15
Май, Питер — Москва
Глеб уехал к родителям.
Обычное дело — мама попросила приехать, отец хотел увидеть. Я осталась в Питере с Белль. Три дня. Всего три дня.
Но к концу первого дня я поняла, что схожу с ума.
Квартира была слишком тихой. Кровать слишком большой. Даже запах — его запах — выветривался из подушек, и я ловила себя на том, что специально не стираю его футболку, чтобы было чем дышать.
Белль спала. Я сидела на кухне, пила чай, смотрела в телефон.
Глеб писал редко. То с мамой общался, то с отцом, то по делам. Я не хотела дёргать.
Но в двенадцать ночи не выдержала.
Набрала его номер.
Он ответил после второго гудка.
— Никуша? — голос удивлённый, но тёплый. — Ты чего не спишь?
— А ты чего не спишь? — ответила я вопросом на вопрос.
— Я вообще-то в Москве, тут всего двенадцать.
— А, точно, — я усмехнулась. — Забыла про часовые пояса. Хотя какие там пояса, один хрен.
— Ну, час разницы есть, — он засмеялся. — Как ты там?
— Скучаю.
— Я тоже.
Мы замолчали. Но молчание было хорошим. Тёплым.
— Рассказывай, — сказала я. — Как родители?
— Нормально. Мама пирожки печёт, отец ворчит, всё как обычно.
— Белль по ним скучает?
— Спрашивала. Я сказал, что скоро приедем все вместе.
— Хорошо.
Я отпила чай, завернулась в плед.
— А у нас тут что? — спросил Глеб.
— Ничего. Белль спит. Я чай пью. Скучаю.
— Ты уже говорила.
— И ещё скажу.
Он засмеялся. Этот его смех — низкий, чуть хрипловатый — я готова была слушать вечно.
Час ночи
— ...а она говорит: «Папа, а почему у тебя хвостик на голове?» Я ржал минуту, — рассказывал Глеб.
— Она у меня спрашивала то же самое, — я улыбнулась в трубку.
— У тебя?
— Ну, у нас. Она сказала «папа с хвостиком».
— Госпади, — он вздохнул. — Дочь-юмористка.
— Вся в папу.
— В маму. Я серьёзный.
— Ты? — я засмеялась. — Глеб, у тебя татуировка на шее «помни о смерти». Какая серьёзность?
— Это философия.
— Это понты.
— Ну и понты тоже, — согласился он. — Но красиво же?
— Красиво, — признала я. — Ты вообще красивый.
— Ого, комплимент от Белого барса. Я запишу этот день в календарь.
— Записывай. Второе мая. Двадцать двадцать четвёртого года. Я сказала Глебу, что он красивый.
— Исторический момент, — он засмеялся.
Два часа ночи
— А помнишь, как мы первый раз поссорились? — спросила я.
— Который раз?
— Ну, серьёзно. Когда ты уехал в Москву и не отвечал.
— Помню. Я тогда реально был занят, но мог бы написать.
— Мог бы, — согласилась я.
— Прости.
— Уже простила.
— А помнишь, как ты заблокировала меня везде?
— Помню.
— Я тогда офигел. Сидел, смотрел в телефон и не понимал: как так?
— А я сидела в общаге и ревела.
— Ты? Ревела? — он не поверил. — Ника Королёва ревёт?
— Редко. Но тогда ревела.
— Из-за меня?
— Из-за тебя, дурака.
Он помолчал. Потом сказал тихо:
— Я бы хотел это изменить. Всю ту ситуацию.
— А я бы не хотела.
— Почему?
— Потому что если бы не тот раз, не было бы Белль. И не было бы нас сейчас.
— Философ.
— В тебя.
Три часа ночи
— Глеб, — позвала я.
— М?
— Ты спишь там?
— Неа. Слушаю тебя.
— А о чём думаешь?
— О том, какая ты у меня красивая.
— Я сейчас страшная. Волосы торчат, без макияжа, в пижаме.
— И поэтому красивая. Потому что настоящая.
Я улыбнулась в темноту.
— Знаешь, что я поняла за это время? — спросила я.
— Что?
— Что без тебя я — просто существую. А с тобой — живу.
— Никуша... — голос у него дрогнул. — Ты меня сегодня убьёшь.
— Не умрёшь. Ты мне нужен живой.
— Буду жить. Обещаю.
Четыре часа ночи
— Ха-ха-ха-ха-ха, — засмеялась я в голос. — Это очень смешно! Стоп, стоп, подожди.
— Что? — не понял Глеб.
— Ты вообще знаешь, сколько времени сейчас? Только не смотри, угадай.
— Не знаю, — он задумался. — Может, час ночи, два. Не знаю, короче.
— Угу, — я посмотрела на часы. — Полпятого.
— Чего?
— Полпятого утра, Глеб. Мы говорили четыре часа.
— Охренеть, — выдохнул он. — Я вообще даже не заметил, как пролетело время.
— Я тоже, — я зевнула. — Ты хочешь спать?
— Да не, — ответил он сразу. — На самом деле я хочу послушать ещё, как ты смеёшься.
У меня сердце ёкнуло.
— Я и так улыбаюсь всё время, пока мы говорим, — сказала я тихо.
— Да, я тоже, — он помолчал. — Может, нас вообще заклинило и теперь так и останемся на всю жизнь?
— В смысле?
— Ну, будем вот так сидеть ночами, смеяться, разговаривать. И никогда не надоест.
— А если надоест?
— Не надоест, — уверенно сказал он. — Ты мне никогда не надоешь, Никуша.
— И ты мне, Глеб.
Мы замолчали. В трубке было слышно его дыхание.
— Ложись спать, — сказал он наконец. — Уже поздно.
— А ты?
— Я ещё посижу. Подумаю о тебе.
— О чём думать?
— О том, как я тебя люблю. И как мне повезло.
Я закрыла глаза.
— Мне тоже повезло, Глеб. Очень.
— Спи, Никуша. Я скоро приеду.
— Жду.
— Я знаю.
Я положила трубку, уткнулась в подушку и улыбнулась.
Четыре часа разговора. А кажется — пять минут.
Утро
Проснулась я от того, что Белль прыгала на кровати.
— Мама! Мама! Папа звонил!
— Что? — я села, протирая глаза.
— Папа звонил! Сказал, что приедет сегодня! — она прыгала и хлопала в ладоши. — Ура! Папа едет!
Я посмотрела на телефон. Пропущенный от Глеба и сообщение:
«Еду. Соскучился. Жди вечером. И спасибо за эту ночь ❤️»
Я улыбнулась и прижала телефон к груди.
Четыре часа разговора. И целая жизнь впереди.
Итак,у меня небольшой опрос.Первый вопрос-какой ваш любимый автор(на ваттпаде) по фараону,и почему?Второй вопрос-какая ваша любимая книга(на ваттпаде)