2
Я выдохнула и заставила себя смотреть прямо в камеру. Внутри всё дрожало, но лицо оставалось спокойным.
— Софья, мы узнали, что вы были замужем за Майклом Джексоном. Это правда?
— Да, это правда. Я являлась женой Майкла Джексона. Мы скрывали это по личным причинам.
— Правда ли, что он жив?
— Конечно нет, — я почувствовала, как внутри закипает злость. — Он мёртв. Он умер в роковой день в 2009 году. Как можно быть такими наивными?
Журналистка — молодая, с острым взглядом и идеальной укладкой — чуть склонила голову набок, как кошка перед прыжком. На её губах заиграла едва заметная улыбка.
— Хорошо. Правда ли, что последние несколько лет вы жили не одна? Что рядом с вами постоянно находился мужчина, очень похожий на... ну, вы понимаете.
Моё сердце пропустило удар. Я внутренне сжалась в пружину, но не отвела взгляд.
— Я жила одна. Иногда приезжали друзья. Мой брат. Но никакого «мужчины, похожего на Майкла», не существовало. Вы смотрите слишком много теорий заговора.
— Тогда объясните вот что, — она достала из папки фотографию. Размытый снимок, сделанный с большого расстояния: на террасе маленького домика стоят две фигуры. Моя — и мужская, высокая, худощавая, в тёмной шляпе и медицинской маске. — Это было сделано четырнадцать месяцев назад в городке, название которого мы пока не раскрываем. Кто этот человек, Софья?
Я узнала тот день. Мы просто вышли подышать вечерним воздухом. Майкл кашлянул и надел маску — старая привычка, от которой он так и не избавился. А теперь этот снимок лежал передо мной, и вся наша тихая любовь превращалась в улику.
— Это мой кузен, — сказала я ровно. — Он помогал мне по хозяйству после травмы спины. У него проблемы с иммунитетом, поэтому он носит маску. Всё это можно проверить.
— Мы проверили. У вас нет кузена с таким телосложением.
Я медленно выпрямилась в кресле. В студии повисла такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение.
— Послушайте меня, — произнесла я, и голос мой стал жестче. — Майкл Джексон умер. Я была рядом с ним в самые трудные годы его жизни. Я держала его за руку, когда он плакал от несправедливости. И я же закрывала его глаза в морге, потому что никому из его семьи не хватило сил. Не смейте тыкать в меня фотографиями, не смейте охотиться за призраками. Вы хотите сенсацию? Так вот она: я — вдова, которая пытается жить дальше. А всё остальное — это ваша больная фантазия.
Журналистка откинулась на спинку стула и медленно убрала фотографию в папку.
— Хорошо, Софья. Последний вопрос. Правда ли, что этим утром, перед тем как прийти сюда, вы разговаривали с кем-то по телефону и назвали собеседника... очень ласковым именем? «Майки»?
Я замерла. Телефон разрядился ещё дома, я ни с кем не говорила. Значит, они уже следят за каждым моим шагом. Или блефуют.
— Я звала так своего кота, — ответила я и улыбнулась самой ледяной улыбкой, на которую была способна. — Кот умер. Как и Майкл. Может, теперь перейдём к нормальным вопросам?
Интервью закончилось через двадцать минут. Я вышла из здания на ватных ногах, села в машину и набрала единственный номер, который помнила наизусть. После третьего гудка он ответил:
— Софи? Ты в порядке?
— Всё хорошо, — сказала я, глядя, как дрожат мои пальцы. — Но нам, возможно, придётся снова исчезнуть. Прямо сегодня.
В трубке повисла долгая тишина. А потом Майкл тихо рассмеялся — тем самым смехом, который я не слышала уже много месяцев.
— Я уже собрал сумку, — сказал он. — Жду тебя дома, моя лгунья.
Я нажала «отбой» и вдавила педаль газа в пол. В зеркале заднего вида исчезало здание телестудии — и вместе с ним последние осколки нашей старой, спокойной жизни.