Epilogue
Шины нашего чёрного фургона мерно шуршали по асфальту, пожирая милю за милей. За окном проносился пейзаж, смазанный скоростью: заснеженные поля, редкие скелеты деревьев, дорожные знаки, покрытые инеем. Мы ехали на юг, оставляя за спиной Лейквуд, город, который пережевал меня и выплюнул, но который подарил мне единственное, что имело смысл. В салоне было тепло. Печка работала на полную мощность, создавая уютный микроклимат, отделяющий нас от ледяного февральского ветра снаружи. Альберт вёл машину расслабленно, одной рукой придерживая руль, а другой накрыв мою ладонь, лежащую на его колене. Я потянулась к кнопке громкости радиоприёмника. Из динамиков лился бодрый, весёлый голос диджея местной станции, которую мы поймали где-то на границе округа.
- ...и напоминаем всем нашим слушателям, что на трассе ожидается небольшой снегопад к вечеру, так что будьте осторожны, не гоните лошадей! - тараторил ведущий. - А сейчас, чтобы скрасить ваш путь, старая добрая классика для тех, кто бежит навстречу горизонту. «Born to be Wild»! Поехали!
Заревели гитары Steppenwolf. Альберт хмыкнул, постукивая пальцем по рулю в такт.
- Символично, - заметил он, бросив на меня быстрый взгляд. В его глазах была спокойная уверенность.
- Очень, - согласилась я, откидывая голову на подголовник и закрывая глаза.
Музыка гремела, заглушая мои мысли, но образы последних дней всё равно просачивались сквозь басы и ударные. Они были яркими, как вспышки света.
Я вспомнила огонь.
Огонь был красивым. Очищающим. Мы отогнали патрульную машину Дэвиса глубоко в чащу, туда, где старая лесовозная дорога заканчивалась тупиком и обрывом. Это было идеальное место, забытое богом и людьми. Альберт облил машину бензином, который всегда возил с собой в канистре (практичность Граббера). Он делал это методично, спокойно, словно поливал цветы в саду. Тело Дэвиса... то, что от него осталось после моего безумия... мы оставили внутри, на водительском сиденье. Альберт сказал, что так будет лучше. Пусть думают, что он погиб при исполнении, или что это несчастный случай, или... да какая разница, что они подумают.
Когда Альберт чиркнул спичкой и бросил её на пропитанную бензином обивку, пламя взревело, как голодный зверь. Оно охватило машину мгновенно, пожирая металл, пластик и плоть. Мы стояли и смотрели, как огонь поднимается к верхушкам сосен, окрашивая снег в оранжевый и багровый.
- Пепел к пеплу, - тихо сказал тогда Альберт, обнимая меня за плечи. - Всё закончилось, Селина.
Мы уничтожили всё. Следы на снегу мы замели, буквально перекопав верхний слой наста на месте схватки, а снегопад, который начался под утро, довершил нашу работу, накрыв всё девственно-белым саваном. Конечно, машину найдут. Найдут обгоревший остов, найдут останки, возможно, даже найдут следы топора на черепе, если огонь не уничтожит кости полностью. И полиция сделает единственный логичный вывод.
Граббер.
Это снова он. Неуловимый призрак, который на этот раз осмелился поднять руку на офицера закона. Они будут искать убийцу. Они будут прочесывать леса, допрашивать подозреваемых, составлять профили. Но они никогда не найдут Альберта Шоу и его девушку Селину. Потому что нас там больше нет. Мы исчезли.
- О чём думаешь? - голос Альберта вырвал меня из воспоминаний.
Я открыла глаза и посмотрела на него. Он выглядел... другим. С того момента, как мы выехали из города, с его лица исчезло то постоянное, фоновое напряжение, которое я замечала раньше. Хищная складка между бровей разгладилась. Он выглядел как человек, который наконец-то снял тяжёлый рюкзак после долгого похода.
- О том, что они будут искать тебя, - честно ответила я.
Альберт пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.
- Пусть ищут. Они ищут призрак, Селина. Граббер остался в Лейквуде. Он умер той ночью, вместе с Дэвисом.
Он сжал мою руку крепче.
- Я обещал тебе. Мы едем в место, где нам не придётся прятаться, потому что больше некому прятаться.
Я посмотрела на его профиль. Он собрал все свои маски - и Улыбку, и Скорбь, и Гнев - и сжёг их перед отъездом. Я видела, как плавился пластик (или из чего он их делал), как чернела краска, как проваливались пустые глазницы. Это было жуткое и завораживающее зрелище. Он уничтожил свою вторую личность ради меня. Ради нашего будущего.
