Глава 27.
Мартовский вечер висел за окном тяжёлой, сырой мглой. Сюзанна чувствовала, как каждый тикающий звук часов в гостиной отдаётся в её висках. Григорий Илларионов, вернувшийся из Москвы, теперь был похож на сканер, бесшумно считывающий каждый её вздох. Айгуль, новая подруга Марата, принесла в их круг смех, но он не мог заглушить внутреннего гула тревоги.
23 марта за завтраком Сюзанна отложила ложку.
— Мам, пап. Сегодня вечером придёт молодой человек. Я хочу вас с ним познакомить.
Тишина стала густой, как кисель. Григорий медленно сложил газету.
— Парень. И кто же?
— Его зовут Валерий. Валерий Туркин.
— Туркин, — отец произнёс фамилию, и в его глазах промелькнуло нечто острое, быстрое — не узнавание, а вспышка ассоциативной памяти. — Туркин... — он повторил, глядя уже не на дочь, а куда-то в пространство, где роились его собственные воспоминания о Казани, о связях, о «знакомых по обстоятельствам». — И как вы познакомились?
— В общем кругу, — голос Сюзанны прозвучал чуть выше обычного. — Он друг друзей Кати.
Григорий кивнул, но его взгляд стал пристальным, аналитическим.
— Хорошо. Будем рады. Во сколько?
— В семь.
Ровно в семь звонок разрезал напряжённую тишину. Сюзанна открыла дверь. На пороге стоял Валерий. Не Турбо, не уличный авторитет. Он был в тёмно-сером, безупречно сидящем костюме, простой, но дорогой рубашке, его волосы были аккуратно убраны. В руках — элегантный букет для Роуз и коробка изысканного чая. Он выглядел как сын из очень хорошей, очень правильной семьи. Но в глубине его тёмных глаз, в лёгкой, сдерживаемой энергии, исходящей от него, чувствовалась та самая сила, которая не нуждалась в демонстрации.
— Проходи, Валер, — сказала Сюзанна.
Он шагнул внутрь, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Григория. Это был взгляд равного, а не просителя. Григорий отметил это про себя.
— Роуз, Григорий Александрович, очень приятно. Благодарю за гостеприимство, — его голос был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой, которую не скрыть никакой рубашкой. Он вручил цветы и подарок.
— Очень мило, — улыбнулась Роуз, но её взгляд тоже стал оценивающим.
— Прошу, проходите, — пригласил Григорий, пропуская гостя в гостиную.
Чайная церемония стала тонкой дуэлью. Валерий отвечал на вопросы о себе: учится в Казанском финансово-экономическом техникуме (правда), интересуется бизнесом (полуправда). На вопрос о родителях ответил сдержанно: отец — предприниматель, имеет свой бизнес в сфере грузоперевозок и снабжения. Фамилия «Туркин» висела в воздухе, но никто её не произносил вслух.
Григорий слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы, и чем дольше длилась беседа, тем яснее становилось: за этим внешним лоском и спокойствием скрывается что-то гораздо более основательное.
Тимур, принесший показать свою коллекцию, сразу прилип к Валерию. Тот отнёсся к мальчишке с такой неподдельной, серьёзной внимательностью, что завоевал его сразу.
— Интересный молодой человек, — тихо сказала Роуз на кухне. — Уверенный в себе. И, кажется, очень умный. Но откуда у такого молодого парня такая... власть в глазах?
— Он многое повидал, мам, — уклончиво ответила Сюзанна.
После чая Григорий предложил:
— Валерий, не хотите пройти в кабинет? Побеседуем наедине.
— С удовольствием, — без колебаний согласился гость.
Дверь кабинета закрылась. Григорий не предложил сесть сразу. Он подошёл к окну, глядя в темноту.
— Туркин, — произнёс он наконец, оборачиваясь. — Виктор Туркин. Ваш отец, если я не ошибаюсь.
Это был не вопрос. Валерий, стоя посреди кабинета, не дрогнул.
— Да, Григорий Александрович. Вы его знаете?
— Наши пути пересекались. Давно. Ещё когда я только начинал здесь свои проекты. Виктор тогда уже был... влиятельной фигурой в определённых кругах. Человек с весом. И с правилами.
— Правила он уважает, — спокойно подтвердил Валерий. — И этому научил.
