Альтернативный хроноворот {заморожено}

      После «разговора» Снейп спотыкался на ступеньках от неуклюжести подросткового тела недовольно и пессимистично, яростно зыркая на портреты. Скатился в моральных устоях, во время ученичества и не подумал бы шастать по ночному Хогвартсу.

      Красиво, все же можно даже чуть-чуть понять мотивы мародеров и их последователя — Поттера. Шуршания по углам и отражение Луны на покрытых трещинами стёклах стоило адреналина.

      Из преподавателей о его «проблеме» знали только Дамблдор и Макгонагалл, на педагогическом совете они не сумеют замять дело в случае его раскрытия. Надо быть аккуратным. И уж точно не начинать разборки с гриффиндорцем.

      Поттер. Одна фамилия, две личности, скрывающиеся для Северуса за ней — и столько проблем.

      Все плачевно, судьба не обременилась научить юного Северуса разбирать людей на сорта, не подлежащие сомнению и раз и навсегда запертые, точно разные сорта апельсинов, в ссохшиеся ящики. Одни — гнилые, другие — спелые, главное не перезреть, иначе дорога в первый ящик обеспечена.

      Постоянно акцентировать внимание на Потере, — Северус всегда подбирал нужную формулировку вместо неудобных, — и сравнивать с уже давно мертвым врагом, чтобы когда это сходство подтвердится — разочароваться?

      Но, надо сказать — одно дело перестреливаться упреками с учеником, а другое — в молодости с мародерами, и сейчас — наравне со взрослыми. И к тому же, не имея возможности сказать что-то достойное, унижающее и длинное, чтобы собеседник осознал свою тупость только от осмысления фразы, надо ограничиваться короткими защитными репликами, выставленными плешивой колючей шкуркой ежа. Но, надо сказать, Поттер умел надавливать — непривычность и скованность в общении со «сверстниками» взяла свое, вызывая не самые лучшие воспоминания детства и молодости. И так себя вести на уроках Снейп начал потому, что боялся, что его авторитет в один момент рухнет, а завоевывать его у детей заново он не сумеет. Закрытый язвительный и придирчивый образ прилёг к телу и душе так легко, словно Северус всегда был таким.

      Лили бы чокнулась и намучилась с таким трудным сыном, он бы ее разочаровал.

      Не убила матушка-судьба последнюю долю оптимизма. В продуманном бессонными ночами сценарии парень должен был либо сразу отомстить под влияниям вспыльчивых однокурсников (и Снейп мог бы со спокойной совестью «перейти» в «свою старую школу» с позволения недовольного «отца»), либо благородно и в духе гимна Гриффиндора игнорировать.

      Честно, до этих событий Снейп и не интересовался этим гимном, а он вот есть, оказывается.

«—...А если у тебя вот так, запросто отобрать родителей, и когда ты приедешь в «сказочку», выпихнуть на арену перед темным волшебником?»

      Зачем это знать ему? Он не знает силы этого самого темного волшебника? Тогда не он стоял перед ним на коленях и подставлял левое предплечье под витиеватую латынь?

      Знает он о жестокости Темного Лорда лучше остальных. И в сказочку тоже хотел приехать, прискакав с горки, где слегка разрумянившийся носился с соседней девочкой с санками под мышкой и размахивал перед носом улыбающейся матери письмом. Хотел, пока жестокая реальность не стиснула прежде свободно дышащую грудь склизкими щупальцами, утягивая в пучину и переломав рёбра так, что до конца они так и не срослись.

      Хотя Поттера по-своему может быть жалко, да. Возможно. Снейп был довольно высокого мнения о стойкости Поттеров, он обязательно выстоит. Сам он в первый раз увидел смерть уже будучи совершеннолетним, на аудиенции у Лорда. Что, надо сказать, пошатнуло его психику и в этом возрасте, а что там до Поттера.

      Нет, несмотря на все и в том числе на веру в непробиваемость, Снейпу было его определенно жалко. Подростковая психика — не игрушка. Не зря он шпион — парень явно преодолевает не лучшие времена, а Дамблдор только появляется на самых важных событиях и при необходимости разруливает ситуации, а так, сломленный, сидит наедине с Фоуксом. Тоже человек.

      За окном прогремели первые раскаты грома, заставляя очнуться и вернуться к действительности. Поплотнее укутаться в мантию с гриффиндорским орнаментом и медленными глотками воздуха унять быстро бьющееся сердце и ощутить противно прилипшую к спине от пота рубашку.

      Не время думать об этом.