- Я знаю, - сказала я. - Я верю.
Мы покидали Лейквуд легко. Гораздо легче, чем я могла себе представить. В первый раз, когда я уезжала в колледж, я бежала от безысходности, надеясь найти себя. Я была напугана, одинока и полна сомнений. Сейчас я бежала не от, а к. Я бежала к новой жизни, и рядом со мной сидел человек, который был готов убить за меня. Буквально. Это знание давало такое чувство защищённости, которое не мог дать ни один закон, ни один полицейский, ни одна крепость. Я знала, что что бы ни случилось, Альберт встанет между мной и миром.
С матерью я не попрощалась. Я даже не оставила записки. Зачем? Последнее, что она мне сказала, было пьяное бормотание о том, что я неблагодарная дрянь, когда я отказалась дать ей денег на выпивку неделю назад. Она даже не вспомнит обо мне, пока у неё не кончатся средства к существованию. А когда вспомнит... что ж, меня уже не будет. Я вычеркнула её из своей жизни так же, как Альберт избавился от своих демонов. Без сожаления.
Единственные, с кем было тяжело расставаться, были Риверы. Мы заехали в закусочную рано утром, когда они только открывались. Роза, увидев меня, бросилась обниматься, причитая, что я совсем пропала. Гектор крепко пожал руку Альберту, всё ещё считая его просто немного странным, но хорошим мужчиной, который заботится обо мне. Мы сказали им, что Альберту предложили работу в другом городе, контракт на серию выступлений, и мы переезжаем. Это была ложь, но ложь во спасение.
- Ох, милая, - Роза вытирала глаза уголком передника. - Мы будем скучать. Ты была лучшей девочкой, которая у нас работала. Да что там, ты стала нам как родная дочь!
- Я тоже буду скучать по вам, - искренне ответила я, едва сдерживая слёзы. - Вы мне как семья.
Я пообещала писать и звонить. Может быть, даже приезжать, когда всё «устроится». Я знала, что вряд ли мы вернёмся в Лейквуд, но обрывать эту нить окончательно мне не хотелось. Они были единственным светлым пятном в моём прошлом.
И вот теперь - дорога.
Мы ехали уже несколько часов. Макс, брат Альберта, спал на заднем сиденье, укрытый пледом. Он перенёс переезд спокойно, ему было всё равно, где быть, главное - чтобы Альберт был рядом. Самсон дремал в ногах у Макса, иногда поскуливая во сне. Наш маленький ковчег. Семья монстров и сломанных игрушек, ищущая свой дом.
- Мы почти приехали, - сказал Альберт, сбавляя скорость.
Мы свернули с широкого шоссе на дорогу поменьше, ведущую в сторону гор. Пейзаж начал меняться. Равнины уступили место холмам, поросшим густым, тёмным лесом. Сосны здесь были огромными, вековыми, их ветви прогибались под тяжестью снежных шапок.
Палмер-Лейк.
Я видела указатель. Маленький, уютный городок, затерянный в лесах Колорадо, недалеко от Долины Монументов. Место открыточное, тихое, где время течёт медленнее. Мы проехали через сам городок. Милые домики, украшенные остатками рождественских гирлянд, которые люди поленились снять, маленькая церквушка, озеро, скованное льдом, на котором катались дети. Здесь было красиво. Спокойно. Но мы не остановились. Альберт проехал центр и свернул на узкую, расчищенную дорогу, уходящую вглубь леса, вверх по склону.
- Это далеко? - спросила я, глядя, как дома исчезают за деревьями.
- Достаточно далеко, чтобы нас не беспокоили случайные прохожие, - ответил он. - Но достаточно близко, чтобы ездить за продуктами и... жить.
Он рассказывал мне об этом доме. Он купил его несколько лет назад, когда тот был просто полуразвалившейся охотничьей хижиной. Купил за бесценок. И все эти годы, в перерывах между своими выступлениями и жизнью в Лейквуде, он приезжал сюда. Вкладывал в этот дом душу, деньги и труд.
- Я всегда знал, что перееду сюда, - говорил он мне. - Я готовил его. Я не знал для кого, думал, что буду жить здесь один, как отшельник, с Максом. Но, оказывается, я строил его для нас.
Дорога петляла среди деревьев. Снег здесь был чище, белее. Следов машин почти не было, только колея, которую, видимо, прокладывал местный снегоуборщик раз в неделю. Мы поднимались всё выше. Воздух становился разреженным, кристальным. Солнце, клонящееся к закату, пробивалось сквозь ветви золотыми лучами, превращая лес в сказочное царство. Наконец, лес расступился, открывая небольшую поляну.
