Сталь и бархат | Адель Шайбакова

Утро действительно принесло похмелье - тупую, давящую боль в висках и сухость во рту. Но гораздо сильнее физической боли Есению оглушило осознание.

Она открыла глаза и уставилась в серый потолок съёмной квартиры. На её плече покоилась тяжёлая, горячая рука Адель, а в бедро упиралась её коленка. Есения не шевелилась. Она боялась, что любое резкое движение разрушит этот хрупкий кокон, в котором они оказались.

В голове, сменяя друг друга, начали вспыхивать воспоминания прошедшей ночи.

Вот Адель прижимает её к стене прямо в прихожей, едва закрыв дверь, её губы пахнут тем самым сладким розовым пойлом и табаком, но Есении плевать - впервые в жизни ей было абсолютно наплевать на грязь, правила и приличия. Вот её собственные руки, обычно такие аккуратные и послушные манерам, нетерпеливо лезут под майку Адель.

Есения помнила, как её пугала эта дикая, первобытная жажда. Но ещё больше её поразило то, что было потом. Когда угар спал, уступив место пугающей, почти болезненной чуткости. То, как Адель - эта вечно матерящаяся, резкая пацанка - касалась её. Словно Есения была сделана из тончайшего хрусталя. Без капли грубости, с каким-то молчаливым, благоговейным трепетом. Помнила её хриплые, нецензурные, но такие искренние шепоты в темноте, от которых внутри всё переворачивалось.

Есения повернула голову. Адель спала, уткнувшись носом в подушку. Без своей привычной защитной ухмылки и дерзкого взгляда она выглядела удивительно беззащитной. Тёмные пряди волос растрепались, на плече виднелся след от укуса - сувенир их ночного безумия.

Есения почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от отвращения. От страха. Ей больше не хотелось язвить. Ей не хотелось говорить, что это «ошибка из-за алкоголя» - это было бы слишком дешёвой ложью, недостойной их обеих. Но и кем они стали теперь?

Адель завозилась, глухо застонала от утреннего света и приоткрыла глаза. Несколько секунд она мутным взглядом всматривалась в лицо Есении, а затем её губы медленно тронула привычная, но какая-то очень мягкая усмешка.

- Доброе утро, принцесса, - прохрипела Адель. Голос после сна был совсем низким. - Чё так смотришь? Как будто призрака увидела.

- Призрака своего здравого смысла, - тихо отозвалась Есения. В её голосе не было привычного высокомерия, только глухая, усталая честность.

Адель приподнялась на локте, сбрасывая остатки сна. Её взгляд мгновенно стал серьёзным, цепким. Она ладонью провела по лицу, взъерошила волосы и села, опираясь спиной о изголовье кровати.

- Так, - Адель вздохнула, доставая с прикроватной тумбочки полупустую пачку сигарет, но, взглянув на Есению, крутить фильтр в пальцах не стала, просто отложила в сторону. - Стены строить будем? Скажешь, что мы перебрали с шотами и нам надо это забыть?

- Не скажу, - Есения тоже села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Шёлковая простыня соскользнула, обнажая плечи. - Я не умею стирать память, Адель. И... я не хочу притворяться, что этого не было.

Адель удивлённо приподняла брови. Она явно ждала сарказма или истерики, но никак не этой тихой капитуляции.

- Ого. Ладно, - Адель неловко почесала затылок, на секунду растерявшись. Но бегать от сложных разговоров она не умела. - Тогда давай начистоту. Без твоего этого благородного пафоса и без моих попыток казаться похуисткой. Что, блять, между нами происходит?

Вопрос повис в пыльном воздухе комнаты. Есения посмотрела на свои тонкие пальцы.

- Мы ведь ненавидели друг друга, - тихо произнесла она, восстанавливая хронологию их совместного проживания. - Ты бесила меня каждой деталью. Своим лексиконом, своими дурацкими привычками, тем, как ты бросаешь ключи на стол...

- А ты бесила меня своей короной, которая вечно задевала потолок, - подхватила Адель, но в её голосе не было злости. - Твоим вечным «это неэстетично», твоими шмотками, которые стоят как моя почка.

- И к чему мы пришли? - Есения подняла глаза, встречаясь со взглядом Адель. В этих карих глазах сейчас было столько немого вопроса, сколько Есения никогда в них не видела. - К тому, что мы спим в одной постели после вечеринки, и мне... мне не хочется уходить.

Адель молчала несколько секунд. Она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась колена Есении. Это прикосновение было тёплым и заземляющим.

- Знаешь, Сеня... - Адель вздохнула, подбирая слова, что для неё всегда было пыткой. - Я ведь тоже не дура. Я понимала, что вся эта наша грызня - это просто... ну, маскировка. Когда ты мне хамила, мне хотелось тебя заткнуть. Но не кулаком, понимаешь? А вот так, как вчера. Чтобы ты просто перестала строить из себя недоступную статую.

- И что теперь? - повторила Есения главный вопрос, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. - Мы не можем просто стать «парочкой». Это... абсурдно. Мы слишком разные.

- А кто говорит про «парочку»? - Адель тихо хмыкнула и придвинулась ближе, сокращая расстояние. Её ладонь поднялась выше, мягко ложась на бедро Есении. - Нахер ярлыки. Я не умею дарить цветы и водить в рестораны с тремя вилками. И меня всё ещё будет клинить от твоих капризов.

- А меня - от твоего мата, - слабая улыбка впервые коснулась губ Есении.

- Вот именно, - Адель подалась вперёд, утыкаясь лбом в её лоб. От неё всё ещё пахло кожей, солью и теплом. - Но я знаю одно: когда я вчера тебя трогала, мне впервые за долгое время было не насрать на то, что будет завтра. Мне хотелось, чтобы это завтра наступило. С тобой.

У Есении перехватило дыхание. Это признание от Адель - прямолинейной, грубой Адель - стоило тысячи изысканных комплиментов, которые Есения слышала на светских раутах. Оно было настоящим. Без фальши.

- Значит... мы пробуем? - прошептала Есения, чувствуя, как внутри окончательно тает последний лёд.

- Значит, пробуем, - выдохнула Адель прямо ей в губы. - Но если ты начнёшь пилить меня за немытую кружку прямо сейчас - я за себя не ручаюсь.

- Я начну, Шайбакова. Обязательно начну, - ответила Есения, но её руки уже скользнули на шею Адель, притягивая её для нового, медленного и уже абсолютно трезвого поцелуя.

Границы стёрлись. Они не стали идеальными, они не изменили себе, но теперь они знали: за каждой их колкостью скрывалось то, от чего они больше не собирались бежать.