важная встреча
Лина проснулась от вибрации телефона на прикроватном столике. Сердце ёкнуло, предвосхищая, и в следующую секунду уронило в живот от восторга, когда она увидела имя на экране.
Люк: Доброе утро, линочка! Зайду за тобой в 14:00. Хорошо?
Она уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить счастливый смех. «линочка». как самая нежная ласка. Она потянулась к телефону, пальцы дрожали от волнения.
Лина: Доброе утро) Хорошо. Буду ждать.
Отправив сообщение, она отбросила одеяло и встала, словно её подбросила пружина. 14:00. У неё было... она посмотрела на часы... пять часов. Целых пять часов, чтобы превратиться из сонной Лины в девушку, идущую на свидание с Люкой Куффеном.
Паника накрыла её первой, холодной волной. Что надеть? Этот вопрос повис в воздухе тяжелее гитарного усилителя. Она распахнула дверь шкафа, смотря на своё скромное царство. Платья, юбки, джинсы... Всё вдруг показалось не тем. Слишком скучным, слишком нарядным, слишком простым. Она представляла его в его привычных худи и поношенных джинсах. Хотела ли она выглядеть как он? Или, наоборот, подчеркнуть свою инаковость?
После получаса метаний и примерок перед зеркалом, она остановилась на простом, но элегантном образе: тёмно-синие джинсы, которые удачно сидели на ней, и мягкий свитер нежно-лавандового цвета — того самого оттенка, что появляется на небе за минуту до восхода солнца. Это был компромисс между её стилем и его миром. Не пытаясь копировать, но и не уходя в излишнюю формальность.
Душ занял вечность. Она тщательно выбирала гель с ароматом ванили и миндаля, не слишком навязчивым, но запоминающимся. Потом стояла перед зеркалом в ванной, запотевшим от пара, и разглядывала своё отражение. Знакомое лицо, знакомая неуверенность в глазах. Но сегодня в глубине этих серых глаз горела новая искорка — ожидание.
Следующим этапом была битва с волосами. Они, как и их хозяйка, отличались своенравным характером и не желали укладываться в аккуратные пряди. После десяти минут безуспешных попыток сделать их «идеальными», Лина с обречённым вздохом отпустила их, позволив лежать так, как им хотелось. «Пусть будет так, — подумала она с внезапной решимостью. — Пусть будет по-моему, по-нашему».
Макияж... она почти не пользовалась им. Сегодня она позволила себе лишь немного туши, чтобы подчеркнуть глаза, и прозрачный блеск для губ. Ей хотелось, чтобы он видел именно её, а не куклу под слоем косметики.
В 13:30 она была полностью готова. И это была самая мучительная часть ожидания. Полчаса. 1800 секунд. Каждая тянулась как резина. Она пыталась сесть и почитать, но буквы расплывались перед глазами. Включила музыку — его группу, — но от этого сердце начинало колотиться ещё сильнее. Она ходила по комнате, поправляла уже идеально лежащую подушку на диване, переставляла мотки ниток с места на место.
Взгляд упал на швейный манекен в углу, на котором висел почти готовый гитарный чехол. Тот самый. Символ всего, что началось между ними. Она подошла и провела пальцами по прохладной коже, по стальным заклёпкам, которые когда-то были лишь музыкой в её голове. Теперь это была их общая мелодия, застывшая в материи. Это успокоило её. Напоминание о том, что их связь — не мимолётное впечатление, а нечто настоящее, сотканное из общих интересов, понимания и этих самых, таких разных, но внезапно совпавших ритмов.
В 13:55 она подошла к окну, стараясь дышать ровно. Она видела свою отражение в стекле — взволнованную девушку в лавандовом свитере, с сияющими глазами. Ты — его маленькая катастрофа, — напомнила она себе. И он именно за этим пришёл.
Ровно в 14:00 внизу раздался знакомый, твёрдый шаг. Сердце Лины сделало кульбит. Она отступила от окна, сделала последний глубокий вдох и направилась к двери, на ходу поправляя прядь волос. Её ладони были влажными, а щёки горели.
Она положила руку на ручку двери, чувствуя, как та дрожит то ли от её прикосновения, то ли от биения её сердца. Ещё секунда — и она распахнула дверь, чтобы встретить тот взгляд, который заставлял её забыть о всей её неуклюжести и обо всём на свете. Чтобы начать их первую, общую, самую важную мелодию.
--
Люка проснулся с ощущением, будто внутри у него поселилась стая трепетных бабочек. Непривычное, слегка раздражающее, но до безумия приятное чувство. Он потянулся к телефону на тумбочке. 10:32. До 14:00 ещё целая вечность.
