26
На дворе стоял апрель 2026 года. Москва за окнами их новой квартиры в самом сердце города — в одном из элитных переулков Остоженки — уже вовсю дышала весной. За три года жизнь Леры и Гриши превратилась в ту самую идиллию, о которой они когда-то боялись даже мечтать. Он всё так же горел музыкой, его стадионные туры ставили рекорды, но теперь, возвращаясь домой, он оставлял образ «Буды» за дверью, становясь просто Гришей — любящим, надежным и бесконечно «своим».
Однако последние три дня Лера чувствовала себя странно. Привычный ритм жизни сбился: по утрам её мутила тошнота, а запахи, которые раньше казались приятными, теперь вызывали резкое отторжение.
— Наверное, отравилась тем лососем в ресторане, — жаловалась она Ангелине по телефону, лежа на диване в гостиной. — Третий день не отпускает.
— Лер, — голос Ангелины в трубке стал серьезным, — лосось не держит три дня. Ты сама-то понимаешь, на что это похоже?
Лера замерла. Внутри всё похолодело от внезапной догадки, которую она старательно гнала от себя все эти дни.
— Гель, не говори глупостей. Мы… мы всегда были осторожны.
— Осторожность иногда проигрывает судьбе, — хмыкнула подруга. — Давай так: я завтра призу тебе тест. Чтобы ты не бегала по аптекам и тебя никто не сфоткал случайно.
— Завтра Гриша на студии с двух до восьми, — быстро ответила Лера, чувствуя, как сердце забилось чаще. — Приезжай к трем.
*
На следующий день ровно в 15:00 в дверь позвонили. Лера, которая весь час до этого мерила шагами гостиную, бросилась открывать. На пороге стояла Ангелина — всё та же яркая, родная, с понимающим взглядом. Девушки крепко обнялись, и это объятие немного успокоило Леру.
— Ну, держись, — Ангелина прошла на кухню и, не тратя времени на лишние слова, вытащила из сумки заветную коробочку.
Лера взяла тест дрожащими руками. Всё казалось каким-то нереальным. Три года назад она боролась за свою свободу, потом за их любовь, а теперь… теперь всё могло измениться навсегда.
— Иди, — мягко подтолкнула её Ангелина. — Я здесь, жду.
Лера заперлась в ванной. Время словно загустело. Она смотрела на белую палочку, чувствуя, как пульс стучит в висках. Прошло пять минут. Тишина в квартире стала почти осязаемой.
Ангелина, не выдержав ожидания, подошла к двери ванной и тихо постучала.
— Лер? Ты там как? Слишком долго молчишь, я начинаю нервничать.
Ответа не последовало. Ангелина осторожно нажала на ручку — дверь оказалась не заперта. Она заглянула внутрь и замерла.
Лера сидела на закрытой крышке унитаза. В её правой руке был зажат тест, а левой она закрывала рот, словно пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. По её щекам градом катились слезы, оставляя влажные дорожки.
— Лерка… — Ангелина присела рядом на корточки, заглядывая подруге в лицо. — Что там? Покажи.
Лера медленно разжала пальцы и протянула тест. Там, в маленьком окошке, четко и ярко горели две малиновые полоски.
— Боже мой… — выдохнула Ангелина, и на её глазах тоже навернулись слезы. — Лер, ты чего? Это же… это же счастье. Почему ты плачешь?
Лера шмыгнула носом, пытаясь улыбнуться сквозь слезы.
— Я просто… я не могу поверить. Я так долго думала, что не готова, что мы не справимся. А сейчас смотрю на них и понимаю, что… что это то самое «место», про которое Гриша говорил.
Она подняла глаза на подругу, и в них светилась такая смесь испуга и абсолютного восторга, которую невозможно было сыграть.
— Гель, он же с ума сойдет. Он так хотел… он всегда говорил, что хочет, чтобы у нас был кто-то, похожий на меня.
— Он будет самым счастливым отцом на свете, — Ангелина обняла её за плечи, и Лера наконец-то дала волю рыданиям — на этот раз чистым, облегчающим слезам радости.
В центре огромной, шумной Москвы, в тишине дизайнерской ванной, жизнь Леры Захаровой и Гриши Ляхова окончательно перевернулась. Теперь их было не двое. Теперь их история обретала совершенно новый смысл, который нельзя было уместить ни в один трек, ни в один стрим.
Продолжение следует...