Мир забытой искренности
С раннего утра дождь. Он ровно прохладен. Быть в дожде — ощущать странно-приятную водянистую пыль, чувствовать беспрерывные капли на лице при ходьбе — привычно разгоряченное тело и под ногами поддающуюся мягко землю или скользко-жидкую грязь; видеть потемневшие заборы или изгороди, дома.
Бродячие собаки и кошки забиваются в углы, пытаясь спрятаться от холодного ливня. Люди забегают под навесы зданий и остановок, вытягивая над собой портфели, газеты или просто руки в надежде не промочить голову.
Старые потрепаные ботинки на невысоком каблуке мерзко хлюпают, увязнувшие в дорожной грязи и рыжей глине.
— Так белье и до вечера не просохнет, — недовольно пробормотала стоящая на деревянном крыльце старушка, протянув из-под навеса ладонь, на которой мгновенно собрались несколько холодных капель.
— Дождь — это далеко не самое страшное, что случилось с этим городом за последнюю неделю, — подметила вторая, оглянувшись по сторонам и перейдя почти на шёпот. — Слухи ходят, что приспешники Аллегро...
— О, господин Бьянки, вы вернулись... — перебила ее старушка и, запихнув руку куда-то за пояс, вытащила оттуда чуть замаранное письмо с помятыми концами. — Тут письмо пришло на ваш адрес. — она протянула конверт проходящему мимо человеку в черном плаще и коричневом английском берете, задумчиво выглядываясь в строку «адресат». — Однако имя...
Человек замер, выставив одну ногу на верхнюю ступень скрипучей лестницы, и через секунду за несколько шагов добрался до старушки. Резко выхватив письмо из рук пошатнувшейся от неожиданности смотрительницы, он быстро поднялся обратно и бесшумно скрылся за тяжелой дубовой дверью.
— Он пугает, — покачала головой вторая, продолжая выметать поднявшуюся пыль с крыльца, всыпая ее в пропитанный дождем воздух, будто паприку в тосканский суп.
Оказавшись в довольно холодной, но, по крайней мере, сухой комнате, человек снял берет и, стряхнув с него собравшиеся капли, повесил на висящие на стене старые оленьи рога. Стягивая с плеч промокший плащ, он на мгновение глянул на стоящее в дальнем углу пыльное зеркало, обрамленное тяжелой металлической рамой. Из отражения на него смотрел высокий крепкий парень со свешивающейся на глаза темной челкой. Но почему-то, сколько бы человек ни заглядывал в это зеркало, он продолжал видеть худого кудрявого мальчишку в белоснежной рубашке и плотных брюках с синими в полоску подтяжками — самый обыкновенный ребенок в семье итальянского аристократа. И только глаза его смотрели по-разному. Правый — блестящий темно-карий, почти черный, будто налит вытешкей из бочки угольной смолой, смотрящий на мир с осторожным любопытством. Левый — блеклый серый, с чуть заметной голубизной, проступающей кое-где неровными пятнами; холодный, отливающий металлическим блеском и придающий общему взгляду мрачности и отчужденности. Словно в мальчике жили два абсолютно разных человека с непохожими интересами и расхождениями во мнениях. Две противоположные личности.
Человек медленно потянулся к лицу. Будучи ребенком, он часто закрывал ладонью левый «бракованный», каковым он его считал, глаз и подолгу стоял, вглядываясь в отражение. А в маленькой голове крутилось горькое «почему?».
Он поднес покрасневшие от холода пальцы к левой щеке и, приподняв челку, осторожно, будто боясь навредить, коснулся подушечками глубокого шрама, тянувшегося от внешнего угла глаза до виска, касаясь линии роста волос. «Проклятый» глаз скрыт, но его все еще терзают болезненные воспоминания из детства. «Чудовище! Демон!». Человек резко отдернул руку, словно обжегся, и отвернулся.
— Я не чудовище... — прошептал он, взъерошив челку и вернув ей прежней вид — закрывающей глаза.
К ногам, чуть слышно скуля, подбежал хаски, цепляя мокрым носом штанину хозяина.
— Жалеешь меня? — хмыкнул Крис, слегка оттолкнув пса коленом. — Сам такой же.
Пёс недовольно клацнул челюстью, обнажив два ряда острых зубов, между которыми растянулось несколько ниточек слюны, и поднял морду вверх, склонив голову набок. На Криса устремилась пара блестящих глаз. Один — голубой, другой — карий. Точно как у его хозяина.
Парень отвернулся, и его взгляд упал на лежащее на комоде письмо. Строчка «отправитель» пустовала. «Получатель» — Чон Чонгук.
— Идиот, — прошипел он, хватая письмо и устало опускаясь на деревянную кровать с металлическими ножками и жестким скрипучим матрасом.
Вскрыв карманным ножом красную сургучную печать с силуэтом извивающегося дракона, парень достал чуть промокший, но хорошо сохранившийся пустой лист плотной бумаги. Вытащив из кармана черной рубашки зажигалку, он поднес её к письму, на котором медленно начали проявляться мелкие размытые буквы. Меры предосторожности.
Знакомый кривой почерк и пахнущие гарью чернила.
