Prise of signature

Глава 13.
Возвращение к свету
Эпилог.

В детстве, когда Ян Чонвону было лет десять, он совершил непростительную ошибку. На важном семейном ужине, где присутствовали ключевые инвесторы, он осмелился сказать, что хотел бы стать не финансистом, а флористом. Реакция была мгновенной и жестокой. Его отец, Ян Гынсок, не стал устраивать сцен. Он просто поднял сына за локоть и, не говоря ни слова, отвел на верхний этаж особняка, где располагалась старая, пыльная оранжерея. Это было место, которое дед, Ян Доюн, использовал для хранения редких, но нерентабельных сортов цветов.

- Ты будешь сидеть здесь и думать, что важнее.. цветы или деньги, - сказал Гынсок, запирая дверь. - Ты выйдешь, когда поймешь, что твои мечты это мусор.

Чонвон плакал. Он бился в дверь, кричал, что это несправедливо. Он был всего лишь ребенком. Когда через несколько часов отец вернулся, чтобы выпустить его, Чонвон бросился к нему, прося прощения. В ответ он получил звонкую пощечину, от которой зазвенело в ушах.

- Твои слезы это слабость, - прорычал Гынсок. - Твои мечты это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты наследник. Твоя задача - быть машиной.

С тех пор оранжерея стала его личной тюрьмой, местом, куда он уходил, когда не мог больше выносить давление. Позже, когда он стал подростком, его родня считала, что этот возраст идеален для бизнеса. Его заставляли работать по ночам, а за малейшую оплошность, за любой промах, который мог стоить компании репутации, его наказывали. Запирали в оранжерее, где он должен был очистить разум и научиться видеть только прибыль.

Он научился. Он закрыл своё сердце и стал тем, кого они хотели видеть. Ледяным принцем.

Чонвон проснулся от холода. Вокруг была темнота, густая и влажная. Он лежал на полу, на старом, пыльном брезенте. Голова гудела. Он попытался приподняться, но тело не слушалось. Это была его оранжерея. Та самая, на верхнем этаже.

Он был здесь. Один.

Внезапно ему стало легче. Пустота оранжереи, которая раньше была символом его наказания, теперь стала символом его освобождения. Он был один, но он был свободен. Он был жив. Чонвон быстро поднялся. Он вышел из оранжереи, не оглядываясь, и пошел вниз.

Внизу, в огромной, залитой светом столовой, царила непривычная суета. За длинным столом, который обычно пустовал, сидела вся его могущественная семья. Все в трауре, в черных костюмах, с каменными лицами. Они завтракали. Чонвон вошел в столовую. Он был растрепан, в мятой, растянутой белой майке, которую надел два дня назад, без укладки, с опухшими глазами и перевязанной рукой. Он выглядел как бродяга, свалившийся с небес.

Все за столом замерли. Ян Гынсок, его отец, сидел во главе стола, его лицо было жестким.

- Чонвон, - голос Гынсока был ровным, но в нем проскользнула нотка презрения. - Ты проснулся. Садись. Ты опоздал на похороны, но можешь успеть на совет директоров.

Чонвон проигнорировал приглашение. Он стоял посреди комнаты, чувствуя на себе сотни осуждающих взглядов.

- Где Инджи? - спросил он. Его голос был хриплым.

Наступила пауза. Все переглянулись.

- Твоя бывшая жена? - холодно ответил Гынсок, отрезая кусок мяса. - Уехала.

- Уехала? Куда?

- К своему отцу, конечно. Она ведь теперь владелица компании, ей нужно заниматься делами. Что ты делаешь здесь в таком виде? Сегодня решающий совет. Ты должен быть там, чтобы хотя бы попытаться спасти остатки своего имиджа.

- Я не спрашивал о совете, - Чонвон сделал шаг вперед. - Я спрашивал, где Инджи. Вы знали, что я проснусь один, и вы не разбудили меня.

- Мы думали, тебе нужен покой, - сухо ответил Гынсок. - Ты был в истерике. Мы заперли тебя, чтобы ты не опозорил семью перед гостями.

- Покой? - Чонвон горько рассмеялся. - Вы заперли меня в оранжерее, чтобы я пришел в себя. Вы думали, что я снова стану машиной, которую вы можете контролировать?

Он подошел к отцу и положил перевязанную руку на стол. - Я не приду на совет. Я ухожу из компании. Вы можете получить свой пост председателя. Мне это больше не нужно.

- Это же твое наследство.

- Мое наследство это не деньги, отец. Мое наследство это я сам. И я забираю его. Ты всегда хотел, чтобы я был тобой, но я не ты. Я не буду сидеть здесь и ждать, пока ты или кто-то другой решит, что мне делать.

Чонвон развернулся и, не оглядываясь, вышел из столовой. Он схватил первое попавшееся пальто в холле и выбежал на улицу.