      Северус медленно развернулся и пошёл в обратную сторону, не в башню, а вниз. Вниз, к таким как он — что там Поттер говорил? — не хочет жить с ядовитой змеей?

      Его королевского мнения забыли спросить, но это пожелание в скором времени учтётся.

      Худощавый и длинный, как шпала, Снейп заволок до сих пор плохо слушающиеся ноги к тайному выступу в стене. Ссутулившись, он прошептал заклинание и проскользнул в открывшиеся двери обиталища змей, вступил в его мрак и медленно прошелестел по коридору, разнося шорохи одежды и скрипы мелких камней с песчинками под ногами, прикасаясь широкими, развевающимися от неожиданного сквозняка, рукавами мантии к краям узкого прохода. Не совсем вход в подземелья, но неужели мародеры думали, что и он не знал тайны замка? Глупцы.

      Снейп слишком загадочная, темная личность и полон грехов, чтобы утверждать, что кто-то его знает.

      Дела у него есть и без Поттера.

      Хотя понадобилось ему что-то от него, просто ругаться он бы не пришёл — характер не тот, иногда проскальзывает задумчивость Лили, особенно если абстрагироваться от яркой памяти внешности его отца.

      «Слишком много загадок», — и в Поттере, и в личности мастера зелий, и в его темных делах.

***

      Гарри испустил протяжный вздох и, стараясь сдерживаться, плюхнулся на обтянутое потертой синей тканью сидение. Запустил руку в волосы и оттянул, почти болезненно, при этим сдув с лица намокшую от пота челку. Голова раскалывалась неимоверно.

      В купе пока никого не было, и у Гарри появился повод расслабиться. И — неожиданно для мальчика-который-выжил, не так ли? — спрятать заклинанием нездоровые мешки под глазами. Говорят, как год встретишь, так и проведёшь? Если поговорка распространяется и на учебный год, то все довольно уныло, похлеще слегка дохлой сирени в основном месте проведения каникул Гарри. Заклинание обнаружилось в сборнике бытовых чар от Гермионы, хотя первоначально Поттер упрямился и не хотел даже открывать его, так как глядя на пухлый сверток можно было догадаться, что связь и сова у подруги есть — ни весточки, даже открытку не вложила. А какая обида задушила тогда Гарри, пусть он понимал, что ведёт себя как эгоист, и Дурсли не уподобились даже до этого. Однако, от изоляции и разъедающих душу мыслей и не такое сделаешь, как безобидная слабость — ненавидя себя, разорвать упаковку, воровато озираясь по стенкам пустой комнаты, полной старого хлама. Хоть не чулана, спасибо.

      Или не безобидная слабость? А которые слабости безобидные?

      По правде сказать, лето не прошло для Поттера даром. Но об этом лучше забыть, хотя не получится и кошмары не дадут этого сделать. Да и гул в голове, вызванный ором багрового дяди Вернона, втолковывающего его бездарность и роль нахлебника. Презрительные замечания тетки, подзатыльники. Свинячий визг, подразумевающий хохот, Дадли — неудачник и тупица. Он конечно, тот который в обносках, а не с выпирающим животом и компьютерными дисками подмышкой. Гарри согласен с прозвучавшим утверждением.

     Когда Гарри стало плевать на Дурслей? Казалось, незадолго до прихода Хагрида — замечательный и понимающий друг, да и чай вкусный: сладкий, с сушёными ягодами и привкусом мёда — он практически думал, что для него это норма, а возможно для всех (Дадли досадное и глупое исключение), а что он видел в магазинах и на улицах — иллюзия, прикрытие.

      И в связи с последними событиями «практически» разрослось до того, что слова очень-таки задевают и бьют по больным точкам. Да и убедился, что не все так живут и исключение не один кузен. Взять того же Рона, он ещё и Поттеру завидует, дурень. Или Гарри все равно, просто мнения в головах были схожи, и он уже давно знал эти слова наизусть. И не хотели ведь Дурсли быть хоть в чем-то похожими на чудного племянника, а нет. Не дождётесь.

      Ну или у Гарри раздвоение личности и одной по-прежнему плевать, а вторая-то  начинает провоцировать медленно растекающуюся боль в сердце и тихонько выть в темном уголке от обиды и ощущения недостойности жить. Уж Диггори был более достоин.

      Одна личность увидела распахнутые, поддёрнутые мутной пеленой карие глаза Седрика, погибшего из-за него, полного ничтожества — а вторая не видела, дремала где-то в закоулках хрупкого подросткового сознания.

