18 Глава.
Я собиралась быть доброй к дяде Джулиану, поэтому мысленно пожелала ему приятного аппетита. Пускай поест и отправится на своей каталке в сад - погреться на солнышке.
- А вдруг сегодня тюльпан распустится? - Я выглянула за кухонную дверь, и в глаза ударило солнце.
- Завтра, не раньше, - Констанция всегда знала заранее. - Если соберешься побродить, надень сапоги, в лесу еще совсем сыро.
- Скоро что-то изменится, - сказала я.
- Просто весна, глупышка. - Она взяла поднос. - Не убегай, пока я не вернусь, мне понадобится помощь.
Она открыла дверь в комнату дяди Джулиана и сказала: «С добрым утром». Он ответил тусклым, старым голосом: значит, ему нездоровится и Констанции придется крутиться вокруг него целый день.
- Девочка моя, твой отец уже дома? - спросил он.
- Пока нет, - ответила Констанция. - Давай-ка подложим еще подушку. Сегодня прекрасный день.
- Он всегда так занят, - сказал дядя Джулиан. - Принеси мне карандаш, дорогая, это надо записать. Он всегда очень занят.
- Выпей горячего молока, ты быстрей согреешься.
- Ты - не Дороти. Ты - моя племянница Констанция.
- Пей.
- Доброе утро, Констанция.
- Доброе утро, дядя Джулиан.
Я надумала выбрать три слова-заклинания: пока кто-то не произнесет их вслух, ничто не изменится. Первое слово -мелодия - я вывела ложкой на гренке, на абрикосовом джеме, потом сунула гренок в рот и быстро проглотила. На треть я уже спасена. Констанция вышла с подносом из комнаты дяди Джулиана.
- Он сегодня плох, - сказала она. - К завтраку почти не притронулся - совсем слабый.
- Будь у меня крылатый конь, он отвез бы нас на Луну. Дяде Джулиану там было бы намного лучше.
- Попозже вывезу его на солнышко и приготовлю гоголь-моголь с ромом.
- А на Луне зато совсем не страшно.
Она рассеянно взглянула на меня.
- Одуванчик уже зазеленел. И редис. Я собиралась заняться огородом, но не хочется оставлять дядю Джулиана. Ничего, подождет морковь... - Констанция задумчиво забарабанила пальцами по столу. - И ревень подождет...
Я отнесла свою чашку и тарелку в раковину; надо придумать второе волшебное слово, я уже почти выбрала - Глостер. Сильное слово, годится. Хотя дяде Джулиану порой такое в голову взбредет - он способен что угодно произнести.
- Испеки-ка лучше пирог для дяди Джулиана.
Констанция улыбнулась:
- Скажи уж: испеки пирог для Маркисы. Пирог с ревенем хочешь?
- Мы с Ионой ревень не любим.
- Но у него чудесный цвет. Ревеневый джем - самое красивое, что есть на полках.
- Ну и пусть стоит на полках. А мне испеки пирог с одуванчиками.
- Глупышка-Маркиска, - сказала Констанция. Она стояла в синем платье, на кухонном полу играло солнце. Сад за окном светился молодой зеленью. Иона умывался на крылечке; Констанция, напевая, принялась мыть посуду. Я уже почти спасена, осталось выбрать третье волшебное слово.
Констанция кончила мыть посуду, а дядя Джулиан еще спал, и она улучила минутку - сбегать на огород, собрать первые овощи, сколько успеет. Я осталась за столом на кухне - стеречь дядю Джулиана и позвать Констанцию, если он проснется; но когда она вернулась, он спал. Я грызла маленькие сладкие морковки, а Констанция мыла и убирала овощи.
- Сделаем весенний салат, - сказала она.
- Мы съедаем времена года. Сначала едим весну, потом лето, потом осень. Ждем, пока что-нибудь вырастет, и съедаем.
- Маркиска-глупышка, - сказала Констанция. На кухонных часах двадцать минут двенадцатого; Констанция сняла фартук, заглянула к дяде Джулиану и прошла, по обыкновению, к себе наверх; она будет сидеть там, покуда я не позову. Я же пошла отпирать парадные двери, и не успела я их распахнуть - из-за поворота выехала машина врача. Он, как всегда, спешил: резко затормозил, выскочил и взбежал по ступеням; «Доброе утро, мисс Блеквуд», - он пронесся мимо меня, снял на ходу плащ и бросил его в кухне на спинку стула. Ни на меня, ни вокруг не глядел - направился прямо к дяде Джулиану; оказавшись в комнате, мгновенно стал внимательным и неспешным.
- Доброе утро, мистер Блеквуд, - сказал он ласково. - Как самочувствие?
- А где этот старый дуралей? Где Джек Мейсон? - Дядя Джулиан непременно задавал этот вопрос.
Доктора Мейсона вызвала Констанция в тот вечер, когда они все умерли.