11
Следующие две недели прошли как в тумане — тёплом, сладком, наполненном новыми ощущениями. Я вставала каждое утро с одной мыслью: внутри меня растёт жизнь. Наша с Майклом жизнь. И этот секрет делал всё остальное — страх, бедность, неустроенность — таким незначительным.
Майкл изменился. Он стал ещё нежнее, если такое вообще возможно. Он не давал мне носить тяжёлое, заставлял пить травяные чаи, которые сам заваривал, и каждое утро говорил что-то моему животу.
— Доброе утро, малыш, — шептал он, прижимаясь губами к моему ещё плоскому животу. — Там твой папа. Сегодня мы будем чинить крышу, потому что мама мерзнет. А ещё я научу тебя одной мелодии. Той, которую ты уже слышишь, просто пока не помнишь.
Я смотрела на него и не верила своему счастью.
— Ты говоришь с ним так, будто он уже здесь.
— Он здесь, — ответил Майкл серьёзно. — Просто ещё не решил, когда выходить. А я пока тренируюсь. Вдруг он окажется болтливым?
— Он будет похож на тебя, — сказала я. — Значит, будет молчаливым, но всё время напевать.
Майкл рассмеялся и поцеловал меня в живот.
— Ты права, солнышко. Он будет странным. Как мы.
Мы начали потихоньку готовиться. Алексей привёз нам старую детскую кроватку — шаткую, но крепкую, которую он нашёл на свалке и отреставрировал. Майкл покрасил её в белый цвет и поставил у печки, чтобы малышу было тепло.
— Ты умеешь делать красивые вещи из мусора, — сказала я, глядя на кроватку.
— Я умею делать красивые вещи из всего, — ответил он с улыбкой. — Потому что я люблю тебя. А любовь превращает даже хлам в сокровище.
---
Алексей заезжал раз в несколько дней — привозил продукты, дрова, новости из мира, которые мы не хотели слышать. Он держал слово: ни одного лишнего вопроса, ни одного намёка. Но в тот вечер, когда он увидел детскую кроватку, его лицо дрогнуло.
— Вы ждёте ребёнка? — спросил он тихо.
Я посмотрела на Майкла. Тот кивнул.
— Да, — сказал я. — Через несколько месяцев.
Алексей сел на табурет, снял шапку и долго молчал. Потом посмотрел на меня — и в его глазах стояли слёзы.
— Моя жена хотела ребёнка, — сказал он хрипло. — Очень хотела. Но не успела. Рак съел всё, включая её мечты.
— Мне жаль, — прошептала я.
— Не надо меня жалеть, — он вытер глаза рукавом. — Я к чему это... Я хочу вам помочь. По-настоящему. Не только картошкой и дровами.
— Чем? — спросил Майкл.
— У меня есть дом в другом конце леса. Дальше, глубже, чем этот. Туда вообще никто не ездит — даже я зимой не всегда пробираюсь. Там печка, колодец, огород. И место для ребёнка. Безопасное место.
— Мы не можем принять такой подарок, — сказала я.
— А вы и не принимаете. Вы берёте в аренду. Бесплатно. На неопределённый срок, — он усмехнулся. — Я буду вашим сторожем. Буду приносить еду, проверять, что всё в порядке. А вы... вы просто будете жить. Растить малыша. И, может быть, когда-нибудь, когда он подрастёт, вы расскажете ему, что есть на свете дядька Алексей, который когда-то поверил в чудо и не прогадал.
Майкл подошёл к Алексею и протянул руку. Тот пожал её — крепко, по-мужски.
— Спасибо, — сказал Майкл. — Мы не забудем.
— А я и не прошу запоминать, — ответил Алексей. — Я прошу только одного: назовите ребёнка в честь моей жены, если будет девочка. Её звали Анна.
Я положила руку на живот и улыбнулась сквозь слёзы.
— Обещаю, Алексей. Если родится девочка — она будет Анной.
Он кивнул, встал и надел шапку.
— Тогда я пошёл. Завтра начну готовить тот дом к вашему переезду. Крышу починю, печь проверю. А вы пока собирайтесь. И берегите её, — он посмотрел на Майкла, — она теперь не только твоя.
Майкл обнял меня за плечи.
— Я знаю, — сказал он. — Она теперь наша. Троих.
Алексей вышел, и мы остались вдвоём — у печи, у белой кроватки, у новой жизни, которая уже дышала внутри меня.
— Ты боишься? — спросил Майкл.
— Нет, — ответила я честно. — Впервые — нет.
Он поцеловал меня в висок, и мы стали смотреть на огонь. За окном снова начинался снегопад. Но нам было тепло. Потому что у нас было будущее.
---
Мы лежали на нашей железной кровати, укрывшись всеми пледами, какие нашли. Майкл обнимал меня со спины, положив ладонь на мой живот.
— Софи, — прошептал он.
— Мм?
— А если это будет мальчик? Что мы тогда пообещаем Алексею?
— Мы пообещаем, что он будет знать историю Анны. И что когда-нибудь назовёт свою дочь в её честь.
— Ты всё продумала, да, солнышко?
— Я продумала только одно: мы больше не убегаем. Мы остаёмся. Здесь. В этом лесу. В этом доме — или в том, который дал нам Алексей. Но мы перестаём бояться.
Майкл повернул меня к себе. В темноте его глаза блестели — влажные, как после слёз.
— Ты дала мне больше, чем я мог мечтать, — сказал он. — Ты дала мне дом. Ты дала мне надежду. И теперь ты даёшь мне ребёнка. Как мне тебя благодарить?
— Останься живым, — ответила я. — Останься моим. Навсегда.
— Навсегда, — повторил он. — Клянусь.
Он поцеловал меня — долго, нежно, с таким вкусом вечности, что у меня закружилась голова. А потом я заснула у него на груди, слушая, как бьётся его сердце — в унисон с маленьким сердцем внутри меня.
Три сердца в одной комнате.
Три жизни, переплетённые в одну.
Тишина за окном.
И никакого страха.
---
Утром мы погрузили вещи в фургон — их было немного: кроватка, два рюкзака, аптечка, фотография. Майкл завёл двигатель, и мы поехали за Алексеем, который ждал нас на развилке на своём потрёпанном джипе.
— Готова? — спросил Майкл, сжимая мою руку.
— Готова, — ответила я.
Мы свернули на тропу, которую я не заметила бы, если бы не Алексей. Лес становился всё гуще, дорога — всё уже. Снег падал крупными хлопьями, и казалось, что мы едем сквозь облако.
— Солнышко, — сказал Майкл, не отрывая глаз от дороги.
— Да?
— Я люблю тебя. Не за что-то. Просто люблю.
Я улыбнулась и положила его руку себе на живот.
— Я знаю. И он знает. Правда, малыш?
Внутри меня никто не шевельнулся — было ещё слишком рано. Но я почувствовала тепло. То самое, которое бывает, когда ты наконец-то дома.
Джип Алексея остановился. Мы приехали.
Новый дом стоял на поляне, окружённый соснами. Маленький, крепкий, с резными наличниками и трубой, из которой уже шёл дым — Алексей растопил печь заранее.
Мы вышли из машины. Снег скрипел под ногами. Майкл обнял меня за плечи, и мы вместе смотрели на дом, который должен был стать нашим настоящим домом. Без оглядки. Без страха.
— Ну что, Тишина, — сказал Майкл, обращаясь то ли к лесу, то ли ко мне, то ли к малышу внутри, — принимай своих новых жильцов.
И лес ответил — тихим шелестом сосен, скрипом снега и далёким криком птицы.
Мы были дома.