      Дверь купе со стуком многострадальных колесиков отъехала, отвлекая подростка от невеселых мыслей. Хотя эти-то были ещё весьма позитивными, по сравнению с летом наедине с ненавидящими родственничками.

— Гарри, ты тут? — в проем просунулась лохматая рыжая макушка.

      Это Рон. Привет, даже ни разу не писались за все долгое лето — ни одного дня не нашлось? И Сириусу настолько плевать на крестника, что он не мог выйти из ванной, где сидел все два часа, которые Гарри провёл в трясущемся состоянии перед судом, в самой ближней к выходу комнате?
      Но создавалось впечатление, что это тетушка Молли старательно караулила двери пристанища Бродяги на время визита Гарри, словно не доверяла тому. И то, что он помешал какому-то собеседованию.

      Не успел спрятать дурацкие синяки. Хотя...

      Гарри неловко покачнулся на сидении, отцепляя руки от прически и порывистым движением скользнул рукой в карман потрепанных джинс. Запоздало кивнул головой.

      Уизли принял это подтверждение и проскользнул внутрь. Он, немного запинаясь, по-хозяйски раскрыл окно, впуская ещё летний воздух в душное и ездящее в таком состоянии Мерлин-тоже-не-знает сколько времени. Неуверенно почесал длинный нос с веснушками.

      И как же все-таки болит голова!

— Привет... — Рон сел на самый краешек сидения, словно перед диковинным ядовитым растением. — Мы хотели сообщить. Правда. Нам не разрешил Дамблдор, мы бы и встретились с тобой этим летом, Гарри...  Может, он не хотел помогать соблюдать нам конфиденциальность при отправке, у него теперь дел невпроворот... — Рон сразу решил прояснить некомфортную и обидную ситуацию.

— Может, вместе со всем этим, он считает, что я опасен и слишком мал? — серьезно предположил Гарри, вглядываясь в лицо друга. Сердце пропустило удар, а по лицу пробежала темная тень. Именно этого он и страшился.

— Не кипятись, это не так, — расстроенно и тихо проговорил Рон.

— А вы с Гермионой разумеется старше и мудрее меня. Иначе почему меня даже по-настоящему не пустили в штаб-квартиру, а? — спросил Гарри. Голос срывался с одной ноты на другую, все громче и громче, отчаянней и отчаянней. Словно его никто не услышит, словно люди говорят совсем на другой частоте герц и видят только его начинающуюся истерику и нелепо раскрывающийся рот. И в связи с тем, что он слишком не такой, слишком не вписывается в их круг, вновь оставят рыскать по мусоркам в поисках информации, совсем одного. А Гарри только бы пустили в этот круг, и все было бы хорошо.

— Мы там тоже надолго не задерживались, нас потом просто выставили! И когда мы были, нам ничего не говорили!

      От криков голова разболелась ещё сильнее, мир полыхал своей резкостью линий и взрывался вспышками паники и боязни остаться одному.

— Надо же, вас выставили! Не дали там присутствовать, а я, черт возьми, все лето просидел в одиночестве у Дурслей! Кто в конце концов видел Его, с кем раз за разом почти на каждом курсе случалась какая-то геройская хрень?! — Гарри прорвало, это лето было одной сплошной болью, навсегда усевшейся в его груди и подмяв под себя удобную ложбинку. Сколько бы он не отрицал, что это ничего не значит, но он раз за разом сражался с Волдемортом и одновременно был домашним рабочим и нелюбимым в родном доме подростком. Сидел все лето наедине со своими тараканами в голове, друзья в это время занимались увлекательным занятием — хихикая и толкаясь локтями, пытались быть похожими на взрослых.

— Мы можем дать тебе Пророк, возможно так тебе станет понятней.

— Можете? А ничего, что там меня считают умалишенным и обманщиком? А подобные Малфою-старшему и Снейпу уже хотят камеру в Азкабане готовить! Я же всего лишь Гарри, можно по-быстрому запихнуть информацию в последний момент. Что и сделали в метро перед самым разбирательством, — под конец голос стал более глубоким и в нем сквозила затаенная обида.

— Гарри, успокойся... Я же не виноват.

— Никто не виноват, но так произошло, — как нож по маслу, отрезал Гарри. — Я, понимаешь? — не хотелось так говорить, — вновь встретился с Волдемортом, и что? И хватит трястись при его имени.

      Несмотря на все протесты, Рон пододвинулся ближе и настойчиво положил руку на плечо.

— Мы с Герми не считаем тебя сумасшедшим. Ещё Дамблдор и остальные. И все адекватные люди, просто они пока молчат.

— Кто — остальные? Орден?

