Глава 15
Тишина, нарушаемая только звуками из телевизора. Они сидели рядом, но как будто на разных берегах. Тайлер молчал, Джош — тоже. Фильм шёл, но смысла в нём не было, как и в попытке отвлечься. Просто свет экрана мерцал на их лицах, и эта холодная голубизна будто подчёркивала, насколько между ними натянуто всё стало.
Джош сидел, притворяясь, что следит за сюжетом. На деле он не мог вырваться из своей головы. Там, внутри, было слишком громко.
Как глупо всё вышло, — думал он, даже не пытаясь оправдаться перед собой. — Чёрт, я полез к нему. И он остановил меня. Конечно остановил. Тайлер же весь из страхов и сомнений, как стеклянный. Джош не злился тогда, когда Тайлер мягко, но твёрдо оттолкнул его. Он просто почувствовал, как мир снова провалился под ногами. Потому что ведь всё было взаимно, правда? Или это опять его собственные иллюзии?
Он даже не знал, как теперь сесть, куда деть руки, как дышать, чтобы это не выглядело неловко. Тайлер рядом. Близко. И одновременно слишком далеко. Джош не мог заставить себя даже посмотреть в его сторону. Стыд жёг. Не за поступок — за то, что хотел. За то, что искренне думал — может, в этот раз он не отступит.
— Ты в порядке? — внезапно тихо спросил Тайлер, не глядя на него.
Голос был мягким, почти испуганным. Как будто он сам не знал, имеет ли право спрашивать.
— А? — Джош вздрогнул. — Да. Просто... немного устал.
Он чувствовал, как дрогнул голос. Хотел соврать убедительно, но получилось слабо.
— Ясно, — ответил Тайлер. — Такой серьёзный.
Серьёзный? Джош чуть не усмехнулся. Серьёзность — это когда ты знаешь, что происходит. А он сидел в каком-то хаосе из подавленного влечения, страха быть отвергнутым и злости на собственные чувства, которые никуда не делись, хотя должны были бы.
Он всё-таки посмотрел на Тайлера.
Тот сидел, нахмурившись, будто боролся сам с собой. Или с ними. Его взгляд был обращён в экран, но Джош чувствовал — он слышал всё, чувствовал, замечал.
И в этот момент, глядя на него, Джош вдруг ощутил злость. Глухую, вязкую, не на него, а на это вечное «не сейчас», «не надо», «давай потом».
Почему ты всё время отстраняешься? Почему тянешь меня к себе, а потом прячешься?
Почему боишься того, что чувствуешь, и заставляешь меня всё время гадать?
— Всё хорошо. Не бери в голову, — сказал он сдержанно. Это была ложь. В голове у него бушевала буря.
Тайлер кивнул, не оборачиваясь. Джош отвернулся тоже, но мысли не отпускали. Он перебирал их, как фотографии, которые не хотел смотреть, но не мог выбросить.
На экране уже шли титры. Играла тихая музыка. Джош моргнул, словно только сейчас заметил, что фильм кончился. Он повернул голову — и увидел, что Тайлер уснул. Руки скрещены на груди, лицо расслаблено. Как будто всё, что было — исчезло.
Вот так всегда, — подумал Джош. — Он спит. А я сижу и гружусь. Я не могу выключить всё это. Я не могу просто уснуть, как будто ничего не случилось. Мне нужно знать, мне нужно понимать...
Он смотрел на него долго. Слишком долго. В темноте его лицо выглядело почти детским — уязвимым, тихим, почти чужим.
Почему между нами есть чувства, но ты всё равно держишь меня на расстоянии? Почему мне кажется, что я подхожу ближе, а ты только дальше уходишь?
В голове всплывали обрывки. Слова, которые он не мог забыть:
— Нас не поймут.
— Ты не боишься меня?
— Все эти взгляды, осуждение... это как тяжесть на коже.
— Я пугаюсь своих чувств.
— Я не хочу напугать тебя. Или себя.
Эти фразы звучали, как приговор. И в них Джош не слышал любви. Только страх. Страх быть собой. Страх признаться в том, что у них есть что-то настоящее.
Почему ты так боишься? Почему для тебя важнее, кто как посмотрит, чем то, что мы чувствуем? Почему тебе не важен я?
Он не знал, любит ли Тайлер его по-настоящему. Или просто держится, потому что боится остаться один. Или, может, потому что боится любить.
А может, он просто не любит себя? И потому не верит, что кто-то может любить его — по-настоящему, с его страхами, с его тяжестью, со всей этой болью, которую он носит.
