Глава 2.
Комната Леры была ее вселенной. Небольшая хрущевка, почти целиком отданная под студию. Повсюду стояли стойки с аппаратурой, гитары, на столе громоздились несколько мониторов, пульты, MIDI-клавиатура, а на полу вились клубки проводов. Воздух пахл паяльной канифолью, старыми книгами и пылью, которую не брал даже самый мощный воздухоочиститель.
Лера сидела, скрестив босые ноги, и вглядывалась в экран, где извивались десятки звуковых дорожек. На ней были наушники, полностью изолирующие от внешнего мира. В этом мире царила она. Ее пальцы порхали по клавишам, выискивая нужный оттенок звука. Она работала над новым треком, основой которого стал сэмпл старой цыганской скрипки, записанной ею прошлым летом в Будапеште. Звук был неидеален - с легким шипением и едва уловимой дрожью. Но в этом была его душа.
Она поймала этот звук, как ловят бабочку, и перенесла его в аранжировку, добавив сложный, ломаный ритм, который выстукивала пальцами по корпусу акустической гитары. Она была и композитором, и дирижером, и звукоинженером в одном лице. Каждый звук был кирпичиком в здании, которое она строила с ювелирной точностью.
Прошло несколько часов. Она откинулась назад, сняла наушники. В тишине комнаты прозвучала финальная версия. Трек был многослойным, глубоким, меланхоличным. В нем была та самая «высшая математика души», о которой она всегда говорила, - сложная, но безупречно выверенная эмоция. Она достигла совершенства. И в этом совершенстве было что-то бесконечно одинокое.
***
Вечером она встретилась с подругами в шумном кафе в центре. Вика и Катя оживленно обсуждали последние новости, планы на выходные, новые знакомства.
- Лер, ты вообще меня слушаешь? - Вика дотронулась до ее руки. - Я десятый раз спрашиваю, пойдешь с нами в субботу? У меня лишние приглашение на концерт OG Buda!
Лера медленно вернулась из своего мира звуков в мир людей. Она поморщилась, будто услышала фальшивую ноту.
- Спасибо, но я воздержусь. Не мое.
- Ну что тебе не твое? - включилась Катя. - Он же главная звезда! Его треки у всех на репите!
- В том-то и дело, - Лера покрутила в пальцах соломинку от коктейля. - Это громко. Агрессивно. Расчетливо. Там нет... воздуха. Нет пространства для мысли. Это как фастфуд - сытно, быстро, но через час снова голодный и чувствуешь себя не очень.
Она видела их недоуменные взгляды. Они считали ее странной. «Белой вороной», которая вместо модных тусовок предпочитала сидеть в своей конуре со скрипкой и гитарой. Они любили ее, но не понимали. А она и не стремилась быть понятой. Ей было комфортнее в диалоге с собственными треками.
Поздняя ночь снова застала ее в студии. Она сидела в темноте, освещенная лишь монитором, и слушала готовый трек. Тот самый, со скрипкой и ломаным ритмом. Он был безупречен. Каждый звук стоял на своем месте. И тут, сквозь гордость, к ней подкралась знакомая, холодная мысль. Она пронеслась, как иголка, пронзая самодовольство.
«А кто это услышит?»
Мысль повисла в тишине, обрастая подробностями. Кто поймет эту сложную аранжировку? Кто разгадает математику этих аккордов? Кто почувствует ту легкую грусть цыганской скрипки?
Ее музыка была письмом, написанным на тайном языке. Письмом без адресата. Оно оставалось здесь, в четырех стенах ее квартиры-студии. Идеальное, но никому не нужное. Легкая, знакомая грусть сжала ее сердце. Она была гениальным композитором, игравшим для себя одной в пустом зале.
_________________________________
А ее клетка была из стекла и нот. Прозрачная, стерильная, безупречная. Можно видеть весь мир, но нельзя до него дотронуться. Ее музыка была письмами в никуда. Страшно, правда? Вкладывать душу в то, что, возможно, никто никогда не услышит... Ваша akaasul🤍
Тгк с анонсами: t.me/writestor