      Гарри знал об этой организации смутно, по дрожащему после заточения в ящике голосу Грозного Глаза. Рон вкратце ещё раз пробежался по информации о целях, основании и своём желании вступить. Ярость помаленьку утихала, оставляя за собой опустошённость.

— Все, кто готовил тебя к суду и шныряли по коридору там, состоят в нем. Я был на Гриммо только в начале лета, потом пошли скандалы и нас с Джинни и близнецами выставили обратно в Нору, говорю же, долго не задерживался. Я тоже не слишком осведомлён. Кстати, — Рон доверяюще понизил голос, как в былые времена, — Снейп тоже там. Но гаду никто не верит, хотя он под прикрытием директора.

— Разумеется, у него на лице слишком многое написано. А... что Нюхальз? — прозвучал надтреснутый вопрос Гарри.

— Пока мы ещё были там, он не выходил из комнаты. Но до этого он дал нам это, сказал что для тебя это будет важно. И что с совой такое не отправляют, могут перехватить или она даже под дождем может намокнуть, а это не дело... — Рон надолго замолчал. — Оно, письмо то есть, было очень дорого для Сириуса, — Гарри предупреждающе зашипел, боясь раскрытия, —...держи. Если хочешь, расскажешь о содержимом, но возможно это личное.
 
— Спасибо, Рон...

— Так это не от меня.

— Ты его передал и вытерпел мои... оры.

      Если кто и виноват, то Дамблдор. Хотя он не может быть виноватым, видно Гарри просто использован и не нужен.

— Это да, и я тебя не обвиняю. Я не представляю, как бы повёл себя на твоём месте, — признался Рон. Дошло что-то после затяжной ссоры в прошлом году.

      Отвлекшись от болезненной темы, Гарри осмотрел конверт. Нежно-кофейного цвета с разводами красителя от залежалости — двенадцать лет в затхлом доме — и перевязан красной бечёвочкой, посередине украшенной расплавленным сургучем печати. «Дорогому Гарри Джеймсу Поттеру» — было выведено знакомым почерком Сириуса, который честно старался из угловатого превратить его в торжественный и с завитушками, но посередине сдался.

      Такой родной почерк, как из прошлой жизни. Гарри спрятал его в внутренний карман чемодана, со стуком откатив верхнюю полку. Он надеялся, Рон поймёт, что в такой обстановке открывать его совершенно не хочется.

      Вскоре в купе зашла Гермиона, пропустив важный эпизод встречи. Уже в мантии, со значком старосты и собранными в хвост пышными волосами. Было немного обидно за отсутствие собственного значка, но Гарри понимал, что особенно в этом году она вышла бы из него никудышной. Да и стыдно будет, со своим-то послужным списком.

      Отдав основную злость на неповинного Рона, с девушкой разговор прошёл спокойнее и больше скатывался в обсуждение политики Пророка наравне с работой ее родителей — опять-таки, начавшаяся война принесла в их жизни слишком большие изменения. После посиделок в поддержке друг друга и нейтральных разговорах об опытах близнецов, веселой Джинни и ее карликовых пушистиках, вывалившихся из карманов Флетчера плюшевых попугаев — о чем угодно, кроме войны, Рон внезапно предложил:

— Знаешь, я летом задумался... Пусть Фред и Джордж оболтусы и личности, каких свет не видел... в общем, в трансфигурации они шарят. И я попросил их помочь нам с тобой велосипеды сделать и пронести в школу. Ну как тебе?

      Гарри льстило, что Рон думал о нем летом. Так и делают друзья. По груди разливалось давно забытое тепло, словно Гарри залпом выпил чашку свежеприготовленного горячего шоколада.

— Спасибо большое. Но нет, Рон.

— Почему? Отработки пугают? — расстроенно поинтересовался Рон, с обидой щуря голубые глаза.

      Мимика Гермионы. Ещё бы пышные каштановые кудри отрастил — хоть в театр.

— Это же велосипеды, какие отработки? За что? — удивилась Гермиона. — Ученики могут в свободное время заниматься чем угодно, не противоречащим правилам.

— Не в этом дело, я не умею. Понимаете, у меня никогда не было велосипеда, — опять сорвался. Как же Гарри надоели его выбросы раздражения, возможно похлеще, чем Петунье Дурсль.

— Понимаю... Если хочешь, мы можем с Гермионой научить тебя...

— Это несложно, я тоже поздно научилась, раньше даже не хотелось. Лет в 11, за четыре дня уже довольно прилично держала равновесие и рулила. Ну и с Роном за лето перед третьим курсом накатались, научить тебя должны.

