10.2
Там стоял Гриша. Лицо жёсткое, челюсть сжата, взгляд тёмный. Я даже не сразу нашла слова, просто вырвалось:
— Ты что сделал вообще?! Ты с ума сошёл?!
Я тут же наклонилась к Владу, помогла ему подняться, спрашивала, всё ли нормально, звала охрану. Гриша ничего не сказал — развернулся и резко ушёл в сторону коридора, даже не оглянувшись.
Я оставила Влада, поймала взгляд Иры — она всё поняла без слов — и я пошла за ним. Толкнула тяжёлую дверь главного зала, и музыка сразу осталась где-то далеко. Коридор был тихий, глухой, с мягким светом и эхом шагов.
— Ты вообще понимаешь, что ты творишь?! — выпалила я, догоняя его. — Это что было, Гриш?
Он резко развернулся. В его глазах была злость, чистая, необработанная. Он сделал шаг ко мне, потом ещё один — и прижал меня к холодной стене, так что у меня перехватило дыхание.
— Это ты что творишь, а? — низко сказал он. — Танцы, улыбки эти хреновы, шёпот на ухо… Ты думаешь, я слепой?
Сердце колотилось, но вместо страха внутри вспыхнуло что-то другое. Я подняла на него взгляд и чуть усмехнулась:
— Ты что… ревнуешь?
Он смотрел на меня пару секунд, будто решая, врать или нет.
— Да, ревную, — жёстко ответил он. — Потому что ты либо моя… либо ничья.
И прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился и поцеловал меня резко, почти грубо, вкладывая в этот поцелуй всю злость и ревность.
Я на секунду раскинула руки, не понимая — ответить ему или оттолкнуть. Сердце колотилось так, что, казалось, он это слышит. Но я всё-таки упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.
— Ты… — начала я, голос дрогнул, но договорить не успела.
— Да блядь, Оля, не говори ничего, — резко перебил он, в голосе злость вперемешку с отчаянием. — Я сам не знаю, что ещё сделать. Я хочу быть с тобой. С тобой и с Оливией. Я заебался доказывать, заебался молчать. Я никуда больше не уйду.
Он говорил быстро, словно боялся, что я снова его остановлю.
— Просто… дай мне шанс. Один. Я больше ничего не прошу.
У меня защипало в носу. Я отвела взгляд, уставилась в стену, в пол — куда угодно, только не на него. Глаза метались, дыхание сбилось. И тогда он осторожно, уже без злости, взял моё лицо в ладони.
— Посмотри на меня.
Я подняла глаза. Его зелёные — тёмные, живые, такие знакомые и такие опасные для меня — смотрели прямо в душу. В них не было бравады, только усталость, надежда и что-то почти болезненное.
— Оль, — тише сказал он. — Я буду лучшим. Для вас. Дай мне шанс.
— Я не знаю, — прошептала я. — Я не могу верить на слово.
Он медленно опустил руки, сделал шаг назад, будто между нами снова выросла стена.
— Хорошо, — кивнул он. — Я понял.
Он ещё секунду смотрел на меня, потом уголок губ дёрнулся в короткой, горькой ухмылке — и он развернулся и ушёл.
А по моей щеке тихо скатилась слеза.
Я быстро смахнула слезу. На сегодня хватит. Глубоко вдохнула, привела дыхание в порядок и вошла в зал. Подошла к столику, взяла сумочку.
— Оль, ты как? — осторожно спросила Ира, заметив моё напряжение.
— Всё нормально, — ответила я, пытаясь улыбнуться. — Потом расскажу, а сейчас я поеду домой.
Ира на секунду задумалась, а потом предложила:
— Может, с тобой поехать?
Я взглянула на Артёма, который в этот момент разговаривал с друзьями, и кивнула:
— Если ты свободна, то давай.
— Тогда попрощаюсь с Артёмом, — сказала Ира с лёгкой улыбкой.
Я кивнула и добавила тихо:
— Буду ждать на улице.
Мы с Ирой вышли на улицу и сели в машину. Дорога домой была тихой, вечер медленно опускался на город, а свет фонарей скользил по стеклам. В машине было тепло и спокойно, я слегка расслабилась, позволяя себе забыть напряжение этого дня.
Когда мы подъехали, я открыла дверь, и мы вошли в дом.
— Девочки, привет! — мама улыбнулась, заметив нас. — Ира, здравствуй!
— София Николаевна, здравствуйте! — ответила Ира, и они тепло обнялись, словно старые подруги.
— Давид, иди сюда! — крикнула мама.
Отец вышел с телефоном в руках.
— Опа, Ирка, привет! — он улыбнулся, а Ира ответила:
— Здравствуйте!
Я посмотрела на маму и спросила тихо:
— Мама, оливка спит?
— Спит, — улыбнулась она.
Я кивнула, прихватила с собой бутылку вина и два бокала, и мы с Ирой поднялись в мою комнату.
Я посмотрела на Иру и сказала мягко:
— Я проверю оливку, а ты располагайся. Если хочешь, можешь взять что-то переодеть.
— Спасибо, любимка, — улыбнулась она, и я почувствовала тепло от этой простоты.
