тоже талант, — невозмутимо кивнул он.

она рассмеялась. тихо. но по-настоящему. без напряжения. без злости. и даже без той осторожности, что держала её с самого начала. просто… смешно стало. нелепо. странно. и как-то… легко.

Кащей не перебил. не вставил ничего. просто смотрел. и в этом взгляде на секунду не было той привычной хищности. только… внимание. живое. настоящее. он начал рассказывать что-то. сначала — коротко. будто проверяя, слушает ли она. потом — чуть больше. про какие-то смешные случаи, про людей, которых он встречал, про ситуации, где сам же и оказывался в роли… не самого серьёзного человека. иногда его речь сбивалась на эту его странную манеру — чуть рифмованную, с этими «красавишна», «царевна», «гляди-ка»… но теперь это не раздражало. наоборот. добавляло чего-то… своего. особенного.

Василиса слушала. сначала — настороженно. потом — просто слушала. иногда переспрашивала. иногда улыбалась. иногда даже отвечала. и в какой-то момент поймала себя на том, что больше не ждёт подвоха в каждом его слове. не ищет. не напрягается. просто сидит. разговаривает. пьёт дорогущее вино. и ей… неплохо. от этого осознания она на секунду замерла. внутри что-то кольнуло. тонко. почти незаметно. но тут же утонуло в его голосе. в его очередной, чуть странной шутке. в её собственном тихом смехе. и всего на один короткий миг — совсем короткий — Кащей перестал быть для неё этим чужим, опасным, непонятным «сказочником». и показался… человеком. просто человеком, который сидит напротив. смотрит. и говорит с ней.

вечер тянулся медленно. не вязко — как бывает в неловкости. а мягко. растягиваясь, словно тёплый свет вокруг них, ложащийся на стол, на стекло бокалов, на её пальцы, лениво играющие с тонкой ножкой. музыка где-то на фоне переливалась — не мешала, не отвлекала, а будто обволакивала разговор. они говорили. сначала — осторожно. почти на ощупь. как будто проверяли границы друг друга. потом — свободнее. легче.

Кащей рассказывал. не всё. конечно, не всё. но и не пустое. какие-то истории — странные, с его же лёгкой усмешкой, с этой его манерой будто вплетать в обычную речь что-то сказочное, чуть неуместное, но почему-то цепляющее.

— был у меня один… знакомец, — протянул он, задумчиво водя пальцем по краю бокала. — всё хотел быть богатым да важным, да только… голова у него не тем занята была. — он посмотрел на неё. — так вот, царевна, — уголок губ дрогнул, — хотел он дворец – а остался у разбитого корыта.

Василиса усмехнулась.

— сказочник, — покачала головой она, но уже без прежней колкости.
— а ты слушай, красавишна, — спокойно отозвался он. — сказки, они ж не просто так.

она наклонила голову.

— и что, мораль будет?
— будет, — кивнул он. — да не сразу.

и снова — этот его взгляд. чуть прищуренный. будто он смотрит глубже, чем говорит. Василиса поймала себя на том, что ей… интересно. правда интересно. не потому, что он какой-то особенный. не потому, что он опасный. а потому что… он не скучный. совсем. она даже не заметила, как начала отвечать ему не коротко, не отрезая, а рассказывая. о себе — немного. об учёбе. о том, как устаёт. о преподавателях, которые «вечно чего-то хотят». он слушал. не перебивая. иногда задавал вопросы. простые. но точные.т от этого разговор становился… живым. не допросом. не игрой. а чем-то… настоящим. и в какой-то момент Василиса рассмеялась снова. уже громче. чуть прикрывая рот ладонью.

— да ну тебя… — выдохнула она сквозь улыбку.

он смотрел. и в этом взгляде на секунду не было ни тени расчёта. только… удовлетворение. спокойное. тихое. как будто он добился того, чего хотел. и не спешил дальше. они сидели ещё. пили. ели. говорили. и время, будто нарочно, текло иначе. медленнее. глубже. Белова уже не следила за каждым его словом.
не выискивала подвох. не держала оборону. она расслабилась. почти полностью. и сама это чувствовала. иногда — даже ловила себя на этом и на секунду напрягалась. но потом снова отпускало. снова — его голос. его странные фразы. его взгляд. и снова — легко.

