Глава 2.
Утро было прохладным, серое небо зависло над старой казанской улицей, воздух пах холодом, асфальтом и хлебом из соседней пекарни. Сюзанна стояла у зеркала в своей просторной комнате на втором этаже, поправляя воротник школьной блузки и расправляя юбку. В огромной квартире, с узорчатой лестницей из дуба и белыми стенами, стояла утренняя суета. Снизу доносился запах каши и гулкий голос мамы.
— Сюзи! Завтрак остывает! — крикнула Роуз. — Тимур уже всё съел!
— Сейчас иду, мам! — ответила девушка, застегивая пуговицу. Она вздохнула, посмотрела в окно — город ещё дремал, редкие прохожие шли к остановке, и мелькал трамвай, звеня по рельсам. Новое место казалось одновременно чужим и обещающим.
Когда она спустилась вниз, Тимур уже сидел за столом, гоняя ложкой манную кашу.
— Сегодня в школу идёшь? — спросил мальчик, не поднимая глаз.
— Да, — улыбнулась Сюзанна. — Первый день.
— А друзей там будет много? — серьёзно уточнил он.
— Посмотрим, — неопределённо ответила она, беря кружку горячего чая. — Может, и будут.
Роуз поставила на стол хлебницу, поправила платок и присела напротив дочери. На лице — лёгкое беспокойство.
— Я знаю, ты справишься, — сказала она спокойно. — Только помни, Сюзи: не спеши открываться всем подряд. Ты красивая, милая, и люди к тебе потянутся. Но слушай сердце, не торопись доверять каждому.
Сюзанна кивнула, пытаясь улыбнуться.
— Я поняла, мам.
— И ещё, — добавила Роуз, — если что-то будет не так, просто расскажи. Мы рядом.
Тимур вдруг привстал на стуле.
— А если кто-то обидит? — он нахмурил брови. — Я за тебя заступлюсь!
Все рассмеялись.
— Конечно, защитник, — сказала Роуз, погладив сына по голове. — Ешь давай, богатырь.
До школы Сюзанна шла пешком. Путь лежал через старые дворы, в которых пахло сыростью и листвой. На бельевых верёвках покачивались простыни, во дворе играли мальчишки с мячом. На углу торговали семечками, а из киоска слышалось радио — тихий голос диктора с хрипотцой говорил о последних новостях. 1989-й год — время, когда всё только-только начинало меняться, но улицы ещё держали прежний ритм.
Школа №47 стояла на пригорке, с высокими окнами и старой лепниной на фасаде. Красный кирпич местами потемнел от времени. Перед входом толпились ребята — кто-то курил, кто-то слушал музыку на кассетном плеере. Воздух был густой, пересыпанный смехом и обрывками разговоров.
— Извини, ты новенькая, да? — послышался голос сбоку.
Перед ней стояла девчонка с короткой стрижкой и живыми, чуть лукавыми глазами. Серый пиджак, потертые джинсы и уверенный взгляд.
— Я Катя, — представилась она. — Ты, наверное, та, про кого говорили — из Москвы приехала?
— Да, — кивнула Сюзанна. — Только вчера вещи разобрала. Всё ещё немного непривычно.
— Тут привыкнешь быстро, — усмехнулась Катя. — Наша школа простая. Главное — с кем общаешься. Пойдём, покажу, где раздевалка.
Внутри пахло мелом и лаком для пола. По коридорам бегали пятиклассники, учителя торопились к классам. На стенах висели плакаты: «Будь готов к труду и обороне!», «Комсомол — гордость страны!». Всё казалось будто выцветшим, но по‑своему живым.
— Вот здесь учителя-страшилки, — вполголоса сказала Катя, кивая на дверь с табличкой «Математика». — А вон там наши. Вон, видишь? — она осторожно ткнула локтем в сторону угла.
Возле окна стояла компания ребят — трое парней и две девушки. В их взглядах — уверенность и лёгкая настороженность. Один из них, высокий, с коротко остриженной макушкой, держал тетрадь как-то небрежно, разговаривая с остальными.
— Это младшие из «Универсама», — шепнула Катя. — Знаешь, слышала, наверное?