      Теперь Гарри был в этом уверен. Пока он медленно гнил в одиночестве, его друзья узнали друг друга ещё лучше. Зачем им Гарри?

— Ничего ты не понимаешь, Рон, — и отвернулся. Не то, что он сейчас должен делать — беззаботно разъезжать на гремящем спицами велосипеде по окрестностям, до чёртиков пугая встречных. Уизли и Грейнджер... А что? Умные, верные, смелые, у обоих есть семьи... — не туда занесло — не обременены долгом перед всеми волшебниками, да и часто, когда девочка кличет мальчика придурком — они в итоге женятся. Это ему Ремус во время вечерних посиделок рассказал, придурок-Поттер и бойкая староста-Лили.

      Женятся и живут долго и счастливо. Почему это не произошло с его родителями?

      И забавно, что Гарри понял влюбленность Рона раньше его самого. Может даже и на святочном балу. Если это не простая боязнь быть брошенным друзьями. Будет занятно за ним понаблюдать, когда до его непробиваемой головы дойдёт истина.

      И будут жить они долго и счастливо. Без Гарри.

      Гарри будет один, он это уже давно понял. Может, даже смирился.

***

      Неделя пролетела в тумане, казалось, что только вчера и спросонья он встретил около камина нового ученика, разглядывающего гостинную; засыпающего этого самого ученика упреками Рона; брожения в первый же день по территории Хогвартса в компании Хагрида — к людям идти не хотелось и хоть кто-то его понял. В первый день баллы не снимают, зато можно вдоволь после летней духоты подышать горным воздухом. Гарри на автомате сдавал эссе, строчил конспекты — даже профессору Бинсу, разве не когда засыпал от сбитого режима сна. Даже не слишком обрадовался временному прекращению курса зельеварения, скорее принял как данность. Одинаково надоели и осуждающие взгляды, и сочувствующие. Словно он инвалид какой или псих.

      Немного напрягала Амбридж, мерзкая розовая жаба — отдельное мерси близнецам за это прозвище. Поттер даже задумывался: кого он ненавидел больше, Снейпа или преподавательницу ЗОТИ? Скорее, Амбридж. Пусть он и считал зельевара мелочным, мстительным и вообще человеком кошмарного характера, его хоть было за что капельку уважать. Как от оборотня спас, метлу хотел заставить перестать брыкаться, за заикой-Квиреллом как шпионил. И все, наверное. Ну и пусть преподаватель из него отвратный, он хотя бы практику давал. Непосильную и опережающую их уровень, но давал. А Амбридж — вела она себя терпимо, но пыталась встать на лестнице преподавательского состава выше заместителя директора, а усталая от деканства двух факультетов (Слизерин не может оставаться без ответственного) Макгонагалл только поправляла растрепавшуюся гульку и старалась говорить четким голосом на лекциях.

      И она тоже совершенно не замечала Гарри, словно тот забыл снять свою расшитую звёздами мантию-невидимку.

      Квиддич-квиддич...

      Мимо пролетел блестящий на солнце бладжер, от которого Гарри ловко увернулся. К удивлению кстати, ибо сам он считал, что от произошедших событий превратился в неспособную ни на что развалюху — а вот взлетел даже.

      Однако пьянящей радости от полёта предстояло продлится недолго.

— Гарри! Поттер, спустись! — надрывала горло Анджелина Джонсон, видно пытаясь превзойти в этом деле Вуда. Почти получилось.

— Да? — Гарри мягко крутанулся в воздушном потоке и только потом пошёл на снижение. Капитан стояла, уперев руки в бока и сверля небо недовольным взглядом. Заговорила она только когда ноги Гарри с глухим стуком коснулись земли на окраине поля.

— Можешь сосредоточиться?

— Я стараюсь. Вот изучаю новые манёвры, — Поттер немного устало, но все равно бойко и с намерением задобрить сверкнул глазами.

— Манёвры и так надо учить, — грубовато осекла Джонсон. — Почти два часа. Два, — девушка выглядела, словно втолковывает общепризнанную истину умалишённому. — Ты даже ни разу не заметил снитч. Не отнекивайся, я видела.

— Так получилось, прости. Я старался.

— Понимаешь, нас попросту разорвут, как стервятники дохлятину. Живее надо быть. Ты хоть спишь?

— Сплю.

— И не скажешь по тебе.

