Глава 54.
Следующие недели стали для Валерия уроком совершенно нового вида стратегии. Если раньше его планы касались логистики, переговоров и выстраивания вертикалей, то теперь всё свелось к двум основным пунктам: безопасность Сюзанны и её абсолютный комфорт. Это была операция под кодовым названием «Защитная стена», и он руководил ею с той же безоговорочной решимостью, с какой когда-то выстраивал свои уличные «схемы».
Первым делом, на следующее же утро после того вечера, он отменил все встречи. В его кабинете в «Восток-Транзите» появился не терапевт, а профессор, заведующий отделением ведущего московского перинатального центра, человек с тихим голосом и внимательными глазами, который приехал лично. Осмотр, разговор, список анализов, рекомендации. Валерий всё записывал в новый блокнот с твёрдой корочкой. Он задавал вопросы не как взволнованный отец, а как аналитик: про риски, про статистику, про оптимальные протоколы на каждом сроке. Профессор, сперва немного удивлённый, быстро оценил уровень вовлечённости и отвечал с профессиональным уважением.
— Ваша супруга абсолютно здорова, Валерий, — заключил он, собирая чемоданчик. — Все показатели в норме. Тонус, который беспокоил, купирован. Нужен покой, правильное питание, прогулки. И, конечно, — он улыбнулся, — позитивный настрой. Стрессов избегать.
«Избегать стрессов» стало главной директивой. Валерий лично отфильтровывал звонки, приходящие на домашний телефон. Деловые партнёры, узнав, что «Турбо временно в режиме повышенной семейной занятости», лишь понимающе кивали — у многих уже были дети, и они знали цену таким моментам. Его собственная мать, Наталья, когда сын сообщил ей новость (он сделал это лично, приехав к ним в квартиру, и его голос срывался лишь дважды), сначала расплакалась, а потом начала звонить каждые три часа с советами из серии «а я носила тебя...». Валерий терпеливо выслушивал, благодарил, но мягко, но неумолимо ограждал Сюзанну от любого возможного натиска, даже материнской заботы.
— Твоя задача — слушать своё тело и нашего врача, — сказал он Сюзанне, ставя перед ней на завтрак тарелку с идеально нарезанным омлетом и овощами по списку от диетолога. — Всё остальное — моя забота.
Он перестал курить в доме. Вынес пепельницы на балкон, и даже там закуривал лишь изредка, отходя к самому краю. Запах сигарет теперь казался ему личным врагом номер один. Он нанял домработницу, пожилую, очень опытную и тихую женщину, чтобы Сюзанна не думала об уборке. Сам же взял на себя функцию главного по «вкусностям». В холодильнике появились странные сочетания: солёные огурцы рядом с клубникой (именно этого в одно пасмурное утро захотелось Сюзанне), банки с маринованными каперсами и несколько сортов мороженого.
Катя, получившая в Москве должность, стала частой гостьей. Она приезжала после работы, принося с собой свежие сплетни из бюро и безумную энергию.
— Ну что, как наш наследник? — громко спрашивала она с порога, скидывая ботинки. — Не даёт покоя?
— Пока только утренней тошнотой, — улыбалась Сюзанна, уже привыкая к лёгкому подташниванию по утрам.
— А Валера? Не превратился в сторожа у ворот?
— Он... он строит крепость, — смеялась Сюзанна.
***
Однажды вечером, когда Валерий задержался на совещании, Катя, сидя с Сюзанной на кухне за чаем, сказала:
— Знаешь, я вчера случайно столкнулась с Зимой возле метро. Он спрашивал про тебя. Говорит, Турбо на связь выходит редко, все дела ведёт удалённо, все в недоумении. Я так, небрежно, сказала: «Да у них там семейные обстоятельства, глобальные». Он так посмотрел на меня... и понял. Кивнул только. Сказал: «Передавай привет. И чтоб крепче держалась». Он-то сразу раскусил, наверное.
Сюзанна почувствовала лёгкий укол тревоги. Их мир, такой закрытый и безопасный сейчас, всё же был частью другого мира — мира Казани, улиц, где уважение держится на тонких нитях личного присутствия.
— Валера сам им скажет, когда будет готов, — сказала она. Но в душе понимала: он тянет не потому, что не готов, а потому, что хочет максимально оградить этот хрупкий период от любой, даже малейшей, тени прошлого.
Туркин действительно тянул. Но не из страха. Из желания сделать всё правильно. Он созвонился с Григорием. Разговор двух мужчин, двух отцов, длился больше часа.
— Ну что, отец, — усмехнулся в трубку Григорий, — как ощущения?
— Ощущения, Григорий, что я нахожусь на самой важной операции в жизни, — честно ответил Валерий. — И разведданные пока что позитивные.
— Держись того же курса. Главное — её спокойствие. Всё остальное — ерунда. А связь с казанью? Ребята знают?
— Пока нет. Думаю, как раз об этом поговорить.
И он созвонился с Зимой. Не с теми, кто младше, а именно с ним — с человеком, с которым прошёл через многое и чьё понимание было для него важно.
— Брат, — сказал Зима, услышав новость. В трубке было слышно лишь его ровное дыхание.
— Серьёзно. Поздравляю. По-настоящему.