Григорий сел за стол, указывая Валерию на кресло.
— Понимаете, в чём сложность? Моя дочь выросла в другом мире. В мире законов, контрактов, московской стабильности. Ваш мир, мир вашего отца... он живёт по другим законам. Не писаным, но от этого не менее жёстким. Вы — его наследник. И даже если вы сами выбрали... иную дорогу, — Григорий кивнул на его костюм, на всю эту картину благополучия, — тень отца и его положения всегда будет с вами. А тень эта, увы, часто привлекает пули, а не солнечный свет.
Валерий слушал, не перебивая. Потом медленно кивнул.
— Вы правы. Тень есть. И от неё никуда не деться. Но я не мой отец, Григорий Александрович. Я уважаю его и то, что он построил. Но строю своё. И главное, что я строю — это безопасность. Для себя и для тех, кто рядом. Я пришёл сюда не как наследник Виктора Туркина. Я пришёл как Валерий, человек, который просит у вас возможности доказать, что может быть опорой для вашей дочи, а не источником опасности. Все мои ресурсы, все мои связи — они будут работать на её защиту. Это моё слово.
Он говорил не как мальчишка, а как мужчина, отдающий отчёт в каждом слове. И он напрямую признал суть проблемы, не пытаясь её приукрасить.
— Ресурсы, связи вашего отца... они простираются далеко. Но и мои — тоже, — сказал Григорий, и в его голосе зазвучала та самая сталь «административной крыши». — И если хоть одна из тех опасностей, что вращаются в орбите вашей семьи, коснётся Сюзи — я сотру её в порошок. И не посмотрю ни на какие авторитеты. Вы понимаете меня?
Взгляд Валеря стал твёрже.
— Абсолютно. И я бы не стал просить вашего доверия, если бы не был уверен, что могу это предотвратить. Авторитет моего отца в том мире — это не только риски. Это и гарантия. Его слово, как и моё, имеет вес. И этого веса достаточно, чтобы оградить Сюзанну от любой угрозы извне. А что касается внутренних правил... она будет вне их. Вне игры. Это я гарантирую.
Это был разговор на языке, который оба понимали: язык силы, авторитета и ответственности. Григорий видел перед собой не влюблённого юнца, а молодого, но уже сформировавшегося лидера, который осознаёт груз своего происхождения и готов нести за него ответственность.
— Я буду наблюдать, — заключил Григорий, вставая. — И помните: у Сюзи всегда есть дом. И защита. В любое время дня и ночи.
— Этого я и не сомневался, — ответил Валерий, тоже поднимаясь. — Благодарю за честность.
Они вернулись в гостиную. Валерий попрощался с той же сдержанной вежливостью. На пороге, в последнюю секунду, он тихо сказал Сюзанне:
— Всё в порядке. Он знает. И принял правила.
— Ты был... честен, — выдохнула она.
— С ним нельзя иначе. Завтра.
Он ушёл. Григорий, проводив гостя, вернулся к дочери.
— Ты знала, кто его отец? — спросил он без предисловий.
— Да, — тихо призналась Сюзанна.
— Сильно рискуешь, дочка. Его мир... он не для таких, как ты.
— Он строит свой мир, папа. Рядом со мной. Я верю ему.
Григорий долго смотрел на неё, потом вздохнул, и в его вздохе была не злость, а усталое принятие.
— Он сильный. Умный. И, кажется, понимает, что на кону. И то, что он не стал скрывать, кто его отец... это говорит о многом. О уважении, в первую очередь. Ладно. Но береги себя. И помни — ты не одна.
Он обнял её, и в этом объятии была вся его отцовская тревога и вынужденное признание, что его девочка выбрала не простого человека, но человека, который, возможно, стоит того.
Внизу, в машине, Валерий откинулся на сиденье, закрыв глаза. Он только что прошёл переговоры о своей жизни, используя имя отца как и щит, и козырь. И он выстоял. Теперь у него было негласное разрешение. И двойная ответственность — перед отцом, чьё имя он использовал, и перед отцом своей девушки, который доверил ему самое ценное. Он завёл двигатель. Впереди была долгая дорога. Дорога доказывать, что он — не просто тень отца-авторитета, а человек, способный построить свою крепость. И в этой крепости будет место для одной-единственной девушки с глазами цвета тревожного мартовского неба.