      Ногти Гарри впились в древко метлы. Надоело. Что всем до его режима сна? Рон с Гермионой, сынок Снейпа видно догадался — вон как задумчиво смотрит. Гарри тоже не промах, с этим странным Линкольном было явно что-то не то. Сириус в новом письме и более повседневном письме бесконечно извинялся, тошно. Хотя только от Сириуса такая забота была ненавязчивой, а хоть чуточку приятной. Нет, очень приятной.

— Я попрошу для тебя зелье сна без сновидений. Тебе должно быть трудно сейчас...

— Хватит об этом. Не надо, — тихо попросил Гарри. — И у кого попросить, Снейпа нет. Следовательно в лазарете скоро все закончится, не подумала?

— Меня тоже можно понять, первый год в роли капитана... — Анджелина вся съёжилась. — Прости, если лезу в душу со своими тренировками. Может, после всего этого ты вообще квиддич разлюбил.

— Я все тот же Гарри, живой вот даже, — неловко хохотнул Поттер и помахал рукавом красной мантии ловца. Но взглянув на лицо девушки, понял, что это было лишним. — Понимаю, ответственность — это всегда тяжело... А уж капитан, и против таких сильных соперников.

      Или ответственность Гарри против самой тьмы с многочисленными адептами.

      Гарри понял, что неудачи в карьере квиддича и то, что команда воспринимала ее как смешную кудахчущую курицу, представляли для девушки последнюю каплю. Срывается.

      Гарри подошёл к ней и неловко по-дружески приобнял, положив руки на спину девушки. Обветрившиеся губы, лихорадочный блеск глаз и одервшийся бордовый лак на ногтях. Он как внезапно ощутил себя слишком мудрым и несущим тяжелое бремя, от которого не избавиться. И даже не пошатнуться, пока рядом с ним уже чуть поломанная жизнью сокурсница, которую он тоже иногда воспринимал, как смешную наседку. Старше него, но ищет в нем поддержку.

— Помнишь Кейтлин?

— Да. Она была бы рада, — вот что произошло.

      Подробностей Гарри не знал, не до того было. Но что он точно знал, это то, что у девушки недавно умерла сестра, маленькая смешная Кейтли. Год не дожила до поступления в Хогвартс. На вечеринки в честь победы Гарри над Хвосторогой та с комком в горле рассказывала о ее тяжёлой болезни. И о том, как сестра хотела бы быть загонщиком.

      Немного постояв в молчание, Поттер неловко похлопал стоявшую истуканом Анджелину и, пожелав ей удачи и пообещав не так халатно относиться к тренировкам и собственному здоровью, выскользнул за пределы тренировочной площадки.

      Похлюпав кроссовками с тонкой подошвой по растоптанному берегу озера, Поттер двинулся в замок. Было уже весьма поздно, только бы Филч не разгуливал с Норрис. Или он взял бы карту Мародеров, кстати, давно не доставал.

      Миновав припозднившихся учеников, по пути в родную башню Гарри увидел знакомую чёрную мантию. Точнее то, как она взлетала в такт шагам. Мини-Снейп был также похож на отца, как он — на Джеймса. И двигался этот мини-Снейп к астрономической башне.

      Тупо уставившись в обшарпанную стену с разными несомненно важными и культурными надписями — подросток он и в Африке подросток, хоть одень в мантию и заставь зубрить родовую магию — Гарри несколько раз поцокал каблуком об пол.

      Громко, выбивая дробь в каменном полу. Дверь была открыта, Снейп бы услышал. И убрался, так как Северус Снейп наверняка приказал сыну не ввязываться в болото, окружающее его нелюбимого ученика и заодно наговорил про него кучу гадостей. Гарри не из тех, кто сдаётся. Был бы из тех, сдался бы ещё на кладбище, не дождавшись родителей. Или в начале лета, когда осознание захлестнуло с головой.

Окончательно вымотавшись после обнаружения прощального стенда для памяти Седрика, кряхтения Симуса в ответ на его ночные кошмары, неудачной тренировки по квиддичу и успокоение старшей его девушки, которое только сильнее всадило в него стержень вины, Гарри со скрипом наступил на порог.

Линкольн не шелохнулся и даже не обернулся. Наверняка взирал своими бешеными чёрными плошками на звездное небо, покачивая ногой и задевая телескоп.

Чудной, наверное. Как старец, увидевший слишком многое — может поэтому и игнорировал всех, с гордым видом утыкаясь горбатым носом в книги — явно не для пятикурсника — на самой высокой башне Хогвартса.

Немного жалко конечно, не выглядел он таким выскочкой, про которого увлечённо талдычил Рон. Как он нагло уселся посередине стола за чужое место. На Гриффиндоре поступил ведь за что-то, да? Может поэтому тут и сидит, скорчившись: папаша ненавистью из писем заливает.