— Спасибо.
— Сюзанна, в порядке?
— В полном. Врачи говорят, всё идеально.
— Это главное. Остальное... брат, ты знаешь, что делать. Тебе сейчас не до наших разборок. Всё здесь придержу. Кто нужно — поймут. Кто не поймёт... с ними разберёмся потом.
— Я обязан.
— Ничего не обязан. Семья — она первая. Все здесь это уважают. Передавай ей привет. И... береги их.
Это «их» — Сюзанну и того, кого ещё никто не видел, — прозвучало так естественно и так весомо, что Валерию снова сдавило горло. Это было признание на самом глубоком, пацанском уровне. Он был не просто Турбо, у которого скоро будет ребёнок. Он был своим, и его семья автоматически попадала под негласную, но железную охрану.
Через пару дней к ним на Рублёвку, без предупреждения, приехали Марат и Пальто. Приехали не на «Жигулях», а на аккуратной иномарке, в чистых, не кричащих костюмах. Увидев Сюзанну, Марат, всегда немного угрюмый, смущённо протянул ей огромный букет белых хризантем и коробку конфет «Красный Октябрь».
— От ребят, — буркнул он. — Все передают привет. Турбо... Валера дома?
Валерий вышел в прихожую. Увидев своих, он не улыбнулся, но в его взгляде появилось то самое, редкое тепло.
— Заходите, что стоите.
Они прошли в гостиную, немного скованные непривычной обстановкой. Пальто, уже давно не носивший своё легендарное пальто, а сменивший его на добротную кожаную куртку, оглядел комнату.
— Ничего, обустроились, — одобрительно кивнул. — Как дела, Турбо? Слышали, ты в отпуск ушёл.
— Не в отпуск, — поправил Валерий, предлагая им сесть. — Семейные обстоятельства. У нас с Сюзанной будет пополнение.
Он сказал это прямо, спокойно, без пафоса. И наблюдал.
На лицах Марата и Пальто отразилась целая гамма: удивление, быстрое осмысление, затем — искреннее, неподдельное уважение. То самое, которое возникает не перед силой, а перед настоящим, жизненным выбором.
— Вот это да... — протянул Марат. — Поздравляю, брат. Серьёзно.
— Да, это дело... — добавил Пальто, и его обычно ироничный взгляд стал серьёзным. — Здоровья ей. И тебе. Если что... ты знаешь.
— Знаю, — кивнул Валерий. — Спасибо, что заехали.
Они посидели недолго, выпили по чашке кофе, поговорили о нейтральном — о новых правилах в городе, о бизнесе. Но разговор был другим. Не было того подтекста силы, измерения авторитетов. Было разговор мужчин, один из которых шагнул в другую, более важную лигу, и другие это признали. Когда они уезжали, Марат, уже садясь в машину, сказал:
— Турбо, держи ухо востро. Обо всём. Мир-то не изменился.
— Не изменился, — согласился Валерий. — Но приоритеты — да.
Он вернулся в дом, где Сюзанна разбирала огромный букет.
— Они такие... другие здесь, — сказала она задумчиво. — Спокойные.
— Они взрослеют, — ответил он, подходя к ней сзади и обнимая за плечи, кладя ладони на её ещё плоский живот. — И мы все взрослеем. По-разному.
***
Однажды, ближе к вечеру, Сюзанна нашла его в кабинете. Он сидел за столом, но не работал. Просто смотрел в окно на тёмный зимний сад. На столе перед ним лежал тот самый первый снимок УЗИ и маленький носочек.
— О чём думаешь? — тихо спросила она, садясь на подлокотник его кресла.
Он обнял её за талию, притянул к себе.
— Думаю о том, что я должен дать ему... или ей... всё. Такой мир, чтобы не пришлось никому ничего доказывать кулаками или хитрыми схемами. Чтобы это слово — «пацан» — для него было просто старым словом из папиных рассказов. Не более.
— Ты уже даёшь, — она поцеловала его в висок.
— Ты строишь этот мир прямо сейчас. Кирпичик за кирпичиком. Своим спокойствием. Своей заботой. Эта крепость... она из тишины и уверенности. И она уже стоит.
Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах было то самое сочетание, которое она так любила: стальная решимость и бесконечная нежность.
— Я боюсь, Сюзи. Честно. Боюсь не справиться. Не так, как боюсь в делах... а по-другому. Глубже.
— И я боюсь, — призналась она. — Но мы же вместе. Мы команда. Как ты всегда говорил: один за всех, и все за одного. Теперь нас уже трое.
Он прижал её руку к своей щеке и закрыл глаза. В тишине кабинета слышался лишь тихий гул холодильника из кухни и далёкий гул Москвы за окнами. А где-то внутри, за стеной из плоти и любви, тихо-тихо, под стук двух сердец, росло третье. Новое. Их общее будущее, которое уже диктовало свои правила и ломало все старые. И Валерий понимал, что эта «Защитная стена», которую он возводил, — это не стена от мира. Это стена для мира. Для того маленького мира, который скоро громко заявит о себе первым криком. И он, Турбо, будет стоять на этой стене до последнего. Потому что за ней было всё, что имело для него настоящую ценность.