Он бежал. Бежал по улицам Сонбук дона, не обращая внимания на дорогие машины и удивленные взгляды. Он бежал, как в те времена, когда был подростком и пытался убежать от своего отца, только теперь он бежал к единственному человеку, который мог его спасти. Больница. Он знал, что она там.

Когда он уже был рядом, его легкие горели, а в голове стучала только одна мысль. Успеть.

Он увидел её. Инджи выходила из главного входа больницы, держа в руках небольшую сумку и папку с документами. Она была одета в свой строгий, но элегантный костюм, и выглядела как владелица компании, которой она теперь являлась.

- Инджи! - закричал он. Его голос сорвался, полный отчаяния и облегчения.

Она обернулась. Увидев его, растрепанного, с опухшими глазами, в майке под пальто, бегущего к ней она замерла.

Чонвон преодолел последние метры и, не говоря ни слова, вцепился в неё. Он обнял её со всей силой, которая у него осталась, прижимая к себе так, словно она была единственным якорем в его разрушенном мире. Сумка выпала из руки Инджи, документы разлетелись по асфальту. Она покраснела от смущения и шока, но не оттолкнула его.

- Чонвон! Что случилось? - прошептала она, пытаясь отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза. - Ты в порядке? Почему ты здесь? Ты должен быть на совете.

- К черту совет, - прорычал он ей в волосы. - Ты ушла, Инджи. Ты ушла, а я спал. Я проснулся, а тебя нет. Они сказали, что ты уехала к отцу. Я думал, что ты ушла навсегда.

- Я просто поехала к папе, Чонвон, - она пыталась его успокоить. - Я же сказала, что мне нужно проверить его и забрать кое-какие вещи. Я собиралась вернуться к тебе.

- Нет, - он покачал головой, не отпуская её. - Ты не вернешься. Я прогнал тебя, чтобы защитить, но это была самая большая ошибка в моей жизни. Я не могу без тебя.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был полон той отчаянной, неприкрытой любви, которую он так долго прятал.

- Инджи, послушай меня внимательно, - его голос был низким и хриплым, полным обещания. - Я знаю, что я не умею говорить правильные слова. Я не умею быть нормальным. Я не умею любить так, как это делают другие. Я совершил ошибку, когда отпустил тебя. Я думал, что это благородно, но я понял, что это было трусостью.

Он взял её лицо в свои ладони - одна рука была перевязана, но он держал её крепко.

- Ты должна всегда быть рядом со мной. Всегда. Неважно, что будет. Неважно, что скажет мой отец. Неважно, что напишут газеты. Обещай мне, что ты никогда не уйдешь. Никогда.

Инджи смотрела на него. Наследник огромной империи, который только что отказался от всего ради неё, стоял перед ней, как нашкодивший, но искренний ребенок. Все её сомнения, вся её боль от его предыдущего предательства, всё растаяло.

- Я буду с тобой, Чонвон, - прошептала она, и в её голосе была абсолютная уверенность. - Я буду с тобой. Всегда. Ты не один.

Тогда он поцеловал её. Он держал её за щеки, прижимаясь губами, и в этом поцелуе была вся его боль, вся его усталость и вся его бесконечная, наконец-то освобожденная любовь. Когда они оторвались друг от друга, Инджи улыбнулась сквозь слезы.

- Ты только что отказался от поста председателя ради меня?

- Я просто отказался от тюрьмы, - поправил он, притягивая её к себе. - А теперь, госпожа Ким-Ян, я думаю, нам нужно поехать в Нидерланды. У нас есть неделя отпуска. И я хочу увидеть тюльпаны. И я хочу, чтобы ты научила меня, как правильно ухаживать за цветами. По-настоящему.

- Но что будет с компанией? С твоим отцом?

- Компания выживет, - Чонвон взял её за руку. - А мой отец... он наконец-то получит то, что всегда хотел. Полную власть. И полное одиночество. Он может сидеть в своей холодной империи и считать свои деньги, пока мы будем считать звезды на небе.

Прошел ровно год.

Это был день Х. День, когда их брачный контракт на один год, тщательно выверенный юристами, подписанный с циничной серьезностью и исполненный с неожиданной, почти пугающей нежностью, официально истекал.

Рука Инджи дрогнула на ручке двери. Она знала, что он дома. Он отменил все встречи на сегодня. Он сидел в своем кабинете, и, судя по мертвой тишине, он ждал. Ждал, когда она уйдет. Она повернула ручку.

- Куда ты собралась, Инджи?

Голос Чонвона был низким, спокойным, но в нем слышалась сталь, которую она научилась распознавать. Он стоял в проеме, ведущем из гостиной, высокий, безупречно одетый, скрестив руки на груди. Инджи выпрямилась, придав лицу максимально беззаботное выражение.

- О, Чонвон! Ты здесь. Я думала, ты работаешь. Ну, как видишь, я ухожу. Контракт закончился, помнишь? Я же не хочу, чтобы ты подал на меня в суд за незаконное присвоение квадратных метров.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Чонвон не сдвинулся с места. Его взгляд, обычно проницательный и холодный, сейчас был странно мягким, но в то же время напряженным.

