Глава 48.
Прошёл год. Длинный, насыщенный, странно мирный год. Под чистым, хрустящим снегом Казань скрыла следы осенних бурь. Охрана у подъезда оставалась, но превратилась в привычный элемент пейзажа. Валерий больше не был тенью, но его присутствие в жизни Сюзанны стало постоянным и естественным. Ему уже было 22 года. Он научился быть не только защитником, но и просто мужчиной рядом с женщиной, которую любит.
Его мир стал тише и прочнее. Он всё так же решал дела, но теперь это было похоже на управление сложным, но отлаженным механизмом. Репутация «Турбо, который сжёг пол-Челнов» работала на упреждение. С ним считались и побаивались, но в его спокойной уверенности теперь чувствовалась не ярость, а непоколебимая сила, которую лучше не испытывать.
Наступил май. Воздух стал тёплым, липким от цветущих тополей. И приближалось 17 мая — восемнадцатилетие Сюзанны. Совершеннолетие.
Она не ждала грандиозной вечеринки в их двухэтажной квартире, хотя родители предлагали. Ей хотелось чего-то своего, значимого. Перехода. И она чувствовала, что он тоже к чему-то готовится. Он стал немного скрытным, часто отлучался по «важным делам», о которых не рассказывал.
Утром 17 мая её разбудил Тимур, влетевший в её комнату на втором этаже с охапкой первых одуванчиков. Родители подарили ей изящный золотой браслет — «символ независимости и нашей вечной поддержки». Катя вручила диплом об окончании курсов флористики, который они тайком от всех посещали всю зиму.
А Валера... Валера пропал. Он не звонил. Не пришёл. К обеду Сюзанна начала волноваться. Но охрана у подъезда была на месте и выглядела спокойно.
Вечером, когда семья собралась за ужином на первом этаже, раздался звонок. На пороге стоял Марат в нелепо торжественном пиджаке.
— Для Сюзанны, — протянул он ей обычный троллейбусный билет. На нём было три цифры: 160, и ниже: «Конечная. 20:00».
Сердце ёкнуло. Она кивнула родителям, накинула лёгкий кардиган и вышла.
Троллейбус 160 вёз её в старую, парковую часть города. На конечной, у входа в лесопарк, её ждал Пальто. Молча, он протянул ей фонарик и листок с координатами. Она пошла по тропинке, чувствуя за спиной его охраняющий взгляд.
Координаты привели её к старой дубовой беседке. Там, под камешком, лежала потрёпанная книга «Тихий Дон» и записка: «Страница 317, абзац 3».
Со смехом она открыла книгу. В указанном абзаце он подчеркнул фразу: «...и шли они полем к реке». И нарисовал стрелку.
Она пошла к реке. Сумерки сгущались, в парке было пустынно. Она не боялась.
На берегу, у старого причала, горел костёр. И у костра стоял он. В простой светлой рубашке, закатанной по локтям. Но всё было не так, как она ожидала. Рядом с костром, на песчаной отмели, стоял не одеяло для пикника, а... маленькая, надувная лодка. А в воде, на якоре, покачивалась не лодка, а настоящая, хоть и небольшая, белая мини яхта.
Он увидел её и улыбнулся — широко, по-юношески, что было для него редчайшим явлением.
— Привет, совершеннолетняя, — сказал он.
— Что это? — она обвела рукой лодку и катер.
— Первый этап, — он подошёл, взял её за руку и помог сесть в надувную лодку. Сам оттолкнулся от берега и сел на вёсла. — Поехали.
Он греб неспешно, уверенно, уводя лодку от берега к покачивающемуся катеру. Вода была тёмной, гладкой, как шёлк, и отражала первые звёзды. Шум города остался далеко позади, его сменил тихий плеск воды о борт и шелест листьев на берегу.
— Почему на воде? — спросила она, когда они подплыли к катеру.
— Потому что сегодня не просто день рождения, — он помог ей подняться на борт. — Сегодня — начало. А начало должно быть особенным.
🎵: «Моревнутри» - Елка.
На палубе катера был накрыт маленький столик. Свечи в стеклянных колпаках, нехитрая еда, бутылка настоящего, не «Советского», а французского шампанского. Но главное было не это. Главное — звук. Тихий, едва уловимый, мерный шёпот. Шёпот небольшой волны, набегавшей на песчаную отмель вдалеке. Они были не на большой реке, а в тихой заводи, отгороженной от основного русла косой, и здесь был свой, крошечный, личный прибой.
— Слушай, — сказал он тихо. — Это он. Шёпот прибоя. Я искал это место долго. Оно защищённое. Тихое. Только вода, небо и мы.
