Грешница и праведник

    Вымыв посуду и попивая прекрасный кофе из кофемашины, которую временно поменяла местами с тостером, я смотрела на стоявшие в вазе цветы, принесённые Хёнджином. Мне дарили букеты куда роскошнее, куда дороже, но ни один не привлекал столько внимания, сколько этот – мои глаза будто прилипли к нему, находя что-то невероятно симпатичное и милое в сочетании розово-сиреневых тонов. Или тут просто не на что больше смотреть? Не знаю, искренними ли были слова в оставленной записке, но я вот по-настоящему огорчилась, что не позавтракала вместе с Хёнджином. Одной скучно. И странно, что дома-то я как раз любила завтракать одна, в тишине, без отцовского прихлёбывания, без маминого неумолчного бубнежа, лавиной сообщающего не связанную друг с другом, разнородную, малозначительную информацию. Не имевшая подруг, она всегда прямо набрасывалась с болтовнёй, находя мало-мальски пригодного слушателя, ответы её при этом не волновали – главное, чтоб слушали её, так что беседы не выстраивалось. С тем же успехом она могла говорить с зеркалом, но нет, жертва ей нужна была живая, чтоб кивала и рефлексировала. Если всё-таки звучало что-то ей неинтересное, она отмахивалась и гнула своё. Я ненавидела её пренебрежительный жест нервно поднятой руки, начинающей аж трястись, показывая, чтоб ты замолчала или не отвлекала её от чего-то. Как будто тебя стряхивают, словно мусор, и любое её действие имеет вселенскую важность по сравнению с делами других людей. Если я заходила к ней, будучи школьницей, пожаловаться, что у меня болит живот и я не хочу в школу, а она в этот момент записывалась к косметологу по телефону, я не успевала рта открыть, как она уже трясла рукой, призывая молчать и зайти позже. Позже я, конечно, не заходила, а пёрлась с больным животом на уроки. И чего на меня напали эти воспоминания? Мне даже думать об этом было неприятно, а ещё неприятнее была собственная слабость, потому что, ненавидя домашнюю обстановку и то, как живу, я не смела уйти куда-либо, чтобы не лишиться комфорта, я разрывалась от желания уехать, показать характер, но хлопала дверью не входной, а в спальню. Да, презирая родителей за озабоченность деньгами, я пользовалась благами их трудов, горничными, всегда готовой едой, всегда постиранными вещами и убранными комнатами. Я вульгарно себя вела, бунтуя, осуждала и критиковала, но что делала сама? Ничего не меняла в своей жизни. А что, если происходящее – хороший пинок для подвигов?
    Пропищал телефон, и я взглянула на сообщение. «Ты долетела?» - интересовалась маман. Надо же, вспомнила, что я не оповестила её! А я вот забыла, что обещала сделать это. «Да, всё в порядке, уже разместилась» - написала я. Разместилась! Добавила бардака Хёнджину, притащив сюда вещей, которым нет места. Поднявшись, я пришла в зал-спальню, и огляделась. Ну, если выбросить мусор и лишнее, наверное, куда-то что-то пристроить можно будет. В искусстве уборки не требуется особого мастерства, просто нужно сделать чисто – вот и всё. Где там Феликс брал ведро и швабру?
    Я нашла и мусорные пакеты, и резиновые перчатки. Но если с пачками из-под чипсов, крышечками от стаканов с заварной лапшой и картонками из-под пиццы было понятно, что делать, то куда девать наброски и рисунки Хёнджина? А если они ему нужны и дороги? Собрав стопкой, я положила их возле окна. Потом переместила все рисовальные принадлежности в ящик: карандаши, точилки, ластики. Протёрла стол, ставший пустым. На фоне чистого стола пол теперь был невыносимо захламлён, и я взялась разбирать понемногу следующие завалы. Носки относила в стирку, футболки складывала, провода скручивала. Гантели закатила под стол. Он ещё и собой занимается? Интересно. Погружение в беспорядок знакомило меня с Хёнджином ближе, и вводило в азарт уборщицы. Оказывается, это бывает затягивающим, как с компьютерными играми, где надо исследовать территорию, разогнав туман. Пространство освобождалось, и я поняла, что в угол запросто встал бы комод, куда можно было бы убрать все мои вещи. А для карандашей нашёлся запылившийся пенал, в который кому-то лень было складывать однажды вынутое.