«Я помню, ты говорил не использовать твои настоящие имя и фамилию, но кто-нибудь мог что-то заподозрить, если бы я прислал это письмо на тот же адрес, что и предыдущее, но на другое имя. Надеюсь, ты ещё не натворил дел и жив, здоров. Ты никак не отреагировал на предложение Босса сотрудничать, поэтому он приказал отправить тебе повторный запрос. Тебе лучше согласиться в этот раз, Крис. Сам понимаешь, что это тебе только на руку будет. Альдо будет ждать тебя восемнадцатого числа на рассвете на Северном мосту. Марк.»
Крис шумно вздохнул и чиркнул зажигалкой, поднося ее к письму и поджигая уголок листа. Из конверта что-то вылетело и, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно опустилось на деревянный пол. Он устремил взгляд на прямоугольник плотной бумаги и, чуть сдвинув брови на переносице, потянулся за ним. На обратной стороне фотография. Глаза его в ужасе расширились. Дыхание перехватило, словно ребра стянули жгутом, а сердце начало бешено барабанить, грозясь с минуты на минуту вырваться из груди. Перед глазами всё поплыло, в голову ураганом ворвались кусочки детских воспоминаний.
Тьма. В нос ударил запах пыли и старой одежды.
— Чонгук, Чонгук! — откуда-то с первого этажа послышался звонкий смеющийся голос. — Где бы ты ни спрятался — я тебя найду! И тогда ты отдашь мне свой десерт после ужина!
«Неро?»
Глаза почти привыкли к темноте, и Крис обвел взглядом пространство вокруг себя. Тесно и душно. С обеих сторон он зажат в груде меха и пальтовой шерсти. Шкаф с верхней одеждой.
— Советую тебе спрятаться получше, Чонгук-и. Иначе я съем твой десерт! — голос вдруг стал громче и ближе, но почти сразу послышался быстрый топот, стихший через несколько секунд.
Крис отчего-то облегченно выдохнул и потянулся к дверце шкафа, чтобы выбраться из душного укрытия, как дверь в родительскую комнату резко открылась. Мальчик вздрогнул, отдернул руку, оставив небольшую щель между дверьми, и неосознанно отшатнулся назад, продвинувшись вглубь шкафа.
— Я так больше не могу, Луиджи! — молодая женщина взволнованно выглянула в коридор и, убедившись, что никто не подслушивает ее, захлопнула дверь. — Мне страшно за моего сына!
— Я понимаю твои переживания за Неро, Аннета, но Чонгук... — сдержанно начал высокий мужчина, но тут же был перебит разъяренной женой:
— Чонгук не мой ребенок!
Крис поджал губы, опустив голову.
— Но он мой ребенок. Пусть от другой женщины, но он все еще мой старший сын. Ты обещала, что примешь его в семью, несмотря ни на что...
— Кто же мог подумать, что он чудовище! — исказив лицо в гримасе ужаса, нервно проговорила женщина.
— Аннета! — пригрозил тот, сдвинув брови в кучу.
— Что «Аннета»? Ты же видел его глаза! Видел этот нечеловеческий холод и жажду крови в его глазах... — каждое сказанное слово острым ножом впивалось в спину маленького мальчика, прятавшегося в шкафу. Он продолжал стоять, склонив голову, и сжимая кулачки, и выслушивать оскорбления мачехи, гвоздями навсегда вбивающиеся в его сознание.
— Что ты такое говоришь? — прошипел мужчина. — Чонгук — обычный ребенок с гетерохромией, которая досталась ему от его матери. Он любит Неро больше всех и ни за что ему не навредит, ясно?
— Но ведь твоей возлюбленной не стало именно из-за этого «брака», — надменно хмыкнула та, наблюдая за меняющимся в лице мужем. Точно в цель.
— Мы закрыли эту тему, Аннета, — прохрипел он, стараясь не поддаваться провокациям супруги.
Женщина хотела было что-то возразить, но передумала и, злобно шикнув, развернулась и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
Мужчина тяжело вздохнул и, устало потерев переносицу, следом вышел из спальни.
Мальчик тихо шмыгнул носом и опустился на холодную деревянную поверхность, обвив колени руками и уткнувшись в них лицом.
— Я не чудовище... — прошептал он, чувствуя, как собирающиеся в уголках глаз слезы неприятно щипают и вот-вот прорвут дамбу, которую Крис всеми силами удерживал.
— Конечно нет, Чонгук-и, — дверцы шкафа отворились, и мальчика ослепил яркий свет висящей в комнате люстры, загороженный чьей-то тенью. — Ты не чудовище. — светловолосый мальчик присел на корточки и протянул руки к Крису. На безымянном пальце правой руки серебряный перстень с прозрачным кристаллом сливово-красного цвета.
— Неро? — жмурясь от белого слепящего света, Крис подался вперёд, пытаясь дотянуться до маленьких протянутых ладошек.
— Ты не демон, Чонгук. Ты мой брат.
Едва Крис успел коснуться кончиками пальцев чужой ладони — образ брата тут же растворился, рассеявшись подобно туману.
Перед глазами снова голые стены с обшарпанной зеленой краской, длинное покрытое пылью зеркало в дальнем углу и фотография светловолосого мальчика в руках.
Крис стиснул зубы, сжав фото в пальцах, и перевел взгляд на висящий возле кровати потертый календарь. Тринадцатое число. У него еще есть время, чтобы закончить одно дело.