Альберт остановил фургон.
- Приехали, - выдохнул он.
Я посмотрела в окно, и у меня перехватило дыхание. Дом стоял на краю поляны, спиной к густому лесу, а фасадом - к склону, с которого открывался вид на верхушки деревьев и далёкое, замерзшее озеро внизу. Это был не просто дом. Это была мечта. Двухэтажное строение, сложенное из тёмного, мощного бруса и камня. Оно казалось естественным продолжением ландшафта, словно выросло из земли, а не было построено руками человека. Первый этаж был облицован серым, грубым камнем, создавая ощущение надежности и неприступности крепости. Второй этаж был деревянным, из брёвен тёплого медового оттенка, пропитанных лаком. Огромные окна - я не ожидала увидеть такие большие окна в лесном доме - отражали закатное солнце, горя огнём. Крыша была острой, двускатной, покрытой тёмной черепицей, с которой свисали длинные, прозрачные сосульки. Из широкой каменной трубы в небо поднимался тонкий столбик дыма.
- Ты... ты был здесь? - удивилась я, указывая на дым. - Кто топил камин?
- Я установил автоматическую систему, - улыбнулся Альберт, довольный произведённым эффектом. - Умный дом, Селина. Я включил отопление с телефона за два часа до приезда. Внутри должно быть уже тепло.
Дом окружала широкая деревянная терраса с резными перилами. Я уже представляла, как летом мы будем сидеть там, пить кофе и слушать пение птиц. А зимой... зимой это было идеальное место, чтобы смотреть на снегопад, завернувшись в плед. Вокруг дома не было забора. Только лес. Лес был нашей стеной. Нашей оградой.
- Твой дом прекрасен, - прошептала я.
- Он наш, - поправил меня Альберт.
Он заглушил мотор. Наступила тишина - та самая, звенящая лесная тишина, от которой сначала закладывает уши. Ни гула города, ни сирен, ни голосов. Только ветер в вершинах сосен и хруст остывающего двигателя. Мы вышли из машины. Воздух здесь был вкусным, морозным, пахнущим хвоей и свободой. Альберт подошёл ко мне, обнял за талию и прижал к себе. Мы стояли и смотрели на наш новый дом.
- Никакой полиции, - сказал он, повторяя клятву. - Никаких убийств. Только ты, я, Макс и лес. Нормальная жизнь.
- Нормальная жизнь, - эхом отозвалась я.
Я знала, что «нормальной» наша жизнь никогда не будет. Мы не были нормальными людьми. У нас за плечами были трупы, тайны и бездна, в которую мы оба заглянули и которая заглянула в нас. Но здесь, в этом уединённом доме, мы могли создать свою собственную норму.
Альберт открыл заднюю дверь, чтобы выпустить Самсона и помочь выйти Максу. Пёс радостно выпрыгнул в снег, утопая в нём по брюхо, и начал носиться кругами, лая от восторга. Макс, щурясь от солнца, улыбнулся - робко, но искренне. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается покой. Я больше не была Селиной-официанткой. Я не была дочерью алкоголички. Я была женщиной Альберта Шоу. Его сообщницей. Его любовью. Его якорем.
Мы взяли сумки и пошли к дому. Снег скрипел под ногами. Альберт шёл первым, прокладывая путь, а я шла след в след, зная, что пока я иду за ним, мне ничего не грозит. Затем мы поднялись на крыльцо. Альберт достал ключи, отпер тяжелую дубовую дверь и распахнул её. Изнутри пахнуло теплом, деревом и... корицей?
- Я настроил ароматизаторы, - смущённо признался он, заметив мою улыбку.
Он пропустил меня вперёд. Я шагнула через порог. Дверь за моей спиной закрылась, отсекая холодный мир. Я была дома. В настоящем доме. И на этот раз я знала, что этот дом никто у меня не отнимет. Потому что если кто-то попытается... что ж, в багажнике фургона всё ещё лежал топор. И я знала, как им пользоваться.
***
Первые недели напоминали затяжной, сладкий сон, от которого не хочется просыпаться. Мы жили в пузыре, отрезанные от остального мира стеной вековых сосен и километрами заснеженных дорог. Здесь не было ни городской суеты, ни назойливых взглядов, ни призраков прошлого. Только тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра в кронах и треском дров в камине.
Мы обустраивались.