— Нет... а что это? — спросила Сюзанна.
— Да компания такая. У нас в районе они типо как свои, но не мешайся — и всё будет нормально. Старшие, Турбо и Зима, уже в институте, но к ним все прислушиваются. Эти — их ребята помладше. Без них здесь ни один спор не обходится. Был, конечно, главный один у них, но там что-то случилось, не влезала.
Сюзанна коротко кивнула. Её взгляд случайно поймал одного из них — он улыбнулся, чуть насмешливо, оценивающе. Она быстро отвела глаза.
— Не обращай внимания, — сказала Катя. — Они любят смотреть на новичков. Ты им просто интересна, и всё.
Первый урок — литература. Кабинет большой, шкафы с книгами, на стене портрет Пушкина и Твардовского. Учительница, в строгом платье и очках, произнесла:
— У нас новенькая. Прошу любить и жаловать — Сюзанна Илларионова.
Шепот прошёл по рядам. Девушки, сидящие позади, переглянулись.
— Москва, — слышалось тихо. — Смотри, как держится.
На перемене Катя повела её в буфет.
— Тут по три пирожка максимум дают, — предупредила она, — но если сговоришься с буфетчицей, можно и четыре.
— А ты часто сговариваешься? — улыбнулась Сюзанна.
— Ну, конечно. Мы все тут хитрим, — подмигнула Катя. — Зато весело живём.
Они уселись за стол, где лежал обшарпанный подоконник и стояла чайная кружка. В буфете пахло кофе, булками и девичьими разговорами.
Неожиданно в буфет зашли те самые трое из «Универсама». Смех, хлопки по плечу, уверенность в каждом движении. Один из парней, кареглазый, с лёгкой ухмылкой, качнул головой:
— Ну что, Москву привезли к нам, да?
Катя напряглась.
— Кирилл, шути осторожнее, — сказала она тихо.
— Да я без злобы, — отмахнулся тот и, взглянув на Сюзанну, добавил: — Добро пожаловать в наш муравейник.
Девушка улыбнулась едва заметно, не зная, что ответить. Его интонация была спокойной, но в голосе слышалась странная проверка — будто он отмечал, как она себя держит.
Когда они ушли, Катя выдохнула:
— Это Кирилл. Один из младших у Турбо. Сам не лезет, но лучше не перечь.
— Поняла, — кивнула Сюзанна, чувствуя, как в груди немного похолодело.
Оставшиеся уроки тянулись длинными минутами. Гулкие шаги в коридоре, звонок, треск мела по доске. Иногда ей хотелось просто сбежать обратно домой — туда, где цветы и запах ванили.
После школы Катя предложила пройтись до универмага. Вдоль улицы стояли пятиэтажки, окна которых отражали низкое осеннее солнце. Возле магазина кучковались ребята, смеялись, перекрикивались. Где-то играла тихо музыка — «Наутилус» из приоткрытой двери.
— Видишь, — сказала Катя, подталкивая локтем. — Вот они и есть. Старшие туда иногда заходят. Турбо и Зима — уже на первом курсе. Им по девятнадцать-двадцать.
— А кто Турбо? — спросила Сюзанна.
— Старший, — коротко ответила Катя. — Его все уважают. Умный, спокойный, но с характером. Если ты ему понравишься... ну, тогда всё может быть интересно.
Сюзанна улыбнулась неловко, чуть смутившись. Сердце стучало быстрее от самого звука чужих имён — будто за ними стояла целая другая, взрослая жизнь.
Когда она вернулась домой, этажи встретили её тишиной. В вазе — свежие цветы, тихо покачивавшиеся от сквозняка. Тимур где-то играл наверху, мама на кухне что-то шила.
Сюзанна подошла к окну. Вечерняя Казань мерцала в огнях. Где-то далеко, за этими улицами, в институтских зданиях, сидели старшие — Зима, Турбо и другие. А здесь начиналась её история. Её первая Казанская осень.
Она взяла в руки один из своих цветков, прижала к щеке и прошептала:
— Всё получится... обязательно получится.
За окном ветер тихо шептал, как прибой — будто сама судьба отвечала ей на языке моря.