Глава 51.
Октябрь 1994-го года в Москве выдался промозглым и ветреным. Поздний вечер. Большой коттедж на Рублёвке, утопающий в темноте осеннего сада, встретил Сюзанну тишиной и мягким светом бра в прихожей. Она щёлкнула замком «Мерседеса» W124, подаренного отцом на окончание института, и, сняв на ходу туфли-лодочки, буквально вбежала в тёплый дом, спасаясь от ледяных порывов ветра.
Тишина. Валерия ещё не было. Она повесила на вешалку дорогое кашемировое пальто, бросила сумочку на консоль и прошла на кухню, чтобы вымыть руки. Водные процедуры немного смыли усталость с лекций и долгой дороги через пробки, но на смену ей пришла лёгкая тревога. Он предупреждал, что задержится — «важные переговоры с грузинскими партнёрами», но она никогда не любила оставаться одна в этом огромном доме поздно ночую. Даже с первоклассной охраной по периметру.
Чтобы заглушить беспокойство, она приняла душ, смывая с себя и следы дня, и ненужные мысли. Заварила травяной чай, переоделась в свою любимую шелковую пижаму цвета тёмной сливы и, с ещё влажными волосами, устроилась в библиотеке с книгой. Но мысли упрямо возвращались к нему. К полуночи тревога стала ощутимой.
И тут раздался звук у входной двери. Не звонок. Глухой, но чёткий щелчок электронного замка, который знал только он. Сердце ёкнуло от облегчения.Девушка вышла в прихожую как раз в тот момент, когда дверь открылась.
В проёме, затянутом холодной мглой, стоял он. В руках, прикрывая почти всю его фигуру, была огромная, роскошная корзина. Не букет, а именно плетёная корзина, из которой вздымался водопад, буря, море из темно-бордовых роз. Их было сотни. Они благоухали, заполняя собой всё пространство, а их лепестки, тёмные, как запёкшаяся кровь, казалось, впитывали в себя весь свет прихожей.
— Прости, что поздно, — его голос прозвучал немного хрипло от усталости, но в глазах, уставших и сосредоточенных, теплилась искра.
— Переговоры затянулись. А потом... потом пришлось объезжать пол-Москвы, чтобы найти это.
Он переступил порог, поставил корзину на пол, и она заняла собой половину прихожей, как невероятный, живой памятник.
— Валер... что это? — прошептала Сюзанна, не в силах оторвать глаз от этого великолепия.
— Тысяча и одна роза, — сказал он просто, снимая кожаную куртку. — По одной на каждый день, что я был с тобой самым счастливым человеком на свете. И одна — вперёд. На завтра.
Голубоглазая подошла, коснулась лепестка. Он был бархатным, прохладным. Потом подняла на него взгляд.
— Ты с ума сошёл. Это безумно красиво. И безумно дорого.
— Для тебя ничего не жалко, — он потянулся и притянул её к себе, крепко обняв, и она почувствовала холод ночи на его одежде и знакомое, родное тепло под ней. — Пахнешь моим шампунем.
— А ты — дымом и дорогими сигарами, — она улыбнулась, уткнувшись носом в его рубашку.
— Голоден как волк. Есть что-нибудь?
— Сейчас приготовлю.
Пока она разогревала для него борщ, оставшийся с обеда, и накрывала на кухонном острове, он принимал душ. Она слышала шум воды. Потом он вышел, в одних спортивных штатах, с мокрыми волосами, и сел есть, рассказывая обрывки деловых разговоров. Она сидела напротив, пила чай и слушала, глядя на его усталое, но удовлетворённое лицо. Он сделал это. Провёл сложные переговоры. И всё ещё нашёл силы и желание устроить ей такой сюрприз.
Он помыл за собой тарелку, они вместе прибрали на кухне. Постепенно в доме гас свет: в гостиной, в библиотеке, в холле. Осталась гореть только небольшая дизайнерская лампа над островом, отбрасывая тёплый жёлтый круг на полированный гранит столешницы.
Сюзанна, стоя у раковины, домывала последнюю чашку. Её мысли уже витали где-то между мягкой кроватью и ароматом роз из прихожей. И вдруг она почувствовала тепло. Большие, сильные, уже знакомые до каждой черточки руки медленно обвили её талию сзади. Он прижался к её спине, губы коснулись мокрой пряди волос у её шеи.
— Ты пахнешь... спокойствием, — прошептал он ей в ухо, и его голос, низкий и густой от усталости, заставил её кожу покрыться мурашками. — Домом.
Она замерла, чувствуя, как его дыхание смешивается с запахом её шампуня и влажных волос.
— Закончила, — сказала она, ставя чашку на сушилку и вытирая руки.
