Диктатура ритма.
Утро в танцевальном зале всегда пахло антисептиком и пылью, но сегодня для Джисона оно было пропитано фантомным запахом парфюма Минхо.
Хан вошел в зал в безразмерном худи, натянув капюшон по самые брови — не столько от холода, сколько чтобы скрыть предательски яркие отметины на шее. Каждое движение отдавалось тянущей болью в мышцах, которая была чертовски приятным напоминанием о вчерашнем безумии в раздевалке.
Минхо уже был там. Он стоял у музыкального центра, безупречно прямой, в чистой белой футболке, и что-то листал в телефоне. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Джисон проковылял к скамейке.
— Опаздываешь, Хан, — ледяным тоном бросил Минхо, даже не обернувшись. — Десять кругов по залу. Разминайся.
Джисон замер, вонзив взгляд в его широкую спину. «Серьезно? Снова этот тон?» — пронеслось в голове.
— Хён, ты издеваешься? — прохрипел Джисон, голос после вчерашнего все еще был низким и сорванным. — Какие круги? У меня ноги как вата.
Минхо медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Джисону — от капюшона до кроссовок — и на долю секунды в его глазах вспыхнуло то самое темное торжество. Но уже через мгновение он снова стал «холодным куратором».
— Плохая выносливость, — констатировал Ли, подходя ближе. — Нужно было меньше тратить сил на… лишние движения.
Он остановился в шаге от Джисона, делая вид, что поправляет воротник его худи. В этот момент, когда остальные ученики только начали заходить в зал, Минхо наклонился к самому уху Хана и прошептал так тихо, что услышал только он:
— Мазь в твоем шкафчике. Синяя упаковка. И надень что-то с более высоким горлом, если не хочешь, чтобы Чанбин сегодня весь день ржал над твоим «таймингом».
Джисон почувствовал, как щеки вспыхнули. Минхо отстранился с абсолютно невозмутимым видом и громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание группы.
— Итак, все на позиции! Сегодня повторяем парную связку. Хан, встань в пару с Хёнджином.
Джисон едва не подавился воздухом. «С Хёнджином?!» Он вскинул взгляд на Минхо, готовый снова ввязаться в спор, но увидел, как Ли едва заметно приподнял бровь, словно бросая вызов: «Ну давай, попробуй снова меня спровоцировать».
Хан выдохнул, чувствуя, как на губах сама собой расплывается глупая, счастливая улыбка. Игра продолжалась. И, кажется, теперь это был их самый любимый вид искусства.
Конец.