8.2
Я уложила Оливию спать. Она быстро уснула — день был длинный, эмоций слишком много для такого маленького сердца. Я поправила одеяло, убрала прядь волос с её лба и задержалась на секунду, просто смотря, как она дышит.
Рассказать ей, кто такой Гриша…
Это будет сложно. Очень.
Как объяснить ребёнку, что человек может исчезнуть на пять лет, а потом вернуться и сказать: я здесь? Как подобрать слова, чтобы не сломать её мир? Я обязательно расскажу. Но когда? И как?
Я сомневалась в нём. Сильно. Пять лет — это не пауза, это жизнь. Его не было, когда она делала первые шаги, когда болела, когда спрашивала, где папа. И вот он появился — уверенный, настойчивый, будто имеет право. А я всё равно ловлю себя на мысли, что он смотрит на неё так… как смотрят отцы. И это пугает ещё больше.
Когда часы показали без пяти семь, я вышла в гостиную. Мама сидела на диване, листала что-то в телефоне и сразу подняла на меня взгляд.
— Всё, я пошла, — сказала я, беря сумку.
— Оливка спит? — спросила она спокойно, но внимательно.
— Да. Уснула почти сразу.
Мама кивнула, потом чуть помолчала. — Не задерживайся сильно.
— Как получится, — ответила я и попыталась улыбнуться.
Она подошла ближе, легко обняла меня. — Оля… будь осторожна. Просто будь осторожна.
— Я знаю, мам, — тихо сказала я. — Спасибо.
Мы попрощались без лишних слов. Я вышла во двор. Вечер был тёплый, город шумел где-то далеко. Я села в свою машину, завела двигатель выехала.
Я выехала со двора и, не успев толком разогнаться, набрала Иру. Гудки тянулись недолго.
— Алло, — её голос был бодрый, слишком бодрый для вечера. — Приве-е-ет.
— Привет, — выдохнула я. — Я уже выехала. Думаю, заеду за тобой, так будет проще.
— Да, сто процентов, — сразу согласилась она. — Я как раз ещё не выходила.
— Тогда скинь геолокацию отеля, — сказала я, глядя на дорогу.
— Ща, секунду, — ответила она. — Сейчас пришлю.
— Отлично. Тогда до встречи.
— Давай, — Ира усмехнулась. — Целую.
Связь оборвалась. Я убрала телефон на соседнее сиденье, глубоко вдохнула и прибавила газу. Впереди был вечер, и я очень надеялась, что он пройдёт спокойно.
-
Мы с Темычем стояли на улице возле отеля. Вечер тёплый, испанский, такой, где воздух будто липнет к коже. На мне тёмный костюм, идеально сидящий, как и положено для «медийной рожи». Галстук душил, но снимать нельзя — сейчас нас должны были везти в какой-то пафосный ресторан. Награды, вспышки, улыбки на камеру. Всё как всегда. Пусто и шумно одновременно.
— Короче, — Тёмыч закурил и выдохнул дым, — Ирка тоже сегодня там будет.
Я повернул к нему голову.
— С тобой? — спросил я спокойно, будто мне вообще всё равно.
Он хмыкнул.
— Не-а. Она с Олей.
— А, — коротко ответил я. — Ясно.
И в этот момент я услышал знакомый, низкий звук двигателя. Такой, который невозможно перепутать. Я машинально поднял взгляд — и завис.
Чёрная BMW M5 F90 медленно подкатила к отелю. Чистая, уверенная. Машина остановилась почти рядом с нами, идеально вписавшись в пространство, будто всегда тут стояла.
Я сам не заметил, как уставился на неё.
Дверь открылась.
Сначала я увидел каблуки. Бордовые. Потом — чёрные брюки, идеально подчёркивающие фигуру. Дальше — талию, уверенную осанку, спокойные движения. Женщина вышла из машины без суеты, будто весь мир подстраивался под её шаг.
Я смотрел, не моргая.
И только когда она подняла голову, когда свет от фонарей упал ей на лицо, меня будто ударили под дых.
Оля.
Мир на секунду стал тише. Я перестал слышать Тёмыча, машины, голоса вокруг. Был только её взгляд, её лицо, и это чувство — будто прошлое, настоящее и будущее схлопнулись в одну точку.
— …Гришань? — где-то сбоку донёсся голос Тёмыча.
-
Я остановилась возле отеля. Угадайте, кто там был. Конечно же Гриша. И Артём. Да твою ж мать. Я глубоко вдохнула, собралась и вышла из машины. Первым меня заметил Артём — сразу улыбнулся, такой же, как раньше, громкий, живой. Я подошла к ним, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё уже перевернулось.
— Привет, — сказала я, и Артём тут же шагнул ближе, обнял крепко.
— Ты вообще видела себя? — засмеялся он. — Красотка просто. Выросла, вымахала… Ты чего тут?
— Иру жду, — ответила я. — А вы?
— Мы? — он кивнул в сторону входа. — Ща в рестик едем, награждения какие-то, вся эта медийная хрень.