Он не отпустил её. Медленно, нежно развернул к себе. Его лицо в мягком свете было серьёзным, глаза — тёмными, бездонными колодцами, в которых читалась не усталость, а какая-то новая, глубокая сосредоточенность. Он взял её руки, поднёс к своим губам и поцеловал сначала одну, потом другую ладонь.
— Знаешь, о чём я думал сегодня, когда эти грузины пытались давить на меня? — спросил он тихо.
— О чём?
— О том, что всё это — пыль. Все эти договоры, деньги, амбиции. Важно только одно. Что я вечером вернусь домой. К тебе. Что в этом доме пахнет твоими цветами и твоим душистым мылом. Что ты моешь посуду в пижаме, а я могу вот так подойти и обнять тебя. Это — настоящее богатство. Всё остальное — просто инструменты, чтобы защитить это.
🎵: «В Прошлых Жизнях» - PHARAOH
Он говорил медленно, внятно, глядя ей прямо в глаза, и каждое слово падало в её душу, как драгоценный камень.
— Ты превратила мою крепость в дом, Сюзанна. Ты превратила солдата в мужа. Ты дала мне то, о чём я даже боялся мечтать — тишину. Не пустую. Наполненную. Наполненную тобой.
Он наклонился и поцеловал её. Сначала нежно, почти несмело, потом глубже, увереннее, со всей той страстью и благодарностью, что копились в нём за этот долгий, трудный день и за все дни до него. Она ответила ему, обвивая руками его шею, вцепляясь пальцами в ещё влажные волосы.
Потом он оторвался, его глаза в полумраке горели зелёным огнём.
— Я скучал по тебе сегодня. Страшно.
— Я тоже, — прошептала она.
И тогда он, не раздумывая, одной рукой выключил свет на кухне, погрузив их в полную, интимную темноту, а другой... ловко и легко подхватил её под колени и закинул к себе на плечо, как мешок с драгоценностями.
— Валер! — вскрикнула она от неожиданности, забившись в смешанном протесте и смехе. — Что ты делаешь?! Пусти!
— Ни за что, — он твёрдою походкой нёс её через тёмный дом к лестнице. — Ты мой главный трофей за сегодня. И за все дни. И я забираю свою награду.
Она смеялась, безсильно барахтаясь у него на могучем плече, чувствуя, как её шелковая пижама задирается, а его большая ладонь уверенно лежит на её обнаженной голени. Он поднялся на второй этаж, прошёл по коридору и вошёл в их просторную спальню, освещённую только светом луны из панорамного окна.
Там он аккуратно опустил её на огромную кровать, покрытую мягким кашемировым покрывалом. И уже не было места шуткам. Его поцелуи стали властными, требовательными, но в каждой ласке, в каждом прикосновении читалась нежность, преклонение. Он снимал с неё пижаму медленно, как разворачивая бесценный дар, целуя каждую открывшуюся часть кожи: плечо, ключицу, изгиб груди.
Он был удивительно внимательным и неторопливым. Как будто хотел запомнить, выучить на ощупь каждую клеточку её тела заново. Его губы, его язык, его руки исследовали её, заставляя вздрагивать и стонать от нарастающего, нестерпимого напряжения. Когда он вошёл в неё, это было не стремительное погружение, а медленное, торжественное соединение. Они смотрели друг другу в глаза в лунном свете, и в его взгляде была вся вселенная — и страсть, и нежность, и безграничная благодарность, и животное, первобытное обладание.
Он задавал ритм, то медленный и глубокий, то учащённый и яростный, словно отыгрывая на её теле все эмоции прошедшего дня. А она полностью отдавалась ему, отвечая на каждый толчок, цепляясь за его мощные плечи, впиваясь губами в его кожу, шепча его имя. Они были как два полюса одной планеты, притягивающиеся с неодолимой силой.
Пик настиг их одновременно, волной, сметающей все границы. Он издал низкий, сдавленный стон, прижав её к себе так сильно, что казалось, он хочет вобрать её в себя. Они лежали, сплетённые, их сердца отчаянно бились в унисон, а дыхание постепенно выравнивалось.
Он не отпускал её, оставаясь внутри, гладя её по спине, целуя её волосы.
— Я люблю тебя, — прошептал он в темноте, и это было не просто слово, а клятва, высеченная в камне. — Больше жизни. Больше себя.
— И я тебя, — ответила она, прижимаясь к нему. — Всегда.
За окном шумел осенний ветер, гоняя по небу тучи. А в их тёплой, пахнущей розами и любовью спальне, было тихо и безопасно. Он вернулся. Он был здесь. И это было всё, что ей было нужно. Всё, что имело значение в этом огромном, иногда пугающем мире. Их мир был здесь. В их постели. В их объятиях. В вечном, нерушимом «я люблю тебя», звучащем шепотом в ночи.