    Опять пропищал телефон. «Поздравляю, ты здорова!» - сообщил мне Хёнджин. Я ухмыльнулась и ответила: «Даже не сомневалась». Ишь, удивил результатами анализов! Хотя, признаться честно, на долю секунды у меня был мандраж, а вдруг что обнаружат? Поэтому на душе стало спокойно и радостно. Энергии прибавилось. Протерев полы, я поняла, что время близится к обеду, и надо бы поесть. И, чем чёрт не шутит, почему бы не попытаться самой что-нибудь приготовить? Хёнджин в этом тоже был прав, делать-то всё равно нечего, пока его жду... Пусть вообще перестанет думать, что я его жду! Меня и саму бесит, что я его жду. Ожидание всегда томительно. И бесит.
    Одевшись и обувшись, накрасившись, как на бал – иначе не любила выходить в люди – я пошла в магазин за продуктами. Какие взять продукты? Что приготовить? Господи, проблема-то оказалась шире, чем я думала. Надо же ещё определиться с блюдом. Что-нибудь попроще. Но не уровня яичницы. Интернет в помощь. Идя к супермаркету за углом, я листала рецепты, выбирая что-нибудь подходящее. Если готовить одно, а оно не удастся – будет печально. Лучше взяться за два-три блюда. В конце концов, есть универсальные явления, вроде салатов. Их невозможно не суметь сделать.

    Через час я вернулась с полными пакетами, едва дотащив их до квартиры. Лучше бы доставку заказала! Но что уж там, хоть раз надо пройти путь «от» и «до». Переодевшись в пижаму – более домашней одежды у меня не было – я открыла пошаговые инструкции и начала с помыва овощей. Запечь куриные ножки – это проще простого, главное не забыть о них в духовке и не сжечь. Много и ровно резать мне давно не приходилось (или никогда не приходилось?), так что с салатом я застопорилась. Оставалось ещё сварить рис и испечь овощные оладьи. На картинках всё выглядело красиво, ингредиенты были все, а указания казались проще простого. Тем не менее, с рисом и оладьями что-то пошло не так. Мерного стаканчика у Хёнджина не было, и я стала добавлять на глаз. В итоге вода из риса выпарилась, а он ещё был твердоват. Я надеялась дотомить его на медленном огне, но он стал подгорать, так что я долила воды. Оладьи расползались и рвались, разваливаясь на кусочки. Пока я отвлеклась на рис – часть из них пригорела. Психуя, я обожгла пальцы о сковороду, стала материться. Выключила всё, громко ругаясь и пнув плиту. Хотелось даже послать подальше Хёнджина за то, что я этим занимаюсь. Делать мне, что ли, нечего? Какого чёрта?! Неудача, настигшая с половиной блюд, раздражала. Я была совершенно не готова к тому, что у меня что-то не получится, несмотря на то что полчаса назад закупалась со спокойной мыслью «что-то не обязательно выйдет, как надо». И пойми ж, почему на практике всё хуже, чем в теории! От обиды щипало глаза. Приоткрыв окно, я быстро выкурила сигарету, уговаривая себя успокоиться и вернуться к начатому. Не оставлять же всё на половине пути? И ладно бы никто не увидел, ладно бы я только для себя это делала! Мне до жути было осознавать, что придёт Хёнджин и высмеет меня за криворучие. Как это исправить? Как замести следы? Надо просто выбросить рис и оладьи, оставив курицу и салат. Хотя куда проще было спалить всю эту квартиру ещё утром вместе с бардаком, закрыть и передислоцироваться в другую, мол, предыдущая уже была никуда не годной, пришлось взять новую. Теперь, с неудавшимся обедом, одной причиной больше запереть двери навсегда. Пусть археологи через тысячу лет обнаружат, что здесь кто-то что-то плохо приготовил – но не при мне, не сейчас. Не хватало насмешек над тем, что у Шин Юны нет способностей к самому элементарному, и вообще она бездарь.
