Глава 25.
День «на раздумья» Сюзанна провела не тягостных размышлениях, а в странном, непривычном спокойствии. Она наконец позвонила Кате. Та, услышав её голос, выдохнула с таким облегчением, что его было слышно в трубку.
— Боже, Сюз, я уже готова была ломом дверь вышибать! Как ты?!
— Живая, — слабо улыбнулась Сюзанна. — И... кажется, трезвая. Во всех смыслах.
Она коротко, без надрыва, рассказала о вчерашнем: о документах, о свидетеле, о разговоре за чаем. Катя слушала, лишь изредка вставляя: «Ну я же говорила!» или «Вот видишь!».
— И что теперь? — спросила она в конце.
— Теперь... я жду его звонка. И, кажется, соглашусь на встречу.
В голосе Кати слышалась улыбка:
— Ну, слава богу. А то я уже думала, ты в монастырь собралась. Будь осторожна, ладно? И... рада за тебя. По-настоящему.
Звонок от него раздался вечером, ровно через сутки. Его голос был спокойным, без намёка на давление.
— Привет. Как ты?
— Нормально. А ты?
— Тоже. Есть силы куда-нибудь съездить? Недалеко.
— Есть, — ответила Сюзанна.
— Через полчаса буду у подъезда.
Она надела тёплый свитер, черные джинсы клеш и коричневую шубку. В карман сунула зажигалку — на удачу. Внизу ждала его «копейка». Он вышел, чтобы открыть ей дверь. На нём была та же тёмная парка, но лицо казалось менее уставшим. Они молча сели, и он повёл машину не в центр, а на окраину города, к старой, заброшенной пристани на Волге.
🎵: «Поближе» - Mayot G4OUR
Машину он оставил на пустыре. Шли по скрипучему снегу к самому краю бетонного пирса, откуда открывался вид на тёмную, бескрайнюю реку, покрытую местами льдом, местами чёрной, живой водой. Ветер был колючий, но свежий, пахнущий далью и свободой.
— Я сюда иногда прихожу, — сказал он, остановившись у самого края. — Когда нужно, чтобы никто не мешал думать. Или не думать.
— Понимаю, — сказала Сюзанна. Здесь действительно было то самое «ничье» место, их нейтральная территория, о которой он говорил.
Они стояли молча, слушая, как ветер гудит в ржавых фермах пристани. Потом он заговорил, не глядя на неё.
— Ты спрашивала, что с нами будет. Я думал об этом весь день. И понял, что начинать нужно с самого простого. С имён.
Она посмотрела на него, удивлённая.
— Я знаю, как тебя зовут. Сюзанна. Красивое, нездешнее имя. А я для тебя всё время — Турбо. Кличка. Якорь, который держит меня на дне моей же жизни.
Он повернулся к ней. В свете далёкого фонаря его лицо было серьёзным.
— Меня зовут Валера. Туркин.
Он произнёс это просто, без пафоса. Но для Сюзанны это был момент огромной важности. Он снимал с себя первую, самую грубую броню — броню уличного прозвища. Он доверял ей своё обычное, человеческое имя. То, с которым он родился, с которым, возможно, мечтал о чём-то другом, до того как стал «Турбо».
— Валера, — тихо повторила она, пробуя имя на вкус. Оно было простым, твёрдым, как тот морской камень. И оно удивительно подходило ему.
— Да, — он кивнул. — Для всех на районе я так и останусь Турбо. Для ментов в протоколах — Туркин. А для тебя... я хочу быть Валерой. Если ты не против.
«Хочу быть». Не «буду». А «хочу быть». В этой разнице была вся суть. Он не приказывал, не объявлял. Он просил.
— Я не против, Валера, — сказала она, и имя сошло с её губ естественно, будто она всегда его так называла.
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Спасибо. — Он снова посмотрел на реку. — Турбо... он решает проблемы, держит район, разговаривает с кем надо. Валера... ему нравится тишина, снег и одна девушка с глазами, как эта вода вдали, когда в ней отражается небо.
Он говорил это не как признание в любви, а как констатацию факта о самом себе. И это было честнее любых высокопарных слов.
— А что любит Сюзанна? — спросила она, глядя на него.
— Сюзанна любит цветы, книги, море, и, кажется, своего младшего брата. И, возможно, — он сделал паузу, — ей становится интересно узнать, что ещё может ей понравиться. В новой, сложной жизни, в которую она решила попробовать окунуться.
Он всё понимал. Понимал её страх, её осторожность, её желание двигаться маленькими шагами.
— Ты не ошибся? Насчёт... окунуться? — спросила она.
— Нет. Потому что я не предлагаю тебе нырять с головой. Я предлагаю... зайти по колено. Потом — по пояс. Или вообще остаться на берегу, если станет страшно. Темп задаёшь ты. Я буду рядом. Как гид. Или как спасатель, — он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки.
Он вытащил из кармана пачку «Беломора», потом, посмотрев на неё, сунул обратно.
— Стараюсь меньше, — пояснил он. — Вредная привычка.
— У всех они есть, — сказала Сюзанна.
— У тебя?
— Бояться. Слишком много думать. Верить в лучшее, даже когда все доказательства против.
— Последнее — не вредная привычка, — тихо сказал он. — Это роскошь. И... спасибо, что дала шанс этой роскоши проявиться ещё раз. По отношению ко мне.
Стало холодать. Он взглянул на неё.
— Тебе холодно? Пора ехать.
— Да, пожалуй.
Они вернулись к машине. По дороге он вдруг сказал:
— Завтра, если хочешь, можем заехать к Зиме. Он дома ремонт делает, кухню перекладывает. Нормальный такой, домашний. Чтобы ты видела... что не все мы только по подворотням да по гаражам.
Это было очередным, тщательно продуманным шагом. Он хотел показать ей другую сторону своей жизни, сторону простого человеческого быта.
— Хорошо, — согласилась Сюзанна. — Только предупреди Катю. А то она ревновать начнёт, что я с вами время провожу, а не с ней.
— Предупрежу, — он улыбнулся, и это была уже почти настоящая, широкая улыбка. — Катя — она вообще молодец. Настоящий друг.
Он довёз её до дома. Перед тем как выйти, она задержалась.
— Спасибо, Валера. За сегодня. За имя. За... берег.
— Не за что, Сюзанна. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Она вышла, и он дождался, пока она скроется в подъезде, прежде чем тронуться с места.
Дома, раздеваясь, Сюзанна поймала себя на том, что улыбается. Не широко, не беззаботно. А тихо, про себя. Улыбка человека, который прошёл через ад сомнений и вышел на другую сторону, где его ждал не принц на белом коне, а просто Валера. Человек со шрамом на лице, сложным прошлым и твёрдым намерением построить что-то настоящее. И это «настоящее» пока что состояло из одного доверенного имени, вида на зимнюю Волгу и договорённости о завтрашнем визите на ремонт кухни. Это было мало. Но это было прочно. И, что самое главное, это было честно. А честность, как оказалось, пахла не розами, а речным ветром, бензином и... надеждой.