Лжец.
Прошло три дня.
Селеста не уходила, но и не разговаривала с ним больше, чем было необходимо.
Она была раздражительной. Даже больше, чем обычно.
Словно не только он, но и весь этот мир вызывал у неё отвращение.
Когда она молчала, в комнате было напряжённо. Когда говорила — хотелось, чтобы снова замолчала.
Она ходила по квартире, будто пойманный зверь в клетке, и Ньюта это начинало напрягать.
Он понимал, что ей тяжело. Что она была где-то — там, где он даже представить себе не мог. Что она вернулась сюда, хотя, похоже, совсем не хотела.
Но чёрт возьми, почему она не могла просто сказать, что у неё на уме?
На третий день он уже начинал подумывать, что его собственный дом перестаёт быть его домом.
Он привык к одиночеству. Оно никогда его не напрягало. Он жил один, редко кого-то приглашал, и его вполне устраивало молчание четырёх стен.
Но с тех пор, как появилась Селеста, молчание стало... другим.
Насыщенным. Напряжённым.
Оно давило.
Она была рядом, но будто отсутствовала.
И что-то в этом было неправильным.
«Я не понимаю тебя»
На четвёртый день он поймал себя на том, что больше не может этого выносить.
— Может, объяснишь, что с тобой? — пробормотал он, опуская кружку на стол.
Селеста подняла на него взгляд — тяжёлый, ледяной.
— Я с тобой не разговариваю.
— Да? А я думал, просто бормочешь что-то, когда проходишь мимо.
Она скривилась и продолжила ковыряться в тостере.
В последние дни Ньют заметил, что, несмотря на её силу, с некоторыми банальными вещами ей приходилось мучительно разбираться.
Например, с микроволновкой.
Или с этим чёртовым тостером, который она, похоже, ненавидела всей душой.
Она уже третий раз пыталась заставить его работать, и когда снова что-то пошло не так, она резко ударила кулаком по столу.
Ньют молча встал, подошёл, нажал нужную кнопку, даже не глядя на неё.
Короткий стук. Запах поджариваемого хлеба.
— Проклятье, — выдохнула она.
— Вот именно, — буркнул он.
Она отступила, будто её здесь вообще не было.
Ему начинало казаться, что она за эти дни действительно превращается в тень.
Слишком тихая. Слишком напряжённая.
Слишком не такая, какой была, когда появилась в его жизни.
Ньют не знал, что его раздражало сильнее — её поведение или то, что он волновался.
На пятый день он не выдержал.
— Ты ведёшь себя как загнанный зверь.
Селеста подняла голову, стоя у окна.
— Спасибо за комплимент.
— Это не комплимент.
— А я так надеялась.
Ньют стиснул зубы.
— Может, всё-таки скажешь, что происходит?
Она смотрела на него.
И он вдруг понял: она не хочет говорить.
Не потому, что ей нечего сказать.
А потому, что она не знает, как это сказать.
Что-то в этом осознании кольнуло его сильнее, чем должно было.
— Селеста.
Она не ответила.
Он сделал шаг к ней.
— Что случилось, когда ты... была там?
Она медленно повернула голову.
— Там?
— В преисподней.
Её глаза на мгновение вспыхнули чем-то странным.
— Ты хочешь знать, каково там?
Он кивнул.
— Я хочу понять, почему ты теперь ведёшь себя так, будто этот мир тебе противен.
Она хмыкнула.
— Может, потому что он мне действительно противен.
— Раньше не был.
— Ты меня не знаешь, Ньют.
Он скрестил руки на груди.
— Уже лучше, чем в первый день.
Она снова замолчала.
И он понял: она не скажет.
Не сейчас.
Но в этом молчании была трещина.
Как будто она сама не была уверена, стоит ли держать это в себе.
На шестой день он понял, что она его избегает.
Она выходила из комнаты, когда он заходил.
Отводила взгляд, когда он пытался её поймать.
И почти перестала с ним разговаривать.
Это было не просто раздражение.
Это было что-то большее.
И это его бесило.
Вечером он не выдержал.
— Ты избегаешь меня.
Она сидела за столом, перебирая страницы книги, но замерла.
— Нет.
— Да.
Она медленно подняла глаза.
— Ньют, тебе кажется.
— Нет, не кажется.
Она сжала книгу в руках.
— Ты просто не понимаешь.
Он склонил голову.