    Ладно, соберись, Юна! Я открыла крышку и заглянула в кастрюлю с рисом. Он расползся и плавал белой кашицей в воде. Попытавшись перемешать его, я обнаружила, что на дне были почерневшие подгорелые рисинки. Тьфу! Слив воду в раковину, я просто вытрясла клейкую гущу в мусорку и замочила опустевшую кастрюлю. Включила огонь под сковородой и попыталась допечь оладьи, но каждый второй продолжал расползаться. Не выдержав, я заплакала, бросив лопатку, громыхнув ею. Обругав всё, что могла самыми нехорошими словами, я плюхнулась на стул и, согнувшись над коленями, зарыдала, ненавидя весь белый свет, еду, Хёнджина, себя. Аппетита не было, даже заказывать из ресторана уже ничего не хотелось, будто вся еда в мире предала меня и поступила со мной вражеским образом. Что ей, трудно было получиться? Я не делала ничего сложного, от меня не требовалось суперспособностей! Они не нужны для готовки! Почему же ни хрена не вышло? Это какой-то заговор! Роковое стечение обстоятельств, сама судьба говорит мне, что не быть мне домохозяйкой, я создана для клубов, курортов и прислуги.
     Замок входной двери вдруг щёлкнул, и я подскочила, спешно вытирая красные глаза, втягивая в себя сопли, шмыгая носом. Нет-нет-нет, Хёнджин не мог вернуться так рано! Он же допоздна работает! Он же торчит в своей гребаной студии до усрачки! Чего ему там не сидится? Но это был он. Открыв квартиру, он вошёл и, только скинув ботинки, увидел меня – прихожая была напротив кухни. Возникла немая сцена. Я перестала тереть лицо, чтобы не привлекать внимания к слезам, а он замер, явно не зная, что сказать и сделать, потому что видел моё состояние. Из оцепенения нас вывела маленькая собачка, чихуахуа, пришедшая с ним, подбежавшая ко мне и засуетившаяся у ног.
- Это Ками, - представил мне его Хёнджин, войдя осторожно следом, - поскольку я хотел завтра отдохнуть и не ходить в студию, то решил взять его с собой. Обычно он живёт там... Чего ты?
- Ничего! – рявкнула я и отвернулась. Сразу же повернулась обратно, чтобы видеть, куда посмотрит Хёнджин и как на это отреагирует. А он повёл глазами в правильном направлении: на плиту, на стол, на тарелку с руинами оладьев.
- Ты... готовила?
- А что, не видно?!
- Нет-нет, я вижу, - его обычное ехидство куда-то спряталось, не то не желая раздражать и без того заведённую меня, не то припасенное до более подходящего момента. Он подошёл к миске с салатом и взял ложку.
- Не заправлено! – остановила его я.
- Ясно, - Хёнджин отпустил ложку и прямо рукой взял кусок оладушки. Откусил и начал жевать. Как ни в чём не бывало посмотрел на меня и кивнул: - Так чего хнычешь-то?
- От нечего делать!
- Да я так понял, что делать-то тебе как раз было чего. Мм, вкусно! – поднял он руку с надкусанной половинкой, подчеркивая, о чём речь, и снова откусил, уминая. Я хлюпнула носом, успокаиваясь. Скрестила руки на груди и тихо процедила:
- Правда?
- А смысл мне врать? Если бы мне не понравилось, я бы в себя запихивать не стал.
- Они развалились, - пожаловалась я, - должны были по-другому выглядеть.
- Ну, мы не в ресторане, важно не как выглядит, а что собой представляет по сути. Ты сама ещё не ела?
- Нет.
- Отлично. Будем обедать? – заметив мой загнанный взгляд, он уточнил: - Или ты тут что-то отравила и это предназначается только для меня?
- Ничего я не травила! Оно само получилось, как отрава! Ну, салат разве что нормальный. Ещё курица в духовке...
- Люблю курицу. Я прихватил десерты по пути, в кондитерской. Ты же любишь сладкое?
- Да. Я... надеюсь, кастрюлю не испортила, и она отмоется, - указала я на раковину. Хёнджин покосился туда.
- Я отмою, ничего страшного.
- Рис подгорел...