Подступило навязчивое желание струсить. Того Снейпа мало, так этого первым трогать себе дороже. Но пришёл ведь, может он и услышал его шаги. Обернётся и протянет елейным голоском: «Мистер Поттер — образец самой неопределенности, может позволить себе удовольствие лишь лениво подкачиваться в гамаке: герой ведь, точные науки не для его персоны». От одной мысли об язвительности мастера зелий настроений упало ниже плинтуса. Хотя нет, поднялось за счёт ярости.

Много он знает. Гарри и не ненавидел Снейпа, и не уважал. Есть вещи посерьёзнее возникшей из ниоткуда ненависти. И он ляпает, что попадётся на ум, не волнуясь о правдивости своих слов.

Скорее было все равно, может подземельный гад даже являлся оплотом главного зла из детской сказочки, полного тайн замка — самый-самый главный злодей. Теперь все совсем не так. Занижающий оценки преподаватель вовсе не самый страшный злодей. Увы, сказочка закончилась.

— Снейп, нам надо поговорить, — Гарри уцепился за худое плечо. Любопытство победило. Что в нем такого, что шляпа выбрала столь неординарное решение?

Линкольн хлестнул себя по щекам прямыми чёрными волосами — причёска была покороче, чем у знакомого Снейпа, до подбородка, хотя чище не стала. Просто засаленность была менее заметна.

— Что надо?

Спрыгнувший с подоконника парень оказался меньше его ростом, головы на пол точно.

Горящие злобой глаза с даже не думающими тлеть углями. «Точно рассказывал о моих «геройствах» Ссадина на скуле, синяки под глазами и впалые щеки. Болезненная желтоватая кожа, под которой ходили желваки. Некстати вспомнилось, как тот, сидя на самом краю стола — подальше от новых товарищей по факультету — честно пытался отъестся. За неделю настолько мало результатов, что их даже не наблюдается.

— Ничего, но ты ведь мой сокурсник, пусть ты бы предпочёл вместо этого сгореть, но это так, не находишь? — вскинутый вверх подбородок и ядовитая усмешка подтверждали это. — Надо хоть с кем-то контакт налаживать.

Звучит как укор, но в такой напряженной обстановке и не такое загнешь. Мягкий призрачный свет Луны заливал полуистлевшие дорожки и проявлял клубившиеся пылинки, придавая помещению уж совсем старинный вид. Как перед смертельной дуэлью между средневековыми рыцарями, а в шкафах скорчились секунданты — Рон и Снейп-старший, а потом они начнут подбадривать сражающихся хлопками астрономических атласов по стене...

Но упрёком это не должно было являться, Гарри устал.

От невозможности ситуации Гарри легко улыбнулся, на что Линкольн ответил презрительной усмешкой, предназначающейся у всего семейства Снейпом только для него. Вот же честь досталась.

— И этим «кто-то» будет дражайший Поттер? — плюётся ядом как дышит.

— Опять в спасителя решил поиграть?

— Когда я играл в него? Или отец наговорил? — ох, как хотелось после рассказа Рона о его наглости в день распределения и за столом во время пира, приложить его носом прямо в тарелку с едой и хорошенько встряхнуть, чтоб зубы заклацали.

После одной ядовитой реплики все благие намерения разузнать подробности его жизни улетучились, символично помахав напоследок крыльями летучих мышек. Равно как и жалость, сквозившая в его глазах, выслеживающих порывистые движения сына Ужаса Подземелий и в принципе внешний вид наравне с поведением.

Говорил, уважает Снейпа? Хотя перед ним стоял не он, но Гарри понял: «почти не уважает»

— Я и сам способен догадаться. Считает должным утешить того, кто в этом не нуждается — надо поддерживать имидж.

Перешёл на нейтральный тон, значит. Ввязываться не хочет. Не дав ему по-быстрому проскользнуть мимо его спины, Гарри загородил проход. С лицом Линкольна происходило что-то невообразимое: оно то ли исходило ненавистью и желанием убивать за невозможность уйти, то ли... загнанность? Сожаление? Разочарование?

— Ты про Анджелину? Ты даже не знаешь, что с ней — тебе будет кто-то доверять? Шпионишь, — недобро сверкнул глазами Поттер. Ох, не так должен был произойти этот разговор.

— Про неё, — Линкольн запнулся. И неужели в нем промелькнула хоть тень сожаления, ее жалкой клочок?