Я кивала, улыбалась, отвечала, но всё это время чувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, внимательный, слишком знакомый. Гриша почти не говорил, просто смотрел. Так, будто боялся моргнуть и потерять меня снова. От этого взгляда у меня внутри всё сжималось — сердце, горло, мысли. Я старалась не смотреть на него, но ощущала буквально кожей.
И тут дверь отеля распахнулась, и я услышала:
— ОЛЯЯЯ!
Ира выбежала ко мне почти бегом, на каблуках, смеясь. Я повернулась, и она влетела в меня с объятиями, крепкими, родными.
— Наконец-то! — сказала она.
Я тоже рассмеялась, уткнулась ей в плечо и на секунду выдохнула.
Ира посмотрела на парней, прищурилась и с улыбкой сказала:
— Вы уже готовы? Или опять стоите для красоты?
Артём хмыкнул, а Гриша спокойно ответил:
— Да готовы, ща такси вызовем и поедем.
Ира сразу отмахнулась:
— Да вы че, зачем деньги тратить? Мы вас подвезём, да, Оля?
И вот тут она повернулась ко мне. Я поймала её взгляд и, кажется, в моих глазах было написано всё: «Ну зачем ты это сказала, Ира…». Внутри я уже понимала — отказаться не смогу.
Я выдохнула, натянула неловкую улыбку и сказала:
— Ладно… подвезём.
Слова дались тяжелее, чем должны были. Я развернулась и пошла к машине, чувствуя, как внутри всё стягивается узлом. Уже у двери я невольно глянула в его сторону.
Гриша улыбался. Не широко, не нагло — спокойно. Так, будто знал что я соглашусь.
Мы доехали быстро. Ресторан оказался тем самым местом, где с порога понятно — здесь сегодня событие. У входа толпились люди: камеры, вспышки, охрана, какие-то медийные лица, знакомые по соцсетям. Девушки в дорогих платьях, мужчины в костюмах, разговоры вполголоса, смех — всё будто мерцало и жило своей отдельной, глянцевой жизнью.
Оказывается, Ира не преувеличила — тут и правда было награждение. Где-то в глубине зала уже устанавливали свет, стояла сцена, суетились организаторы. Но наш столик был дальше от всего этого шума — уютнее, спокойнее, словно маленький островок для тех, кто пришёл не ради камер.
Мы остановились у входа. Артём наклонился к Ире и сказал:
— Будь на связи, ладно?
Она кивнула, улыбнулась ему, а я лишь махнула рукой — без слов. Мы разошлись: они — ближе к свету и движу, мы — вглубь зала.
Внутри ресторан был безумно красивым. Высокие потолки, тёплый приглушённый свет, огромные окна, за которыми мерцали огни города. Золото в деталях, тёмное дерево, мягкие кресла, белоснежные скатерти. В воздухе — запах вина, парфюма и дорогой еды. Всё выглядело слишком идеально, почти нереально.
Ира уверенно пошла вперёд, я — за ней. Мы прошли между столиков, мимо людей, которые смеялись, фотографировались, что-то бурно обсуждали. Наш столик оказался в более тихой части зала — ближе к окну.
К нам подошёл официант — вежливый, спокойный, будто вырезанный из этого интерьера. Мы заказали пару блюд, салаты, пасту, бутылку воды и бокалы вина. Когда он ушёл, Ира сразу повернулась ко мне всем корпусом, прищурилась и выдала без прелюдий:
— Ну? Рассказывай. Как у вас с Гришей?
Я усмехнулась, нервно выдохнула и покачала головой.
— Ир… это треш. Он объявился спустя пять лет, понимаешь? И теперь хочет быть рядом с Оливией. Говорит, что хочет быть отцом. Вот так просто.
Ира не перебивала, только слушала, крутя ножку бокала.
— Оль, — наконец сказала она тише, — я его видела все эти годы. Он… убитый. Он реально будто прожил эти годы не лучшим образом.
Я скривилась.
— Это не отменяет того, что его не было рядом, когда мне было хуже всего. Что Оливия росла без него. Что я всё тянула одна.
— Я знаю, — мягко сказала Ира. — Но, может, он правда изменился? Люди иногда ломаются, чтобы потом стать нормальными.
Я посмотрела в сторону зала, туда, где мелькали костюмы, свет, вспышки. Где где-то там был он.
— Я не знаю, Ир. Я боюсь. Боюсь опять поверить и потом собирать себя по кускам. И Оливию…
Ира накрыла мою руку своей.
— Оль, ты уже сильная. Ты уже всё смогла. Дай ему шанс. Не ради него — ради себя. И ради неё. Если он облажается — ты просто закроешь дверь. Но если нет?..
Я молчала. Сердце билось тяжело и глухо.
— Я подумаю, — тихо сказала я.
Ира улыбнулась, чуть сжала мою руку.
— Вот и хорошо. Иногда «подумать» — это уже шаг вперёд.
