13
Февраль, Питер
После той ночи, когда Глеб сказал «я хочу тебя», а я перестала сопротивляться даже своим мыслям, между нами будто новый слой открылся.
Ближе. Глубже. Без кожи.
Раньше я думала, что любовь — это когда вместе. А теперь поняла: любовь — это когда вместе даже в молчании. Когда он просто сидит рядом с ноутбуком, пишет тексты, а я читаю книгу на диване, и нам хорошо.
— О чём думаешь? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— О том, что ты мешаешь мне читать.
— Я молчу.
— Ты дышишь громко.
— Никуша, — он поднял глаза и улыбнулся. — Ты невыносима.
— Знаю. Привыкай.
Он встал, подошёл к дивану, лёг сверху, придавив меня своим весом.
— Глеб, задушишь!
— Не задушу, — он уткнулся носом мне в шею. — Ты нужна мне живая.
— Тогда слезь.
— Не хочу.
Я засмеялась и обняла его. Вдохнула запах. Древесный, с ноткой сигарет. Уже родной до дрожи.
Из комнаты донёсся топот маленьких ног.
— Папа! — Белль вбежала и с разбегу запрыгнула на нас. — Нашла!
— Нашла, — Глеб перевернулся, подхватил её на руки. — Шпионка наша.
— Не шпионка! Я дочка!
— А кто шпион?
— Мама! — она ткнула в меня пальцем.
— Я шпион? — я сделала удивлённое лицо.
— Ага! Ты мама-шпион!
Глеб заржал.
— Она права. Ты следишь за нами постоянно.
— Я за вами не слежу, я за вами приглядываю.
— Одно и то же.
Мы валялись на диване втроём, и я думала: вот оно. Счастье. Обычное, простое, моё.
Неделю спустя
Глеб уехал в Москву на три дня. Запись, концерт, встречи. Я осталась с Белль.
Скучала. Дико.
— Папа где? — спрашивала Белль каждый вечер.
— Папа на работе.
— А когда приедет?
— Скоро.
— Я хочу папу.
Я обнимала её и думала: я тоже хочу.
На третий день он позвонил вечером. Видеозвонок. Белль выхватила телефон и заорала:
— Папа! Папа! Ты где?
— Я в Москве, мелкая. Скучаешь?
— Ага!
— А по маме скучаешь?
— Мама тут! — она повернула телефон на меня. — Вот мама!
Я махнула рукой в камеру.
— Привет, — улыбнулась.
— Привет, Никуша. — Он смотрел на меня через экран, и даже через телефон я чувствовала этот взгляд. — Скучаю.
— Я тоже.
— Завтра приеду.
— Ждём.
— Люблю вас.
— И мы тебя.
Белль забрала телефон и начала рассказывать ему про свои игрушки. А я смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется.
Возвращение
Он приехал на следующий день вечером. Белль уже спала. Я открыла дверь — и он просто вошёл, обнял, прижал к себе.
— Соскучился, — прошептал в макушку.
— Я тоже.
Мы стояли в прихожей, обнявшись, и молчали.
— Никуша, — сказал он вдруг.
— М?
— Я понял одну вещь.
— Какую?
— Что я без вас — не я. Понимаешь? Раньше я думал, что я — это я. Музыка, туры, тусовки. А теперь... теперь я — это мы. Ты, Белль и я.
Я подняла голову, посмотрела в его зелёные глаза.
— Это плохо?
— Это хорошо, — он улыбнулся. — Это самое лучшее, что со мной было.
— Даже круче, чем первый миллион подписчиков?
— Никуша, — он засмеялся. — Ты не сравнивай себя с подписчиками.
— А с кем сравнивать?
— Ни с кем. Ты одна такая.
Я поцеловала его.
Ночь
Мы лежали в постели, я — у него на плече, он гладил меня по руке.
— Глеб, — позвала я.
— М?
— А ты не жалеешь? Что тогда приехал? Что остался?
— Ты с ума сошла? — он повернул голову. — Жалею? Я каждый день благодарю судьбу, что ты написала то сообщение.
— Я долго не писала.
— Долго.
— А если бы не написала?