когда они вышли, воздух ударил в лицо холодом. резко. контрастно. будто возвращая в реальность. Василиса чуть поёжилась, запахнув пальто. он был рядом. уже не за столом. ближе. реальнее. Крузак ждал. тот же. чёрный.

Кащей сам открыл ей дверь. без жеста показного. просто сделал. она села. и он — рядом. не впереди. рядом. и это тоже было… новым. дорога прошла тихо. без лишних слов. только редкие фразы. спокойные. будто вечер уже сказал всё, что нужно. когда машина остановилась у её подъезда, Василиса на секунду задержалась. рука уже легла на ручку двери. но она не вышла сразу. он тоже не торопил. сидел, чуть повернувшись к ней. смотрел. тише, чем раньше.

— ну что, царевна, — негромко протянул он, — жива осталась?

она усмехнулась. лениво.

— как видишь.
— и не съел, — добавил он.
— и не съел, — повторила она, чуть прищурившись.

пауза. короткая. но уже не тяжёлая. он потянулся к бардачку. достал конверт. тот самый. протянул ей.

— возьми, — спокойно сказал он. без нажима. но и без обсуждений.

Василиса нахмурилась. сразу. словно что-то внутри снова вернулось на место.

— опять? — она не взяла.
— не опять, а к делу, — хмыкнул
он. — не за просто так.

она покачала головой.

— мне это не нужно.
— нужно, — спокойно перебил он.

и снова — эта уверенность. не грубая. но глухая.

— я ж тебе не за вечер плачу, красавишна, — добавил он чуть мягче. — за субботу.

она замерла. взгляд стал внимательнее.

— какую ещё субботу?

он чуть наклонился ближе. голос стал тише.

— мне нужна спутница, — произнёс
он. — на вечер.

пауза.

— и ты… подходишь.

Василиса фыркнула, но уже не так резко.

— да ты издеваешься.
— нет, — спокойно. — предлагаю.

она смотрела на него. долго. секунду. другую. мысли снова закрутились. быстро. слишком. но теперь… не так жёстко. вино. его голос. этот вечер. его спокойствие. его странная… внимательность. он не тянул. не давил. просто держал конверт. и ждал.

— Кащей… — выдохнула она, качнув головой. — ты вообще понимаешь, как это выглядит?
— понимаю, — кивнул он. — лучше, чем ты думаешь.
— тогда и сам понимаешь, куда тебе с этим конвертом идти, — она попыталась усмехнуться.

он не обиделся. только уголок губ дрогнул.

— я ж не торгуюсь, царевна, — тихо сказал он. — я предлагаю. — он чуть склонил голову. — и плохого тебе не хочу.

она снова замерла, потому что это прозвучало… иначе. без игры. без насмешки. тихо. почти… искренне. и это было хуже всего. Василиса отвела взгляд. на свои руки. на конверт. на дверь. на него. снова на конверт.

она тихо выдохнула. и, помедлив ещё секунду — взяла. просто взяла. как будто это решение принял кто-то другой. не она. он улыбнулся. тихо. почти незаметно. но в этой улыбке было слишком много.

— вот и славно, — негромко сказал он.

Белова резко потянулась к двери.

— я подумаю, — бросила она.
— подумай, — кивнул он.

и не остановил. не добавил. только смотрел. пока она выходила. пока дверь закрывалась. пока она не исчезла за подъездной дверью. и только тогда — его улыбка стала чуть шире, но глаз не коснулась.

РЕБЯТА, СТАВЬТЕ ЗВЁЗДОЧКИ, ПОЖАЛУЙСТА❤️
ИНАЧЕ Я НЕ ПОНИМАЮ, НРАВИТСЯ ЛИ ВАМ🤷🏻‍♀️