— Так объясни мне.
Она прикусила губу.
— Ты не хочешь этого слышать.
— Почему?
Она резко встала.
— Потому что если я скажу, ты начнёшь бояться.
Он смотрел на неё.
И понял, что она действительно верит в это.
Что бы ни случилось — это было не просто неприятно.
Это было опасно.
— Я хочу знать.
Она отвернулась.
— Я скажу.
— Когда?
— Скоро.
Он стиснул зубы.
— Селеста...
— Я сказала, скоро.
И вышла из комнаты.
Ньют остался стоять посреди кухни, сжимая в руках чашку.
Скоро.
Но ему казалось, что это «скоро» тянется уже слишком долго.
Ньют читал, пытаясь сосредоточиться, но каждое движение Селесты выбивало его из этого состояния.
Она снова была напряжённой.
Словно ждала чего-то.
И когда она наконец заговорила, его передёрнуло.
— Ты не замечал ничего странного в доме?
Голос её был ровным, но в нём чувствовалась странная острота.
Ньют медленно опустил книгу.
— В каком смысле?
Селеста смотрела на него.
— Чувствовал ли ты, что за тобой наблюдают?
Он сглотнул.
Слова задели его сильнее, чем должны были.
— Да.
Селеста сделала шаг ближе.
— Когда?
— Почти всегда, — пробормотал он. — Особенно ночью.
— А ещё?
Он замялся.
Но всё же сказал:
— Холод. Не обычный. Липкий, пробирающий до костей.
Селеста нахмурилась, будто его слова подтвердили её худшие опасения.
— Они здесь.
Ньют нахмурился.
— Кто?
Она не ответила сразу.
А потом тихо, почти шёпотом сказала:
— Я прочитаю заклинание.
Он не сразу понял.
— Что?
— Оно вытащит их наружу.
Ньют открыл было рот, но замер, когда она посмотрела на него.
— И что мне делать?
— Останешься со мной.
— Останусь?
— Ты приманка.
Ньют поморщился.
— Люблю твои планы.
Она усмехнулась, но её улыбка была пустой.
— Не бойся.
— Легко сказать.
Она отвернулась, не ответив.
Но даже когда она больше не смотрела на него, Ньют чувствовал: этот разговор что-то изменил.
Он просто ещё не знал, что именно.
Латинские слова резали воздух, словно ножи.
Заклинание звучало чуждо.
Ньют не знал латыни, но даже если бы знал, он не был уверен, что хотел бы понимать эти слова.
Они казались неправильными.
Как будто нарушали что-то в самом воздухе.
Он чувствовал, как его бросает в дрожь.
Холод, от которого хотелось зажмуриться, заползал под кожу, сжимая сердце ледяными пальцами.
А затем...
Грохот.
Мощный, сотрясающий стены.
Ньют напрягся, сглотнув.
А потом увидел его.
Тёмный силуэт в углу комнаты.
Высокий. Неестественно вытянутый.
Слишком реальный.
Внутри всё сжалось от ужаса.
И прежде чем он успел осознать...
Он бросился к двери.
— Ньют! — Селеста закричала так громко, что у него звенело в ушах. — Не смей!
Но он уже вылетел за дверь, захлопнув её.
А потом начался хаос.
Грохот.
Крики.
Её крики.
Они резали воздух, заполняли собой всё пространство.
А потом — тишина.
Тягучая, жуткая, мёртвая.
Ньют стоял в коридоре, едва дыша.
Его сердце стучало глухо и неровно.
Он медлил.
Но всё же...
Повернул дверную ручку.
И увидел её.
Селеста стояла на коленях.
Тряслась.
Её крылья...
Были изломаны. Надорваны. Как будто их пытались вырвать.
На пол капали слёзы.
Алые.
Слёзы архангела.
Ньют шагнул вперёд, сдавленно выдохнув.
— Прости... я... я никогда не хотел, чтобы ты была ранена...
Она подняла голову.
В её глазах не было ни боли.
Только гнев.
— Ты лжец.
Её голос был тихим, но таким твёрдым, что Ньюту стало страшно.
— Посмотри, что ты сделал.
Только сейчас он понял, что держит дверную ручку так крепко, что побелели пальцы.
Потому что он сбежал.
Бросил её.
Он видел это в её взгляде.
И осознание било сильнее, чем всё, что он чувствовал до этого.