- Ты берешь с собой только мою рубашку и такой маленький чемодан?

- Это? - Инджи небрежно похлопала по чемодану. - О, это просто моя подушка безопасности. На случай, если мне понадобится что-то, что пахнет успехом. В конце концов, ты же успешный человек.

- Инджи, перестань.

- Перестать что? - она сделала шаг к двери, но он сделал шаг вперед, перекрывая ей путь.

- Перестань разыгрывать этот фарс, - сказал он, его голос стал тише, опаснее. - Ты собираешь чемоданы, как будто уезжаешь в отпуск на выходные. Ты даже не взяла все свои книги. Ты оставила своб любимую кружку на подоконнике. Ты оставила свою дурацкую резинку для волос на моей прикроватной тумбочке. И разбросала все свои вещи н нашей коовати. Ты же не уходишь.

Инджи почувствовала, как её горло сжимается. Она знала, что он заметит. Он всегда замечал.

- Я... я вернусь за остальным позже. Я просто не хотела тебя беспокоить. Я же знаю, как ты ценишь пунктуальность. Ровно год. Ни днем больше.

Она попыталась обойти его, но он поймал её за локоть. Его прикосновение было твердым, но нежным.

- Поговорим, Инджи?

- О чем говорить? О том, как мы оба выиграли? Ты получил идеальный год для своего бизнеса, я получила... ну, я получила много всего. Спасибо за щедрое выходное пособие. Я уже нашла себе студию в районе Мапо. Там есть отличный рынок.

Она говорила быстро, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

- Ты не можешь жить в студии в Мапо, - сказал Чонвон, как будто это было самое нелепое предложение, которое он когда-либо слышал. - Ты привыкла к этому. К пространству, к тишине. К тому, что я готовлю тебе острый завтрак по выходным.

- Я привыкну к новому. Люди привыкают ко всему. Мы привыкли к этому контракту, и теперь мы привыкнем к его отсутствию. Это жизнь.

Она повернулась к двери, но Чонвон снова заговорил, и на этот раз его голос заставил её замереть.

- Контракт закончился, Инджи.

Она медленно обернулась.

- Да, я знаю. Я только что это сказала.

Он сделал еще один шаг к ней, сокращая расстояние до опасного минимума. Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела и едва уловимый запах его дорогого лосьона.

- Контракт закончился, Инджи. Теперь я прошу тебя остаться просто так.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и осязаемые. Инджи почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем начало бешено колотиться, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Инджи нервно рассмеялась. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки, убирая выбившуюся прядь волос. Инджи закрыла глаза от этого прикосновения. Оно было таким знакомым, таким родным.

- Инджи, ты действительно думаешь, что за этот год между нами было только удобство? Да мы развелись ещё пол года назад. Когда ты просыпалась посреди ночи из-за кошмара, и я держал тебя, пока ты не успокаивалась, это было удобство? Когда мы спорили о том, какой фильм смотреть, а потом смотрели оба, прижимаясь друг к другу на диване, это было удобство?

Он отошел от неё на шаг, и Инджи почувствовала внезапный холод. Он посмотрел на неё, и в его взгляде была такая глубина, что она едва могла дышать.

- Ты выйдешь за меня по-настоящему, Инджи?

Он сделал то, чего Инджи от него никогда не ожидала. Он опустился на одно колено. Чонвон. Идеальный, безупречный, контролирующий Чонвон, стоял на коленях на паркетном полу в их гостиной. Он протянул ей маленькую, бархатную коробочку.

- Я знаю, что это клише, - сказал он, и в его голосе прозвучала нотка самоиронии.

Он открыл коробочку. Внутри, на белом атласе, лежало кольцо. Это было не кричащее, не вульгарно большое кольцо, которое он мог бы купить для «контрактной» жены. Это было кольцо, которое отражало её вкус: тонкая платиновая оправа, на которой покоился один, идеально ограненный бриллиант, чистый, как слеза.

- Я никогда не думал, что отдам это кольцо кому-то. Оно ждало тебя, Инджи... ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и разрушила все мои тщательно выстроенные планы. Ты научила меня смеяться над собой, есть рамён в полночь и не бояться, когда я не контролирую ситуацию. Ты единственная переменная, которую я не могу рассчитать, и единственная, которую я не хочу отпускать.

Он поднял глаза, и Инджи увидела, что он нервничает.

- Я люблю тебя, Инджи. Я знаю, что это звучит глупо, учитывая, что мы начали с юридического документа, но это правда. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, спорить о том, кто будет мыть посуду, и стареть, наблюдая, как ты ругаешься на суккулент, который не хочет расти.

Он сделал паузу, его дыхание было немного прерывистым.

- Ты выйдешь за меня замуж, Инджи? По-настоящему?

The End.