- Рис? – поскольку его не нашёл, он сделал правильный вывод, но не прокомментировал и, вздохнув, открыл верхнюю полку: - У меня есть рисоварка. На будущее.
- Никакого будущего! В жизни ничего готовить больше не буду! – вновь сорвалась я и сунула лицо в ладони. Пальцы сжались на моём плече, и я ощутила, как Хёнджин привлёк меня к себе, обняв и погладив по голове:
- Ты что, из-за этого расстроилась?
- Я не расстроилась.
- Дурочка.
- Сам дурак!
- Я-то почему?
- За компанию!
     Убрав мои ладони в стороны, он поглядел на меня:
- Не расстраивайся из-за такой ерунды. Ни у кого и ничего не получается сразу. Знаешь, сколько раз я иногда перерисовываю одно и то же, пока мне не понравится результат? Иногда больше двадцати, тридцати попыток, и всё не то, самому не нравится.
- Вот! Видишь, ты не показываешь другим, пока всё хорошо не сделаешь. А я не успела всё выбросить до твоего прихода...
- Не надо ничего выбрасывать. Лучше умойся иди, у тебя тушь по всей морде.
- Да? – спохватившись, я склонила голову и вышмыгнула в ванную. Чёрт, совсем не подумала, что красилась же!
     Смыв с себя косметику, я обнаружила Хёнджина переодевавшимся в зале. Успела, к сожалению, к тому моменту, когда он уже натягивал домашнюю футболку – только и мелькнула голая спина, скрывшись под тканью.
- Я уж подумал, что домом ошибся, - ухмыльнулся он, намекая на порядок вокруг.
- И будь так добр, следи, чтоб всё так и оставалось! Постоянно убираться за тобой я не нанималась.
- Это же теперь твоя комната, за собой и убирайся.
- Если моя, то мне нужен комод. Вон в тот угол. И я куплю.
- Пожалуйста.
     Ками продолжал моросить под ногами, суя нос то туда, то сюда, и я указала на него:
- Это твой пёс?
- Да, мой.
- И как это он жил в студии? Его никто не выгуливает?
- Выгуливают. Студия не в офисном здании, а... это как бы помещение в жилом доме. Там живут люди.
- Ты же говорил, что терпеть не можешь, когда у тебя кто-то над душой во время работы?
- Это большой дом, я в одной части, люди – в другой. Мы можем даже не пересекаться.
- И ты оставляешь свою собаку посторонним?
- Это не посторонние.
- А кто?
- Это дом моего дяди.
- О, наконец, я хоть что-то о тебе начинаю узнавать! Итак, у тебя есть дядя?
- Да.
- И кто он?
- Какая разница?
- Интересно!
- Давай обедать?
- Если мы встречаемся, я должна о тебе что-то узнавать, иначе что это за отношения такие?
- Давай интересоваться только друг другом, пойдёт? Мой дядя – это не я.
- Если у него свой большой дом, то он богатый, я права? Значит, и у тебя есть возможность жить лучше, чем ты живёшь. Почему же ты ею не пользуешься? Почему забился в этот тесный угол?
- Может, потому что я хочу жить, полагаясь только на себя, а не на чужие капиталы? Я хочу жить тем, что сам способен заработать, и довольствоваться этим. Всё, чего я сам не могу достичь – не должно быть моим, я не имею на это никаких прав.
    Это то, на что у меня не хватало храбрости. Признать, что «по праву рождения» - это не самое справедливое распределение. Отказаться от того, что имеешь даром, просто так, что у тебя всегда было – кто способен на это? Я – нет, но кто-то всё-таки героически «вывозит» подобное. Хёнджин. Он вдруг взял в руки мою сумочку и расстегнул.
- Эй! Что ты делаешь?! Положи!
- От тебя табаком пахнет, ты опять курила. Моя девушка курить не должна, - он рылся в сумочке, отгородившись от меня плечом, через которое я хотела отобрать своё имущество.
- Нельзя лазить в чужие вещи!
- Содержание сумочки моей девушки – это не чужое. Ага! – он извлёк пачку и смял её в кулаке, бросая на разложенный диван. Затем вынул ещё что-то: - А это?..
