Пролог
Меня зовут Алика Аланис.
Мать я никогда не знала — отец не говорил о ней ни слова.
Ни фотографий, ни воспоминаний.
Будто её и не существовало вовсе.
Наверное, для него так проще. Для меня - тоже.
Отец мой был и остаётся наёмным убийцей.
И потому моими игрушками стали не красивые куколки в розовых платьях, а ножи, пахнущие сталью. Моими детскими считалками были мантры для концентрации Нэн. В десять лет я знала дюжину способов остановить человеческое сердце, но ни одного стиха.
Моим домом была клетка - стальная, прохладная на ощупь, пропахшая потом и железом. А через узорчатые окна был виден сад. Такая ирония: снаружи - нежная зелень, по которой хотелось пробежать босиком, поймать парочку бабочек, запустить их в комнату — и тогда бы они принадлежали ей, стали бы лишь ее украшением.
Тогда, как внутри клетки движения, готовящие тебя к тому, чтобы эту зелень испачкать алой краской. Поймать всех этих прекрасных бабочек и оторвать им крылья.
Моя работа учить технику ведения боя, понимать каждый шаг и ход соперника, выстраивать тактики.
Искусство боя. Так это принято называть. По факту — искусство лицемерия и крови. Омерзительно, как люди могут оправдывать свои животные инстинкты, желания быть сильнее, лучше, хитрее.
В шесть лет я впервые узнала, что у меня всё-таки была мать. В кабинете, который отец обычно запирал, случайно осталась приоткрытая дверь.
На столе - фотография женщины. Длинные чёрные волосы, глаза цвета свежей крови. Молодая, красивая. Я смотрела на неё, пока не пришла эта дурочка Лоли. Одна из горничных.
- Мисс Аланис, что вы делаете в кабинете? Немедленно положите фото на место.
Её голос всегда звучал как нож по стеклу. Она раздражала меня с первого дня. Но отец нанял её не за болтовню - она владела нэн, а значит, могла защитить меня, если его не будет рядом.
Я молча вернула фото на стол.
Больше тема моей матери никогда не поднималась.
Сейчас мне восемнадцать.
Проснулась от голоса отца: завтрак.
На часах шесть утра. Я ненавижу вставать так рано, но спорить с ним бессмысленно.
На кухне Лоли накрывала на стол. Отец сидел мрачный, скрестив руки на груди. От него тянуло такой аурой, что у меня по спине побежали мурашки.
— Доброе утро, отец.
— Не для всех оно доброе.
— Что-то не так? Опять Лоли плохо готовит? Говорю в сотый раз пора её уволить.
Он проигнорировал. Потом сказал прямо:
— Я решил вот что, тебе пора пройти экзамен на хантера.
Я ухмыльнулась:
— Хорошо, мне не составит проблем пройти очередной экзамен
— Если провалишься — ты не моя дочь.
Я посмотрела ему в глаза. Его лицо было нечитаемо. Он учил меня читать эмоции, а теперь пытался их скрыть.
— Пф. Я справлюсь. Ты ведь веришь в меня, правда?
— Научись сначала использовать Нэн с холодной головой. Ты слишком поддаёшься эмоциям. Это тебя погубит, попомни мои слова.
На его губах мелькнула ухмылка. Он засмеялся тихо, будто в ответ на собственные мысли. Напряжение в комнате всё равно оставалось.
— Всё под контролем, отец, — ответила я.
Он ушёл обратно в кабинет. Завтракала я уже в одиночестве.
Под контролем, да?
Он говорит «жадная до крови», будто это оскорбление. Он не понимает. Он видит в крови лишь результат, побочный эффект своей работы. А я... я слышу в ее запахе музыку. Вижу, как она застывает на коже, как красиво разливается, прекращая чье то существование. Он учил меня своему делу, но я кажется влюбилась в искусство.
Наверху дома, в левой башенке,
была только её территория, сейчас всё это пространство занял дым табака намешанный с запахом вишни.