8 Глава.
- Маркиска, - улыбнулась она. - Гляди, как я сегодня далеко зашла.
- Слишком далеко, - сказала я. - Не успеешь оглянуться - ты и в поселок за мной увяжешься.
- Может, и схожу как-нибудь.
Я похолодела, хотя знала, что она просто дразнит; потом вымученно засмеялась:
- Тебе там не шибко понравится. Ну-ка, не ленись, возьми хоть одну сумку. А где мой кот?
- Ты же опоздала, вот он и принялся бабочек гонять. Ты яйца купила? Я забыла написать.
- Купила-купила. Давай устроим обед на лужайке.
В детстве я свято верила, что Констанция - сказочная принцесса. И все пыталась ее нарисовать: с длинными золотыми локонами и синими-синими - аж грифель крошился - глазами; на каждой щеке - ярко-розовое пятнышко; я всегда удивлялась своим рисункам: Констанция и впрямь была именно такая, даже в самые трудные времена - розово-бело-золотистая, - и ничто не могло ее затмить. В моем мире и по сей день Констанция - самая дорогая драгоценность. Я пошла в дом следом за ней, по мягкой траве, мимо выращенных ею цветов, а из цветов появился мой кот Иона и увязался за мной.
Констанция уже стояла в высоком проеме парадных дверей, я поднялась по ступеням, положила сумки на стол в огромной прихожей и заперла двери. Мы не откроем их до вечера - наша жизнь протекает в задней части дома, на лужайке и в саду, туда не проникнет никто. Фасад сурово и негостеприимно глядит на шоссе и на поселок, он нас надежно укроет. Порядок мы поддерживаем во всем доме, но крутимся в основном на кухне - только спим наверху, а дядя Джулиан и спит в теплой комнатушке возле кухни; все наши окна выходят на широкую чудесную лужайку, на любимый каштан и цветы Констанции; чуть подальше начинаются сад и огород - тут Констанция возится целыми днями, а еще дальше, за деревьями, - протока. И если мы сидим на лужайке за домом, нас ниоткуда не видно.
Дядя Джулиан восседал за огромным письменным столом и копался в своих бумажках; я сразу вспомнила, что обещала быть к нему добрее.
- Ты разрешишь дяде Джулиану поесть ореховых карамелек? - спросила я Констанцию.
- После обеда, - Констанция бережно вынимала покупки из сумки; любая еда ценилась ею чрезвычайно, к продуктам она прикасалась осторожно и уважительно. Меня же к еде не подпускала, мне не разрешалось ни готовить, ни собирать грибы, лишь иногда я приносила овощи с огорода и рвала яблоки со старых яблонь.
- Сегодня делаем плюшки, - Констанция говорила нараспев, почти пела от радости: она раскладывала продукты. - Дяде Джулиану дадим яйцо всмятку, плюшку и немножко пудинга.
- Вкуснота, - сказал дядя Джулиан.
- Маркисе - что-нибудь солененькое, питательное, но не жирное.
- Иона поймает мне мышку, - шепнула я коту, примостившемуся у меня на коленях.
- Я всегда так рада, когда ты приходишь из поселка. - Констанция взглянула на меня и улыбнулась. - И потому, что еду приносишь. И потому, что скучаю.
- А я-то как счастлива, когда прихожу из поселка.
- Очень было тяжко? - Она легонько провела пальцем по моей щеке.
- Тебе незачем знать.
- Я тоже когда-нибудь пойду в поселок. - Она заговорила об этом уже второй раз - и я снова похолодела.
- Констанция, - произнес дядя Джулиан. Он взял со стола обрывок бумаги, внимательно посмотрел на него и нахмурился. - У меня нет никаких данных, выкурил ли твой отец сигару в то утро.
- Ну конечно, он всегда курил в саду по утрам, - сказала Констанция. - Твой котище ловил рыбу в протоке, - обратилась она ко мне, - и вернулся весь в грязи. - Она сложила сумку и убрала ее в ящик для сумок, потом расставила на полке библиотечные книги - тут им суждено остаться навсегда. Нам с Ионой отводилось место в уголке, чтоб не мешали Констанции готовить; мы замирали: любо-дорого смотреть, как она порхает в лучах солнца.
- Сегодня день Хелен Кларк, - сказала я. - Не страшно тебе?
Констанция обернулась с улыбкой:
- Ничуть. И вообще, мне гораздо лучше. А к чаю приготовлю пирожные с ромом.
- А Хелен Кларк как завопит да как стрескает все до одного.
Даже теперь у нас с Констанцией оставался узкий, круг знакомых - они изредка наведывались на собственных машинах и подкатывали к дому по аллее. Хелен Кларк приезжала на чай по пятницам, а по воскресеньям по дороге из церкви заглядывали то миссис Шепард, то миссис Раис, то старуха Кроули: они сокрушались, что мы опять пропустили чудесную проповедь. Ответных визитов мы не наносили, но они приходили регулярно, отсиживали несколько минут - как подобает; иногда приносили цветы из своих садов, книги или ноты - пусть Констанция попробует сыграть эту вещицу на арфе; разговаривали церемонно, смеялись приглушенно и неизменно приглашали нас к себе, хотя знали, что мы не придем. С дядей Джулианом они были обходительны, терпеливо выслушивали его речи, а нам предлагали покататься на машине и называли себя нашими друзьями. Между собой мы с Констанцией поминали их обычно добрым словом: они ведь искренне верили, что их визиты нам в радость. По тропинке они не ходили. Иногда заглядывали в сад - Констанция показывала чудесную новую клумбу или срезала для них черенок розы, - но ни на шаг от нее не отходили; потом садились в свои машины у парадных дверей и отбывали по аллее через ворота. Несколько раз приезжали мистер и миссис Каррингтоны - узнать, как мы справляемся; мистер Каррингтон был когда-то папиным близким другом. В дом они никогда не входили, от угощения отказывались - просто подъезжали к парадному входу и разговаривали, не выходя из машины, очень недолго. «Как вы справляетесь? - всегда спрашивали они, переводя взгляд с Констанции на меня и снова на Констанцию. - Как же вы справляетесь совсем одни? Может, вам чем-нибудь помочь? Не стесняйтесь, просите. Как вы справляетесь?» Констанция всегда уговаривала их пройти в дом: нам в детстве внушили, что держать гостей у порога - дурной тон, но Каррингтоны в дом не шли.