Я вышла из комнаты и тихо направилась в комнату оливии. Дверь скрипнула едва заметно, и я оказалась в маленьком уютном пространстве, словно у принцессы: стены светлые, с мягким розовым оттенком, на полках стояли игрушки, книги, маленькие рамки с фотографиями. В центре комнаты — крошечная кроватка с пуховым одеялом, где спокойно спала моя дочурка.
Я присела рядом, осторожно прикоснулась к её мягкой щечке и тихо шепнула:
— Завтра я всё тебе расскажу, солнышко…
Она во сне слегка улыбнулась, и я почувствовала, как сердце наполняется нежностью. С тихим вздохом я встала и вернулась к Ире.
Я села рядом с Ирой на кровать, налила нам по бокалу вина и глубоко вздохнула.
— Ну… — начала я, — в ресторане меня Влад пригласил танцевать. Сначала вроде весело, но потом ты видела… даже все вокруг заметили, как Гриша ударил его. А потом я с ним разговаривала… и он сказал, что ревнует меня, потому что я либо его, либо ничья… — Я замолчала, опуская взгляд в бокал.
Ира отпила глоток и тихо сказала:
— Дааа, треш какой-то…
Я вздохнула ещё глубже.
— И это еще не всё… — продолжила я, — потом он меня поцеловал! И начал просить второго шанса, что будет рядом со мной, с Оливией… Ира, я не знаю, что делать…
Ира слегка наклонилась ко мне и сказала мягко:
— Слушай, сердце твоё лучше знает, чего оно хочет. Не думай о том, что было пять лет назад. Если чувствуешь, что он может быть рядом и что это шанс… попробуй. Но если нет — прощай и отпусти, чтобы не мучить себя. Ты должна быть счастлива, Оля.
Я слегка нервно вздохнула и сказала:
— А вдруг маме не понравится моё решение… вдруг она скажет, что я ошибаюсь…
Ира мягко улыбнулась и положила руку мне на плечо:
— Оля, прошлое нужно уметь отпускать. Мама всегда примет твоё решение. Он же изменился… если ты чувствуешь, что готова дать ему шанс — дай.
Я кивнула:
— Ладно… посмотрим, что будет дальше.
Ира засмеялась и заговорила:
— А у них с Артёмом тоже типа ночёвки… прикинь, они тоже нас обсуждают!
Я рассмеялась в ответ:
— Надеюсь...
И я не ошибалась.
-
Я ехал в отель на автомате. Руки сжимали руль, в голове гудело. После разговора с Олей внутри всё клокотало — злость, страх, надежда вперемешку. Я понял одно: ради неё я готов взорвать весь этот грёбаный мир, стереть прошлое, переписать себя заново. Лишь бы она поверила. Лишь бы дала шанс.
В номере я сорвал с себя этот чёртов костюм, швырнул пиджак на кресло, расстегнул рубашку. Тишина давила. Но она продлилась недолго, вдверь резко постучали. Я сжал стакан, в который хотел налить виски, челюсть напряглась — был готов вынести любого, кто сейчас решил попасться мне под руку.
Открыл.
Темыч.
— Ты че натворил, а? — сразу в лоб.
— Ну не начинай, — процедил я и развернулся, пропуская его в номер. Пошёл к мини-бару, достал бутылку какого-то дешманского виски.
— Нет, я начну, — он хлопнул дверью. — Во‑первых, нахера ты ударил Влада? Во‑вторых, о чём вы говорили с Олей, если она потом в зал влетела такая запуганная?
Я налил виски, не глядя на него.
— Да потому что дохуя этот Влад себе позволяет. Танцевать с Олей он захотел? Как захотел, так и перехочет.
Темыч уставился на меня:
— Ты вообще себя слышишь? Ты понимаешь, как это выглядит?
Я развернулся, упёрся взглядом в стену, сжал стакан так, что пальцы побелели.
— Мне плевать, как это выглядит. Мне не плевать только на неё. И если кто‑то думает, что может трогать моё — он ошибается.
Темыч выдохнул, прошёлся по номеру и резко развернулся ко мне.
— Та врубись ты уже, — начал он жёстко. — Если так хочешь её — иди и добейся. Не языком, а делом.
Я усмехнулся криво, сделал глоток виски.
— Да не хочет она, ты понимаешь? — голос сорвался. — Я ей сто раз говорил, что изменился, что буду рядом, что всё по‑другому будет. А она… она всё равно морозится.
Я снова поднёс стакан к губам, но не успел. Темыч резко подошёл, выхватил стакан и со всего размаху ударил меня в челюсть. Мир дёрнулся, я отшатнулся назад, упёрся в стол, протирая челюсть.
— Да блять, соберись ты! — он почти орал. — Я тебя знаю не первый год. Ты если что‑то хочешь — ты горы сносишь. А тут сидишь, ноешь и пьёшь, как алкаш какой‑то!
Я поднял на него взгляд, челюсть ныла, во рту привкус крови.
— Если тебе так нужен этот человек, — продолжил он тише, но ещё злее, — так иди к этой Оле и сделай так, чтобы она была с тобой. Не словами, а поступками. Каждый день. Пока она не поверит.
В номере повисла тишина. Я медленно выпрямился, вытер губу тыльной стороной ладони и хрипло усмехнулся.
— Думаешь, я не готов?
Темыч смотрел прямо, без улыбки:
— Думаю, ты либо сделаешь это… либо потеряешь её навсегда.