Джош не знал, врёт ли Тайлер себе, ему, или всему миру. Не знал, хочет ли он быть с ним на самом деле — или хочет только ощущать его присутствие, пока удобно.
Он медленно выдохнул. Подложил подушку под голову Тайлера, поправил плед — почти машинально. Но прикосновения были нежными. Как будто он всё ещё надеялся, что это не конец. Что есть хоть какая-то трещинка, через которую пробьётся свет.
Он хотел быть рядом. Но не тенью. Не призраком, который ждёт, когда ему разрешат дышать.
И всё же он остался. Потому что несмотря на злость, несмотря на непонимание, несмотря на всё — он всё ещё любил. Только теперь эта любовь болела немного сильнее.
Джош не заметил, как задремал. Его мысли вымотали его так, что он просто лег на бок, отвернувшись от Тайлера, и позволил себе провалиться в полусон, всё ещё чувствуя спиной тепло, идущее от тела рядом. Это было единственное, что давало хоть какую-то иллюзию покоя. Не разговор, не взгляд — просто присутствие. Просто то, что Тайлер всё ещё здесь.
Ночь прошла тихо. Где-то за окном шуршал ветер, экран телевизора погас окончательно, и комната утонула в сером полумраке. Джош спал чутко. Иногда что-то во сне подкидывало ему тревожные образы, но он каждый раз зацеплялся за дыхание Тайлера за спиной и проваливался обратно.
А потом пришло утро.
Было ещё совсем рано — серое солнце только-только пробиралось сквозь жалюзи, рисуя тонкие серые полоски на полу. Тишина. Только щелчок — едва слышный звук вибрации телефона.
Джош не сразу понял, что его разбудило. Он моргнул, потянулся, и тут же заметил, что телефон на подлокотнике дивана завибрировал ещё раз. Это был не его.
Машинально — даже не думая, просто по инерции сна — он протянул руку, и экран осветился.
Сообщение.
Контакт : Дженна 🩶
"Доброе утро, милый! скучаю по тебе."
Он остался лежать, не двигаясь.
Мир не рухнул. Он не упал в обморок, не вскочил, не закричал. Он просто лежал, и смотрел на этот экран, вцепившись глазами в одно-единственное слово — милый.
Тайлер тихо дышал рядом, всё ещё спал. А Джош в этот момент словно перестал дышать совсем.
Это не было сюрпризом. Наверное, где-то глубоко он знал. Или чувствовал. Но видеть это вот так — прямо перед собой, в два сантиметра от лица — это было совсем другое.
Он положил телефон обратно, как будто обжёгся. Аккуратно, медленно. Сердце стучало так громко, что он боялся, Тайлер проснётся от одного этого звука.
Значит, вот как.
Значит, он пишет ей доброе утро. И, наверное, целует на прощание, когда уходит. И ей говорит, что скучает. А мне...
А мне он говорит: «не сейчас», «нас не поймут», «я боюсь».
Джош тихо откинулся на подушку и уставился в потолок.
Пусто.
Тупо.
Глухо.
Боль ещё не пришла. Пока — только пустота. Он чувствовал, как она накапливается в груди, как будто перед бурей. Но внутри было только одно: зачем я здесь?
Что я для него вообще?
Он закрыл глаза, будто это могло отменить то, что он только что прочитал.
Но экран уже погас.
А эти два слова — «милый» и «Дженна» — горели у него на внутренней стороне век.
Но хуже всего было то, что Джош до сих пор любил его. Даже сейчас. Несмотря ни на что.
Он не стал ждать, пока Тайлер проснётся.
Джош медленно поднялся с дивана, стараясь не потревожить его дыхание, не сдвинуть даже подушку, чтобы тот ничего не заметил. Он надел кеды без шума, даже не завязав шнурки, и в последний раз посмотрел на того, кто всё это время был для него чем-то больше, чем просто друг.
Тайлер спал, и Джош поймал себя на мысли: он ведь даже не знает, что я ухожу.
И может быть — не заметит сразу. Может быть — и вовсе не заметит.
Он вышел в коридор, молча, без шагов, будто растворяясь в утре. На пороге, прежде чем открыть дверь, он достал телефон, дрожащими пальцами открыл диалог и написал:
«Спасибо, что не подпустил к себе слишком близко.»
Не стал ждать ответа. Не стал перечитывать. Просто отправил.
И шагнул за порог.
