7 Глава.
- Маркиса! - закричали они. - Маркиса, Маркиса! - и все до единого облепили забор.
Их, верно, обучили родители - все эти Донеллы, Данхемы, Харрисы поганые; небось проводили им спевки, старательно учили, голоса ставили - иначе откуда бы такой слаженный хор?
Эй, Маркиса, - кличет Конни, - хочешь мармеладу?Нет, - ответила Маркиса. - Ты подсыпешь яду!Эй, Маркиса, - кличет Конни, - не пора ли спатьГде скелет гремит костями - там твоя кровать.
Я не понимаю их языка: на Луне мы говорим тихонько, будто журчим; мы поем при свете звезд и глядим сверху на мертвый, высохший мир; вот ползабора уже позади.
- Маркиса! Маркиса!
- А где старушка Конни? Обед стряпает?
- Хочешь мармеладу?
Удивительно: я спрятала душу глубоко-глубоко; шла вдоль забора и ровно и строго, нарочито неспешно переставляла ноги, а душа моя затаилась. Они глазели - я это чувствовала, даже слышала их голоса, даже видела их, а душа моя была глубоко. Чтоб вы все сдохли!
- Где скелет гремит костями - там твоя кровать!
- Маркиса!
Однажды, когда я проходила здесь, на крыльцо вышла мать Харрисов: ей, видно, любопытно стало - чего это детки разорались. Она стояла там, смотрела, слушала, и я остановилась против нее, поглядела прямо в пустые, выцветшие глаза; я знала - заговаривать нельзя, но знала, что не удержусь. «Неужели вы не можете их приструнить? - спросила я в тот день, надеясь, что не все еще умерло у нее в душе; может, и ей доводилось бегать по траве, разглядывать цветы, радоваться и любить. - Неужели вы не можете их приструнить?»
- Детки, не обзывайте тетю, - произнесла она, но ничто в ней не дрогнуло, она продолжала получать свое убогое удовольствие. - Не обзывайте тетю.
- Хорошо, мама, - послушно отозвался один.
- К забору не подходите, тетю не обзывайте.
И я пошла дальше: они все орали и верещали, а женщина стояла на крыльце и смеялась.
Эй, Маркиса, - кличет Конни, - хочешь мармеладу?Нет, - ответила Маркиса. - Ты подсыпешь яду!
Чтоб у них языки сгорели - сгорели в жарком пламени, и глотки чтоб сгорели сейчас, когда они изрыгают эти слова, и кишки чтоб у них обуглились в мучениях, точно на сотнях костров.
- Прощай, Маркиса! - закричали они, когда я дошла до конца забора. - И больше не приходи.
- Прощай, Маркиса! Привет Конни!
- Прощай, Маркиса! - Но я уже дошла до черного камня - там калитка и тропинка к дому.
2
Чтобы отпереть ворота, сумки пришлось поставить на землю; замок был совсем простой, висячий, такой запросто собьет любой мальчишка, но на калитке висела табличка: ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ. ПРОХОДА НЕТ, - и дальше никто не шел. Таблички, ворота и замки появились, когда папа перекрыл тропинку; прежде все сокращали путь до шоссе - шли по тропинке из поселка к автобусной остановке мимо нашего дома, так короче метров на четыреста. Но мама терпеть не могла, чтоб шастали взад-вперед возле дома, и вскоре после женитьбы папе пришлось перекрыть тропинку и обнести оградой все земли Блеквудов - от шоссе до протоки. Другой конец тропинки - туда я ходила редко - упирался в ворота, на них тоже был висячий замок и табличка: ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ. ПРОХОДА НЕТ. Мама говорила: «Для простого люда существует шоссе, а мой дом - для меня».
Наши гости, заранее приглашенные, подъезжали к дому по аллее, она тянулась от ворот, выходивших на шоссе, до парадного входа в дом. В детстве я, бывало, лежала у себя в спальне, в глубине дома, и представляла площадку перед входом оживленным перекрестком: по аллее туда-сюда разъезжают достойные люди, опрятные и богатые, разодетые в шелка и кружева, им к нам в гости можно; а по тропинке снуют жители поселка - украдкой, воровато оглядываясь, подобострастно уступая дорогу. «Им сюда не проникнуть, - убеждала я себя, а в темноте на потолке качались черные тени деревьев, - им сюда не проникнуть, тропинка закрыта навсегда». Иногда я доходила до ограды и, прячась за кустами, смотрела, как люди тянутся из поселка к остановке прямо по шоссе. Насколько я знаю, никто и никогда не пытался пройти по тропинке с тех пор, как папа запер калитку и ворота.
Я втащила сумки, и тщательно заперла калитку, и замок подергала - держит ли? Теперь я в безопасности. Тропинка вилась в сумраке: когда папа стал тут хозяином, блеквудские земли пришли в запустение, и деревья, кусты, травы разрослись привольно, зелень стояла стеной везде, кроме большой поляны да сада с огородом, превратилась в густые заросли, и никто, кроме меня, не ведал тайных путей. Я шла по тропинке легко - я уже дома, и мне знаком каждый куст, каждый поворот. Констанция знает названия всех растений, мне же довольно знать, как и где они растут, знать, что они преданно укроют меня от любой опасности. На тропинке только мои следы: в поселок и обратно. За поворотом могли попасться и следы Констанции - она иногда выходила мне навстречу, но в основном ее следы в саду и в доме. Сегодня она встречала меня в конце сада - я увидела ее, как только свернула: стоит на фоне дома, освещенная солнцем. И я побежала на встречу.