-
Мы с Темычем заняли самый большой стол — длинный, тяжёлый, будто созданный для того, чтобы за ним сидели те, кого знают по именам. Вокруг уже были свои: Сода Лав, Рома 163onmyneck, Скалли Милано. Рукопожатия, смех, какие-то тупые шутки про перелёты, концерты, кто где залипал. Всё как всегда. Медийная тусовка, шум, алкоголь, вспышки.
Но мне было не до этого.
Мы с Темычем сели рядом. Он глянул на меня боковым зрением, ухмыльнулся и сразу, без заходов:
— Ну чё, как у вас там с Олей?
Я выдохнул, откинулся на спинку стула, потер лицо ладонями.
— Это пиздец, Темыч. Я хочу быть рядом с ними. С ней. С Оливией. А Оля морозится. Держит дистанцию. Будто я чужой.
Темыч хмыкнул, взял бокал.
— Ну а ты чего хотел? Ты же сам её бросил.
Я резко повернулся к нему.
— Блять, да я не хотел этого! Ты же знаешь. Это всё отец, давление, мозги промыли… Я тогда был тупой. Я думал, что так будет лучше.
— А получилось как всегда, — спокойно сказал он. — Хуёво.
Я сжал челюсть.
— Я каждый день об этом думаю. Каждый.
Он посмотрел на меня внимательнее, уже без улыбки.
— Слушай. Может, тебе просто стоит быть настойчивее?
— В каком смысле? — фыркнул я. — Она меня на пушечный выстрел не подпускает.
— Не пизди, — перебил он. — Я видел.
Я замолчал.
— Я видел, как она рядом с тобой стояла, — продолжил Темыч. — Как крутила кольцо на пальце. Видел, как она напрягалась, когда ты был рядом. Это не похуй, брат. Это когда внутри всё ещё болит.
Я усмехнулся криво.
— Та бред. Ты себе надумал.
Темыч наклонился ближе.
— Братан, ты же знаешь, какой я внимательный. Я такие вещи чувствую.
Он хлопнул меня по плечу.
— Давай, газуй. Если ты правда хочешь быть с ними не сливайся. Не будь тряпкой, докажи делом.
Я уставился в стол, в отражение света в бокале. Где-то в зале смеялась Оля.
И от этого смеха у меня внутри всё переворачивалось.
— Ладно, — тихо сказал я. — Посмотрим.
Но в голове уже крутилось одно:
я их больше не потеряю. Ни за что.
-
Награждение началось внезапно, будто по щелчку. Музыку приглушили, официанты отступили к стенам, и весь зал мягко, но настойчиво попросили подойти ближе к сцене. Мы с Ирой поднялись со своих мест, встали чуть сбоку — не в самой гуще, но так, чтобы всё было видно.
На сцену вышел организатор — мужчина в дорогом костюме, с уверенной улыбкой и микрофоном в руке.
— Добрый вечер, друзья, — начал он. — Рад видеть здесь столько знакомых лиц. Сегодня мы собрались не просто так. Это мероприятие посвящено миру музыки. Тем, кто создаёт её, живёт ею, меняет поколения, формирует культуру и остаётся честным перед собой и слушателем.
В зале зааплодировали.
— Сегодня мы говорим спасибо артистам, которые были с нами весь этот год. За честные тексты, за труд, за бессонные ночи в студиях, за концерты, за эмоции, — продолжал он.
Мне стало как-то странно тепло внутри. Не потому что сцена красивая или свет мягкий, а потому что я знала — он здесь. Где-то в этом зале.
Началось награждение. Одно имя за другим. Аплодисменты, смех, вспышки камер. И вдруг:
— Следующую награду получает… OG Buda.
Зал оживился. Люди начали хлопать громче. Я тоже слегка захлопала ладонями, машинально. Сердце стукнуло сильнее, чем нужно. Я не хотела смотреть. Правда не хотела. Но взгляд всё равно сам нашёл его.
Он вышел к сцене спокойно, без лишних жестов. Чёрный костюм, собранный, уверенный — и при этом такой… уставший. Ему вручили награду, какой-то фирменный пакет с подарками, он кивнул, поблагодарил, встал для фото.
И в этот момент он посмотрел на меня.
Не на зал. Не в камеру. На меня.
Этот взгляд ударил под дых. В груди стало жарко, будто воздух закончился. Сердце колотилось так, что я испугалась — вдруг Ира услышит. В его глазах было что-то тяжёлое. Грусть. Усталость. И… надежда? Или мне показалось?
Он стоял там, на сцене, среди света и аплодисментов, а выглядел так, будто ему совсем не до этого. Будто весь этот шум — не про него.
— Оль, — Ира легко ткнула меня в бок. — Эй. Ты в порядке?
Я резко моргнула, отвела взгляд.
— А… да, да. Всё нормально.
Но она не поверила. Я видела это по её лицу. Ира просто вздохнула.
Я снова посмотрела на сцену. Он уже отвернулся. А сердце всё ещё билось слишком громко.