Они сидели на палубе, пили шампанское, ели, смотрели на звёзды, отражающиеся в чёрной воде. Он был разговорчив. Рассказывал о своих планах. Не о их большом доме — это было уже решено, участок куплен, проект готов. Он говорил о другом.
— Я оформляю всё. Все дела, все активы. Перевожу на легальные рельсы, насколько это возможно. Создаю фирму. Транспортную, логистическую. Зима будет директором. Я — учредитель. Через год, максимум два, я буду просто бизнесменом. С прошлым, да. Но с чистым настоящим. Чтобы тебе никогда не было стыдно. Чтобы твой отец мог, не моргнув глазом, представлять меня своим партнёрам.
Он говорил это не как мечту, а как отчёт о проделанной работе. И она верила каждому слову.
— А что... сегодня? Только ужин на воде? — спросила она, чувствуя, что за этим стоит нечто большее.
— Нет, — он положил вилку, вытер руки. Его лицо стало серьёзным. — Сегодня — день, когда я могу тебе это сказать официально. Раньше я не имел права. Теперь — имею.
Он встал перед ней на одно колено прямо на палубе. Не в парке, не в комнате. Здесь, на воде, под шёпот их личного прибоя. И достал из кармана не бархатный мешочек, а небольшую, изящную коробочку из тёмного дерева.
— Сюзанна Илларионова. Ты стала взрослой сегодня. А я за этот год стал другим. Благодаря тебе. Ты дала мне не просто любовь. Ты дала мне будущее. Ты — тот самый шёпот прибоя в моей жизни, который успокаивает любую бурю. Ты — моё тихое, сильное счастье. Я не могу представить ни одного дня без тебя. Я прошу тебя стать моей женой. Официально. По закону. По любви. По всем правилам этого мира и вопреки всем его сложностям. Выходи за меня.
Он открыл коробочку. В ней лежало кольцо. Не огромный бриллиант, а изящная платина с сапфиром цвета её глаз и двумя небольшими, чистыми бриллиантами по бокам. Оно было прекрасным, но не вычурным. Совершенно её.
Слёзы покатились по её щекам, но она улыбалась.
— Это... это не тот камень и ключики, – прошептала она.
— Те обещания я сдержал. Это — новое. На новом этапе. Ты согласна?
Она смотрела на его лицо, освещённое свечами. На его зелёные глаза, полные надежды и такой безоговорочной любви, что дух захватывало.
— Да, — сказала она чётко, не колеблясь ни секунды. — Да, Валерий. Тысячу раз да.
Он снял кольцо с бархатной подушки и надел ей на палец. Оно село идеально. Потом он встал, обнял её и поцеловал. Это был поцелуй не страсти, а обета. Обета на всю жизнь. Под звёздами, под шёпот воды, в их маленьком, perfect мире.
Позже, когда шампанское было допито, а свечи догорели, он завёл мотор, и они медленно пошли обратно к берегу. Он держал её за руку, а она смотрела на кольцо, которое ловило отсветы звёзд.
— Мы скажем родителям завтра, — сказала она.
— Я уже говорил с твоим отцом. Вчера. Он дал своё благословение. Сказал: «Наконец-то». — Валерий усмехнулся. — А твоя мама, кажется, уже год назад всё для нас решила.
Он причалил, помог ей сойти на берег. Костёр почти погас. Он затушил его, собрал вещи.
— И что теперь? — спросила она, когда они шли к дороге, где его ждала машина.
— Теперь — всё. Жизнь. Свадьба. Дом. Твои цветы. Моя легальная фирма. Дети, когда захочешь. Всё, что ты пожелаешь. Мы будем слушать шёпот прибоя на море, на озере, где угодно. Главное — вместе.
Он отвёз её домой. У подъезда, прежде чем выйти, она повернулась к нему.
— Это был самый лучший день рождения. И лучший шёпот в моей жизни.
— Это только начало, — поцеловал он её. — Спокойной ночи, моя невеста. До завтра.
Она поднялась в свою комнату на втором этаже, подошла к окну. Его машина стояла внизу, пока она не зажгла свет. Она помахала рукой, и он в ответ мигнул фарами.
Сюзанна смотрела на кольцо на своей руке. Оно было лёгким и невероятно весомым одновременно. Сегодня, 17 мая, она стала не просто взрослой. Она стала его невестой. Их история, начавшаяся со взгляда через моросящий дождь у универмага, прошла через боль, страх, разлуку и войну, и привела их сюда. К тихому шёпоту прибоя и к громкому, безоговорочному «да». Их будущее было чистым листом, и они напишут его вместе. Слово за словом. День за днём. Под вечный, успокаивающий шёпот их любви.