Сразу же — как только дверь захлопнулась за его спиной — всё потухло. Мир стал глухим и серым, как будто кто-то нажал на тумблер и выключил цвета, запахи, ощущения. Всё стало плоским. Холодным. Он шел по улице, не чувствуя утреннего ветра, не вдыхая сырого воздуха. Лицо прохожего — просто лицо. Автомобиль на углу — просто форма. Всё будто стерлось.
Но хуже всего было не это. Хуже было то, что серость теперь была и внутри.
Будто что-то в нём надломилось окончательно.
***
Когда он вернулся домой, было ещё рано — солнце только начало подниматься над крышами. Дверь скрипнула, и в ту же секунду раздался голос матери:
— Ты где был всю ночь?
— Что за поведение, Джошуа? — добавил отец с кухни, не отрываясь от утренней газеты.
Джош не ответил. Просто прошёл мимо, как призрак.
Сверху доносилось фырканье брата, чей голос тут же добавил:
— Ну да, конечно, "гулял"...
— Наверное, снова один из своих "концертов любви" — усмехнулась одна сестра.
Он не огрызнулся. Даже не посмотрел в их сторону. Просто поднялся по лестнице, будто не слышал.
В комнате его уже ждал пёс. Серый, с умными глазами. Он поднял голову с пола и медленно подошёл, легонько ткнувшись носом в его ладонь.
— Привет, — прошептал Джош и опустился рядом, прямо на ковёр.
Он не включал свет. Не переоделся. Просто лёг на пол, уткнувшись в шерсть верного друга. Тот вздохнул, тяжело, как будто всё понимал.
Джош пролежал так весь день. Не ел. Не двигался. Не смотрел в окно.
Цвета не возвращались. Музыка не звучала в голове. Запахов не было. В груди — только глухая, тёплая боль, как шрам, который больше не кровоточит, но ещё не перестал напоминать о себе.
Он думал о Тайлере. О том, как было. О том, как могло быть.
И всё, что оставалось — серость. Тяжелая. Настоящая.
И молчание. В телефоне. В доме. В сердце.
***
Джош не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он просто лёг в темноте и перестал что-либо делать. День шёл мимо, как чужой разговор за закрытой дверью — слышно, но не понять, и не хочется понимать.
Он даже не заметил, что снаружи стемнело.
Когда в дверь его комнаты наконец постучали, он вздрогнул. Пустота внутри колыхнулась, как от капли в стоячей воде.
Он не сразу ответил. Только через несколько секунд — тихо, глухо:
— Входите.
Он ожидал кого угодно. Маму — с очередной тирадой про ответственность. Отца — с требованием сделать хоть что-то полезное. Брата или сестру — с сарказмом и перекатами глаз.
Но в комнату вошла Эбигейл.
Он сразу понял по взгляду — она не пришла спорить. Она искала его. Именно его — не тело на кровати, а того, кем он стал, когда всё это рухнуло.
— Джошуа, всё в порядке?
Он почти машинально ответил:
— Да, Эб, я в порядке.
Но она только приподняла бровь.
— По тебе не скажешь.
Она закрыла дверь за собой и медленно подошла, села рядом, не торопясь. Не вторгалась. Просто была рядом.
Молчала. Несколько минут.
И от этого молчания Джошу стало... легче.
Эбигейл всегда как будто знала, когда он врёт. Даже в детстве — когда он молчал о разбитом окне, о двойке, о том, как не хотел идти в школу. Она всегда чувствовала, что с ним что-то не так. Это было как шестое чувство. Он всегда это знал.
И сейчас — просто её взгляд говорил: я вижу, Джош. И я не уйду, пока ты не захочешь сказать сам.
Спустя пару минут она тихо, почти шёпотом, сказала:
— Что случилось? Я вижу... что-то не так.
Он не ответил. Даже не кивнул. Просто продолжил лежать, как будто размышляя: а стоит ли? Сможет ли?
— Джош, — снова сказала она, ещё мягче, — я вижу, тебе нелегко. И для этого я сейчас здесь.
Он сел, опёрся локтями на колени, провёл рукой по лицу. Пытался собрать внутри хоть какие-то слова, которые бы объяснили.
Но объяснить было сложно.
Потому что в голове — страх Тайлера. Тревога, которую он навесил на Джоша. И злость — не сильная, но назойливая, как камень в ботинке, который не даёт идти.
— Я... — начал он. — Наверное, другой? Хм... нет. Я хочу сказать, что... ну, я... не такой?
Слова давались с трудом. Будто они должны были вырваться наружу, а застряли в горле, и каждая попытка сказать их — это усилие, как вдох на морозе.
