Ангельские крылья

Когда за ним закрылась дверь, в квартире стало непривычно тихо. Тишина была не пустой — она давила, будто стены всё слышали и всё запоминали. Майя ещё несколько секунд стояла в прихожей, глядя на дверь, словно ожидала, что он вернётся или что-то скажет напоследок.
— Хороший мальчик, — сказала мама, снимая фартук и проходя в комнату. — Вежливый. Глаза у него… внимательные.
Майя вздрогнула от этого замечания. Она прошла на кухню, машинально начала убирать посуду.
— Он не мальчик, мам. Он взрослый человек. И он мой коллега.
Мама села за стол и внимательно посмотрела на неё, скрестив руки.
— Ты всегда так говоришь, когда боишься назвать вещи своими именами.
Майя поставила тарелку в раковину чуть резче, чем нужно.
— Я ничего не боюсь.
— Боишься, — спокойно ответила мама. — Просто привыкла прятать страх за работой.
Майя замолчала. Вода из-под крана шумела слишком громко. Она выключила её и обернулась.
— Сейчас не лучшее время для этого разговора.
— А когда будет лучшее? — мягко спросила мама. — Когда ты окончательно закроешься?
Майя опустилась на стул напротив. Усталость накрыла резко, будто весь день только сейчас дал о себе знать.
— Мам… ты не понимаешь. У нас сложное дело. Очень тяжёлое. Люди умирают. И я не имею права… — она запнулась, подбирая слова, — я не имею права путать чувства с работой.
Мама немного наклонилась вперёд.
— А ты уже путаешь, — сказала она тихо. — Иначе он бы не сидел сейчас у нас на кухне.
Майя отвела взгляд.
— Он поддерживает меня. Просто… рядом. Когда всё слишком.
— И тебе становится легче, — не вопрос, утверждение.
Майя кивнула. Почти незаметно.
— С ним тише в голове, — призналась она. — Хотя вокруг всё только страшнее.
Мама долго молчала, будто взвешивала каждое слово.
— Тогда будь особенно осторожна, — сказала она наконец. — Самые опасные люди — не те, от кого больно сразу. А те, рядом с которыми спокойно.
Эти слова осели где-то глубоко внутри, неприятно и тяжело.
— Ты ему не доверяешь? — спросила Майя.
— Я не доверяю твоей усталости, — честно ответила мама. — И тому, как сильно ты хочешь, чтобы хоть кто-то был «безопасным».
Майя закрыла глаза. На секунду ей показалось, что мама видит её насквозь — все сомнения, все ночные мысли, все страхи, которые она не позволяла себе озвучить.
— Я справлюсь, — тихо сказала она. — Я всегда справляюсь.
Мама встала и подошла, положив руку ей на плечо.
— Я знаю. Но иногда справляться — не значит быть одной.
Майя ничего не ответила. Где-то глубоко внутри снова появилось то самое странное чувство — не тревога, не страх, а предчувствие. Будто что-то важное уже сдвинулось с места, и остановить это было невозможно.

Сон не приходил.
Майя лежала на спине, глядя в потолок. Часы на тумбочке тикали слишком громко — она несколько раз ловила себя на том, что считает секунды, будто это могло помочь уснуть.
Мысли снова и снова возвращались к Чонгуку.
Она пыталась отвлечься: вспоминала детали дела, показания, рапорты, холодные факты. Обычно это помогало — работа всегда вытесняла всё лишнее. Но сегодня даже факты упрямо распадались, а на их месте появлялись обрывки совсем другого рода.
Его голос — спокойный, чуть хриплый.
То, как он смотрел, когда она говорила, не перебивая.
Как стоял в прихожей, будто не хотел уходить, но и не позволял себе остаться дольше.
Майя нахмурилась и резко перевернулась на бок.
«Глупость», — сказала она себе.
Она не имела привычки думать о коллегах по ночам. Тем более в такое время, когда каждая мелочь могла оказаться важной, а любая ошибка — стоить жизни кому-то ещё. И всё же мысли упрямо возвращались не к уликам, не к жертве, не к версии убийства.
К нему.
Её это злило.
Она попыталась разобрать чувство по частям — как делала всегда. Что это? Усталость? Потребность в опоре? Обычная человеческая благодарность за поддержку?
Но ответ ускользал.
Самым странным было другое: рядом с Чонгуком ей действительно становилось спокойнее. Не легче — нет. Просто… тише. Будто внутренний шум на мгновение стихал. И именно это пугало сильнее всего.
Майя вспомнила слова матери.
«Самые опасные люди — те, рядом с которыми спокойно».
Она открыла глаза, чувствуя, как внутри сжимается что-то неприятное.
— Хватит, — прошептала она в темноту.
Она не позволяла себе привязываться. Никогда. Это было правилом, таким же жёстким, как и остальные. Но сейчас правило трещало  не громко, почти незаметно, как тонкий лёд под ногами.
Майя наконец закрыла глаза, решив, что утром всё станет проще. Всегда становилось.
Сон всё же пришёл, неглубокий, рваный.
И даже в нём мелькала одна и та же фигура: высокая, неподвижная, стоящая чуть в стороне, будто всегда рядом, но никогда полностью не внутри её мира.