— Писал бы дальше сам, — он усмехнулся. — Лайки ставил, комменты строчил. Ждал.
— И сколько бы ждал?
— Сколько надо. Ты же знаешь — я не бегаю. Но ждать — могу.
Я провела пальцем по его татуировке.
— Memento mori, — прочитала вслух. — Помни о смерти.
— Помни о жизни, — добавил он. — Теперь я помню. С вами.
Я закрыла глаза и улыбнулась.
Утро
Я проснулась от того, что Белль прыгает на кровати.
— Мама! Папа! Вставайте! Снег!
За окном действительно валил снег. Большой, хлопьями, настоящий питерский.
— Ого, — Глеб сел на кровати, потянулся. — Красиво.
— Гулять пойдём? — Белль смотрела на нас умоляющими глазами.
— Пойдём, — я зевнула. — Сейчас позавтракаем и пойдём.
— Ура!
Она убежала. Глеб повернулся ко мне, обнял.
— Доброе утро, Никуша.
— Доброе.
— Я тебя люблю.
— Знаю, — я улыбнулась. — И я тебя.
Мы поцеловались.
Прогулка
В парке было сказочно. Снег лежал на ветках, на скамейках, на дорожках. Белль носилась, ловила снежинки ртом, падала в сугробы.
— Медленная! — кричала она. — Смотрите, я медленная!
— Кто медленная? — не понял Глеб.
— Снег! Медленная! Ну, которая падает!
— Снежинка, — поправила я. — Снежинка.
— Ага! Снежинка!
Глеб смотрел на неё и улыбался так, как улыбаются только родители.
— Она чокнутая, — сказал он.
— В тебя.
— В тебя. Я нормальный.
— Ты? — я засмеялась. — У тебя татуировка на шее «помни о смерти», серьга в ухе, ты рэпер. Нормальный?
— А что не так? — он сделал удивлённое лицо. — Всё так.
— Всё так, — согласилась я. — И она тоже так.
— Значит, идеально.
Он обнял меня за плечи. Мы стояли и смотрели, как наша дочь ловит снег.
— Никуша, — сказал он тихо.
— М?
— Спасибо, что ты есть.
— За что?
— За всё. За Белль. За то, что терпишь меня. За то, что не сбежала окончательно.
— Я пробовала сбежать, — усмехнулась я. — Не вышло.
— Почему?
— Потому что ты не отпускал. Даже когда молчал, даже когда не писал — ты был рядом. В мыслях. В сердце. Я поняла это не сразу. Но поняла.
Он поцеловал меня в висок.
— Навсегда, Никуша.
— Навсегда, Глеб.
Белль подбежала к нам, вся в снегу.
— Я замёрзла! Домой!
— Домой, — согласилась я. — Горячий шоколад?
— Ура!
Мы пошли к выходу. Глеб нёс Белль на плечах, я держала его за руку.
Снег падал, Питер замерзал, а мне было тепло.
Вечер
Белль уснула сразу после ужина. Набегалась.
Мы сидели на кухне, пили чай. Глеб смотрел в окно, я — на него.
— О чём думаешь? — спросила я.
— О том, как быстро летит время. Белль уже большая. Скоро в садик пойдёт.
— Страшно?
— Нет. Интересно.
— А что потом?
— Потом? — он повернулся ко мне. — Потом школа, потом институт. Потом она вырастет и уйдёт.
— И мы останемся вдвоём.
— И мы останемся вдвоём, — он улыбнулся. — И это тоже будет хорошо.
— Почему?
— Потому что ты у меня есть, Никуша. Ты — моя константа.
— Философ.
— Рэпер-философ, — поправил он. — Звучит?
— Звучит как понты, — засмеялась я. — Но тебе идёт.
— Всё мне идёт.
— Самоуверенный.
— Твой самоуверенный.
Он притянул меня к себе, поцеловал.
За окном падал снег. В комнате спала Белль. А мы сидели вдвоём и знали: это навсегда.
Только наши. Только мы.
Всем привет!надеюсь вам нравится эта книга,мне вот очень нравится.Ну единственное что я вас прошу это писать много комментариев!