Эбигейл не перебивала. Просто смотрела. И — как всегда — чувствовала.
— Тебе нравится парень? — тихо спросила она.
Он закрыл глаза, прикрыл лицо рукой и выдохнул почти неслышно:
— Да.
Пауза.
— Оу. Хорошо.
Он поднял голову, немного нахмурился.
— Хорошо?
— Ну да. А это плохо для тебя?
— Просто... я ещё не встречал такого, кто бы сказал, что это хорошо.
Эб опустила голову, взяла себя за безымянный палец — старая привычка, когда нервничает. И вдруг — почти также тихо, как он минуту назад:
— Ты не один такой.
Он замер.
— Ты... тоже?
Она кивнула, немного смущённо, будто боялась сама этих слов.
— Да.
Он удивился. Но не в плохом смысле — просто это было неожиданно. А потом, впервые за весь день, на его лице появилась слабая, почти детская улыбка.
Он не был один.
Она снова посмотрела на него, теперь ещё внимательнее.
— Как его зовут?
— Тайлер.
— Он... сделал тебе больно? Ударил? Или...?
— Нет, — поспешно ответил Джош. — Нет. Дело не в этом. Он просто... держал меня на расстоянии. Всё время боялся — чужих глаз, осуждения. Прятался. Он говорил, что расстался с девушкой, а сегодня я увидел от неё сообщение. Типа... «доброе утро, милый. Я скучаю.»
И всё.
Плотина сорвалась.
Слова стали вырываться, как будто его прорвало — медленно, а потом всё быстрее, сбивчиво. Он говорил о страхах Тайлера, о недосказанностях, о чувствах, которые не находили ответа. О пустоте, которая вернулась, как только он вышел за дверь.
Он не заметил, как голос стал дрожать, как слёзы стали скатываться по щекам. Он не сдерживал их — впервые за долгое время.
А потом — почувствовал, как Эбигейл обняла его.
И вдруг стало так по-настоящему тихо.
Не глухо. А по-настоящему.
Два человека сидели в комнате, обнявшись, и оба плакали. Не от слабости. А от того, что больше не надо притворяться, что ты справляешься.
Не надо ничего объяснять.
Не надо прятаться.
Просто быть.
И этого вдруг оказалось достаточно.
Джош не знал, сколько они так сидели. Обнявшись, в тишине, прерываемой лишь редкими всхлипами. Его лицо уткнулось в плечо Эбигейл, и в какой-то момент он позволил себе закрыть глаза. Не потому что устал, а потому что устал бояться.
Он впервые за долгое время почувствовал, что его не нужно скрывать. Ни часть себя. Ни всё себя. Что не нужно выбирать между тем, кем он является, и тем, кого от него хотят.
Когда он отстранился, его лицо было мокрым, но взгляд — чуть яснее.
— Спасибо, — сказал он хрипло.
Эбигейл кивнула.
— Я здесь, Джош. Я всегда буду здесь.
Она протянула ему носовой платок, старомодный, с каким-то цветочком по краю. Он усмехнулся сквозь слёзы.
— Мамина коллекция?
— Ага. Украла из шкафа. Надеюсь, не узнает.
— Слишком поздно, теперь он у меня.
Они немного посмеялись. Тихо, уставшими голосами. Но даже это казалось почти священным — смех в доме, где обычно звенела только тишина или крики.
— Ты ведь знал, что он не выберет тебя? — осторожно спросила она.
Он кивнул.
— Наверное. Но я всё равно... хотел верить.
— Конечно. Это нормально.
Она на секунду замолчала, потом спросила:
— Ты его всё ещё...?
Он не ответил сразу.
— Да, — тихо сказал он. — Всё ещё.
Эбигейл вздохнула, снова взяла его за руку.
— Знаешь, мне кажется, некоторые люди просто не могут позволить себе быть настоящими. Им страшно.
— А мне — больно — сказал Джош.
— Я знаю.
И снова тишина. Не гнетущая. Спокойная.
Он смотрел в окно. День заканчивался . Шум улицы пробивался сквозь стекло, серый пёс всё ещё лежал у кровати, как будто охранял покой.
— Эб? — позвал он вдруг.
— Мм?
— Я иногда думаю... может, со мной что-то не так.
Она сжала его руку.
— С тобой всё именно так, как надо. Просто не все умеют это разглядеть.
Он кивнул. И в первый раз за весь день — а может, и за неделю — почувствовал, что не совсем один.
Может быть, ему всё-таки удастся собрать себя заново. Пусть не сразу. Пусть по частям.
Но он начнёт.