Ритм на двоих.
Тишина в зале стала такой густой, что её можно было резать ножом. Джисон смотрел в глаза Минхо и впервые видел там не ледяного учителя, а человека, чей самоконтроль только что разлетелся вдребезги. И виноват в этом был только он сам.
— Минхо… — голос Хана прозвучал на удивление тихо и надломленно. — Прости. Я… я перегнул. Я просто хотел, чтобы ты перестал меня игнорировать. Это было глупо.
Он сделал шаг вперед, сокращая то минимальное расстояние, что их разделяло. Его ладони, все еще дрожащие, осторожно легли на предплечья Минхо. Ткань футболки была влажной от пота, а мышцы под ней — твердыми, как камень.
— Я не хотел, чтобы ты так злился на Чанбина. Это всё я. Извини меня, ладно?
Минхо не двигался. Он смотрел на Джисона сверху вниз, и в его взгляде медленно гасла ярость, сменяясь чем-то гораздо более опасным — темным, тягучим голодом.
— «Извини»? — переспросил Минхо, и его голос сорвался на хрип. — Ты думаешь, одного слова достаточно после того, что ты устроил? После того, как я едва не содрал кожу с ладоней, глядя на вас?
Джисон сглотнул. Он видел, как зрачки Минхо расширились, поглощая радужку. Вместо того чтобы отстраниться, Хан подался ближе, почти утыкаясь носом в шею старшего.
— Тогда сделай что-нибудь, — прошептал он, закрывая глаза. — Накажи меня. Заставь замолчать. Только не игнорируй больше. Пожалуйста.
Это было приглашение к капитуляции. Минхо издал низкий, гортанный звук, похожий на стон, и в следующую секунду Джисона буквально впечатали в стену. На этот раз не было никакой борьбы — только чистая, концентрированная потребность.
Второй поцелуй был другим. Если первый был актом агрессии, то этот стал актом обладания. Минхо целовал его так, словно пытался выпить весь воздух из легких Джисона, присвоить себе каждый его выдох. Его язык настойчиво исследовал рот Хана, заставляя того плавиться в руках старшего. Джисон закинул руки на шею Минхо, притягивая его еще ближе, вплетая пальцы в темные волосы и отвечая с той же отчаянной страстью.
Мир вокруг перестал существовать. Остались только холодная стена за спиной, обжигающее тело Минхо впереди и этот вкус — горьковатый, соленый и абсолютно зависимый. Рука Минхо скользнула под футболку Джисона, обжигая кожу ладонью, и Хан невольно выгнулся навстречу этому касанию, издавая сдавленный звук в губы старшего.
Они оба знали: завтра будет тяжело. Завтра будут вопросы от Чанбина, косые взгляды в раздевалке и проблемы с дисциплиной. Но сейчас, в пустом зале под гудение ламп, существовал только этот ритм — один на двоих.