    Я увидела в его пальцах противозачаточные таблетки. Хёнджин принялся читать название и предназначение. Я бросилась вырывать их, но опять с ним не могла справиться. Ему хватало вытянуть руку, чтобы я не дотянулась.
- Положи на место!
- Контрацепция? Ты что, таблеки жрёшь для этого? – негодующе, почти со злостью воззрился на меня Хёнджин.
- А что такого? Это надёжней презиков.
- У тебя совсем мозгов нет? Обопьёшься гормонов, потом вообще забеременеть не сможешь.
- Врачи говорят, что это безопасно!
- А что им ещё говорить? Они все знания после получения дипломов получают из лекций, симпозиумов и курсов повышения квалификации, оплаченных фармацевтическими корпорациями, которым надо своего сырья сбыть побольше. Некоторые врачи непосредственно проценты от фармацевтов получают, чем больше рецептов на эту дрянь выпишут – тем выше зарплата.
- Ну хоть бы и так! Не рожу и не рожу!
- Это ты сейчас так говоришь, а после тридцадки будешь по клиникам бегать и потратишь целое состояние на лечение. А если оно не поможет – в сорок угробишь ещё миллионы на психолога, потому что осталась бездетной. Ты хоть немного на будущее думать пытаешься?
- Меня может машина завтра собьёт, чего я о нём думать буду? К тому же, что теперь, не трахаться, что ли?
- Презервативы в помощь, они по крайней мере в данном случае ещё хоть как-то и от заразы оберегают.
- Не все парни любят их надевать...
- Так может не стоит спать с парнями, которые их не надевают? – риторически спросил Хёнджин, глядя на меня как на полную идиотку. – Никакие выводы не напрашиваются? Что если они их не надевают, то от них подцепишь что-нибудь наверняка.
- А ты прям всегда его одеваешь?
- Надеваю.
- Да блин, какая разница, ты понял!
- Разница такая, что если я его одеваю, а не надеваю, то трахать буду не я, а меня, - он смял таблетки и бросил их к сигаретам, - ближайшие два месяца тебе это точно ни к чему.
- Два месяца без ебли... - на вдохе, словно задыхаясь, мученически прошептала я. И получила по губам:
- И без мата.
- Не кури, не матерись, не трахайся! Господи! Какие удовольствия у меня будут?!
- Духовные.
- Может, ты меня ещё в церковь сводишь?
- Не самое плохое место. Или из тебя бесов изгнать надо?
- Из себя изгони, чертяра! А чего ты вообще так рано пришёл? – опять скрестила я руки на груди с претензией.
- У меня свободный график, когда хочу – тогда прихожу, а вообще-то... - он стал наступать на меня, - я так обрадовался результатам анализов, что не мог удержаться и не прийти. Теперь я абсолютно спокоен и могу целовать тебя, спать с тобой...
- Не можешь, - выставила я руку и удержала его на расстоянии. Глазами указала на таблетки: - Ты же их выбросил.
- У меня есть презервативы.
- Ах ты развратник! Ещё приличным прикидывался, а сам вон что в карманах носишь?
- Я и без них знаю массу способов насладиться девушкой, - он попытался отвести мою руку, но я выставила другую. Он отвёл и её, прижав меня, отступавшую, к стенке возле стола. – Есть оральные ласки, анальный секс...
- Ничего себе какие ты слова знаешь! – издеваясь, хмыкнула я. – Оставь при себе свои развратные штуки, я такое не практикую.
    Он на миг застыл, сведя брови к переносице. Сменил тон с соблазняющего на серьёзный:
- Ты сейчас понарошку или на самом деле?
- А вот сам и думай, в роли я или нет.
- Нет, правда?
- Гадай сам. Ты мне о себе ничего не говоришь, и я не буду.
    Прищурившись, он заинтриговано расплылся в красивой улыбке.
- А ты не так проста, Юна.
    Воспользовавшись его замешательством, я выскользнула между ним и стеной, и кивнула на дверь:
- Идём обедать. И только попробуй начать приставать!
   Глаза его зажглись вызовом, как я и ожидала. А ты что думал, Хван Хёнджин? В эту игру манипуляциями могут играть двое.