Он написал ей короткое сообщение, утыкаясь лицом в подушку, чтобы скрыть глупую улыбку. «Доброе утро, Линочка) Зайду за тобой в 14:00. Хорошо?»
Ответ пришёл почти мгновенно. Он представил, как она, тоже только проснувшись, тянется к телефону, и его сердце ёкнуло. «Буду ждать».
Вот и всё. Теперь отступать было некуда. Мысль заставила его вскочить с кровати с непривычной для утра энергией. Баржа была тихой и пустой. Иван и Жюльен разъехались по домам ещё ночью. Он был один со своим внезапно разбушевавшимся сердцем.
Первым делом — душ. Он стоял под почти холодными струями, пытаясь привести в порядок мысли, которые скакали быстрее, чем его пальцы в скоростном соло. Свидание. Настоящее свидание. Слова звучали странно и непривычно. Он привык к встречам «тусовками», к бесцельным прогулкам с компанией, к лёгкому, ни к чему не обязывающему флирту. Но это… это было другое. Это было с Линой.
Он тщательно вытерся, запотевшее зеркало медленно прояснялось, открывая его собственное, слегка ошарашенное отражение. Что надеть? Вопрос, который он обычно решал за секунду, сегодня показался сложнейшим философским трактатом.
Он распахнул свой старенький шифоньер. Взору предстало море чёрного, серого и тёмно-синего. Футболки с логотипами неизвестных групп, потертые худи, несколько рубашек в клетку. Всё его «униформа» внезапно показалась ему унылой и безликой. Он хотел… он хотел выглядеть иначе. Не «рокером с баржи», а просто Люком. Тем Люком, которым он был с ней.
После недолгих, но напряжённых раздумий, он выбрал тёмно-зелёную футболку без принта — редкий для него предмет гардероба, почти «интеллектуальный», как он сам в шутку думал. И свою самую хорошую, почти новую пару чёрных джинсов, без дыр и потёртостей. Это был его вариант «выйти из зоны комфорта».
Он причесался, что тоже было для него ритуалом нечастым. Обычно он просто собирал волосы в хвост или оставлял как есть. Сегодня он попытался уложить их немного тщательнее, но в итоге, с лёгким раздражением, всё равно отпустил чёлку падать на лицо. «Пусть будет как есть, — буркнул он своему отражению. — Она же и так меня знает».
В 13:00 он был готов. Целый час ждать. Это было пыткой. Люка, привыкший к действию, к репетициям, к движению, зашагал по барже из угла в угол. Он брал в руки бас-гитару, ставил её на место, включал и выключал усилитель, переставлял стул.
Нервы сжимали желудок. Старые, знакомые сомнения поднимали голову. А что, если ей станет скучно? Что, если мы будем сидеть и молчать? Что, если я скажу что-то не то? Он был королём на сцене, но здесь, в тишине предвкушения свидания, чувствовал себя неуверенным подростком.
Чтобы отвлечься, он начал мыть посуду, оставшуюся с вечера. Это было так нехарактерно для него, что даже сам себя удивил. Потом подошёл к своему рабочему месту — столику, заваленному нотами и черновиками текстов. Лежал набросок новой песни. Той самой, что родилась из их разговоров о текстурах и стежках. Он провёл пальцами по строчкам. Это была его самая честная работа. И она была посвящена ей.
Мысль об этом успокоила его. Это была не слепая встреча. Это было продолжение. Продолжение их общего творчества, их разговоров, того молчаливого понимания, что возникало между ними.
В 13:30 он не выдержал и вышел на палубу. Свежий воздух немного прояснил голову. Он сел на бортик, свесив ноги, и смотрел на воду, пытаясь дышать глубже. Он представлял её лицо. Её смущённую улыбку, когда она соглашалась быть его «катастрофой». Её сосредоточенный взгляд, когда она водила ниткой через кожу. Этот образ гнал прочь все страхи.
В 13:45 он уже стоял у её подъезда, за десять минут до назначенного времени. Руки снова были влажными, и он снова засунул их в карманы. Он переминался с ноги на ногу, смотря на дверь, словно пытаясь силой воли ускорить время.
Ровно в 14:00 он сделал глубокий вдох, расправил плечи — привычный жест перед выходом на сцену, но на этот раз сцена была гораздо страшнее — и твёрдо нажал на кнопку домофона. Его сердце колотилось, выбивая ритм новой, незнакомой, но невероятно желанной песни. Песни, в которой с этого момента должно было быть двое.