— Знаешь, я не хочу жить в одной комнате со змеей, которая может выскользнуть из-под одеяла и отравить. И я прекрасно понимаю, какие сладкие речи тебе наговорили обо мне. Какой я тебе спаситель?

Снейп замер и казалось, точно чуткий на слух норный зверёк, улавливал каждое слово, даже не произнесённое. Позиции сравнивает, значит.

— А если у тебя вот так, запросто отобрать родителей и когда ты приедешь в «сказочку», выпихнуть на арену перед темным волшебником?

Он не знал, зачем это сказал. Наверное, Снейпу в лицо так бы не осмелился заявить — тут другое дело. Хотелось выместить зло.

— Сентиментальный дурак. Жизнь несправедлива, не находишь? — Снейп ловко скинул руку со своего плеча и проскользнул в дверной проем.

Злость с лица постепенно стиралась.

Сначала хотелось сравнить эту стычку с происходящими между ним и Малфоем, но не получалось. У них ненависть, обоснованная личными конфликтами. А тут... молодое поколение отдувается за ненависть между их отцами, прекрасно.

Гарри устало закинул ноги на подоконник, на котором вскоре уже должен был запомнить каждую трещинку, каждый подтёк краски. И мешающий уединению Снейп раздражал.

Пусть уходит, Линкольн Снейп. Небось опять будет вынюхивать что-то рядом с камином и памятью прошлым Гриффиндорцев, надеясь стать с ними одним целым. Или он тут, наоборот, прятался от своего нового факультета?

Одному спокойнее, иначе он не может контролировать вспышки раздражения.

Спину за тонкой футболкой обдало порывом ветра. Взглянув вниз, на кругло подстриженные кусты и сочные листья можжевельника, Гарри осторожно наступил на впадину в кладке и, балансируя на одной ноге, спрыгнул с довольно высокого подоконника, для надежности обхватив рукой очередную штуку для астрономии, что при внимательном рассмотрение оказалось телескопом.

За ним обнаружился неплохо оборудованный «стол», размещающийся на столике для сфер наверху огромного глобуса. На нем валялся раскрытый школьный портфель, а из него неровной линией торчало содержимое.

Гарри долго задумчиво стоял, почесывая рукой подбородок. Хотелось сказать, что на новенького безразлично. Нет, было интересно. На конфликт Гарри нарываться не хотел, очевидно он совсем никудышный в общении. От этого страшно.

Поттер не вор, но все равно никто не видит. Он посмотрит на надписи на форзацах учебников для уверенности и утром в знак примирения принесёт их, надеясь хоть как-то обеспечить себе спокойное существование. И не только себе, Гроза Подземелий за перебранки с ним может хорошо пропесочить сына, если не сделал это после поступления на вражеский факультет. Он же не во всем виноват, жизнь с мастером зелий кого угодно доведёт до нервного тика.

Страницы пахли тем самым запахом новых книг, портфель тоже был новым, если потянуть — швы поскрипывали свежими нитками. Перья и набор инструментов для черчения, ни следов от грифеля, ни стертого металла или наконечника. Прошла всего неделя, но все же... приборы для черчения не покупают каждый год, хотя у Гарри нет родителей и ему никто об этом не говорил. Наверное, все именно так.

Профессор Снейп не был похож на тех родителей, что балуют и покупают каждый год новые комплекты для учебы. «Он вообще на родителя не похож»

Одежда на парне тоже была только из магазина, идеально выглаженная и некоторая очевидно ещё ни разу не стиралась.

Интересно, кто его мать, и как она вытерпела союз с деканом Слизерина? Но, может, с родными он не такой гад.

И побежал Линкольн из башни довольно резво — словно всю жизнь только и делал, что носился по астрономическим башням и гостиным факультета львов.

Слишком много загадок.

По пути в родную башню и намереваясь спрятать найденное в на разворошенном состоянии для полноты извинений, Гарри уже практически засыпал на ходу, потирая глаза под толстыми линзами.

Решив для полноты эмоций и отсутствия заучивания наизусть текста, Гарри решил вновь перечитать письмо Сириуса утром. Затем он положил его на уже привычное место в прикроватной тумбочке, в самом дальнем ящике и заваленное записками и обрывками конспектов.

Линкольн Снейп, очевидно, спать не хотел — в башне его не было.

Может он все-таки и шпион, как и Снейп. Только если это так, то нелюбимый учитель Гарри работает вовсе не на Дамблдора.

Линкольн вызывал противоречивые чувства. И, кажется, вернётся к нему с извинениями и расспросами Гарри, а не он к нему.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Новый личный рекорд: 5050 слов, это уже чересчур. Удачки всем🤗💞