Альберт был прав: он построил этот дом с любовью, вложив в него душу, но это была душа одинокого мужчины. Дом был крепким, надёжным, функциональным, но ему не хватало... жизни. Он был похож на своего хозяина до встречи со мной. Я взяла на себя миссию вдохнуть в него тепло. Это началось с мелочей. Я переставила мебель в гостиной, развернув диван так, чтобы с него было видно и камин, и панорамное окно, за которым открывался вид на заснеженную долину. Я нашла на чердаке старые, пыльные ковры, выбила их на снегу вместе с Альбертом (при этом мы смеялись, кидаясь снежками, как дети) и постелила на деревянный пол, чтобы босым ногам было тепло. Затем я добралась до текстиля. В Палмер-Лейк, куда мы выбирались раз в неделю за продуктами на его старом, неприметном пикапе (фургон мы загнали в дальний гараж и накрыли брезентом, как реликвию прошлой жизни), я накупила тканей. Сшила шторы - плотные, льняные, цвета топлёного молока, которые смягчали суровый вид бревенчатых стен. Набросала подушек на все кресла и подоконники. Кухня стала моим царством. Я расставила баночки со специями, повесила связки сушёных трав, которые пахли летом и степью. В доме поселились ароматы корицы, ванили, розмарина и свежеиспечённого хлеба. Эти запахи вытеснили запах одиночества, который жил здесь годами.
Альберт наблюдал за моими преобразованиями с тихим, благоговейным восторгом. Он никогда не возражал, даже если я меняла что-то в его привычном укладе. Наоборот, он смотрел на меня так, словно я творила магию, более сложную и прекрасную, чем любые его фокусы.
- Ты превращаешь берлогу в дворец, - сказал он однажды, глядя, как я расставляю свечи на каминной полке.
- Я превращаю берлогу в дом, - поправила я его, целуя в щеку. - В наш дом.
Макс тоже, казалось, расцвёл. Ему нравилось сидеть у нового большого окна, наблюдая за птицами, прилетающими к кормушке, которую Альберт смастерил по моей просьбе. Брат Альберта был тихим, почти незаметным, но его присутствие добавляло ощущение полноты семьи. Мы заботились о нём вместе, и это тоже сближало нас.
Наши дни приобрели размеренный, спокойный ритм. Альберт больше не выступал. У него было достаточно сбережений, чтобы мы могли жить безбедно хотя бы пару месяцев, не думая о работе. Он говорил, что хочет взять паузу. «Творческий отпуск», - шутил он. Но я знала правду: он просто не хотел покидать меня ни на минуту. Он наслаждался каждой секундой нашей совместной жизни.
Утро начиналось не с будильника, а с солнечного луча, ползущего по подушке. Мы просыпались медленно, лениво, сплетясь телами под тёплым одеялом. Первые часы дня принадлежали только нам - долгие, неспешные ласки, тихие разговоры, планирование дня, который не обещал никаких тревог. Но, несмотря на наличие современной системы отопления, Альберт сохранил одну привычку, которая стала для меня любимым зрелищем.
Дрова.
Альберт любил топить камин без электричества по вечерам, создавая ту самую атмосферу, о которой мечтал в детстве, заглядывая в чужие окна. Для этого нужны были дрова. Много дров. В один из ясных, морозных дней он вышел на задний двор, где под навесом лежала гора чурбаков. Я наблюдала за ним из окна кухни, держа в руках чашку чая. Альберт был в рабочих штанах и тяжёлых ботинках. Сверху на нём была фланелевая рубашка, но уже через десять минут работы ему стало жарко. Я видела, как он остановился, вытер лоб тыльной стороной ладони и, бросив взгляд на окна (он знал, что я смотрю), начал расстёгивать пуговицы. Он снял рубашку и бросил её на поленницу. Морозный воздух, должно быть, кусал его кожу, но он, казалось, не замечал холода. Его тело дышало жаром.
Я замерла, не в силах отвести взгляд. Это было зрелище, достойное античных скульпторов. Широкая спина с бугрящимися мышцами, мощные плечи, рельефный торс. Шрамы - следы его трудного детства и опасной «работы» - белели на коже, рассказывая историю выживания. Он взял тяжёлый колун. Взмах. Лезвие со свистом рассекло воздух и с глухим, сочным звуком врубилось в дерево. Чурбак разлетелся на две идеально ровные половины.
Взмах. Удар. Взмах. Удар.
В этом была какая-то первобытная, гипнотическая красота. Ритм силы. Я видела, как напрягаются его бицепсы, как перекатываются мышцы под кожей, как напрягается пресс при каждом ударе. Его тело покрылось тонкой плёнкой пота, который блестел на солнце, словно масло. Пар валил из его рта. Он был похож на языческого бога, укрощающего природу. Я любовалась им без стеснения. Жадно пила эту картину глазами. Этот мужчина - сильный, опасный, способный убить голыми руками - принадлежал мне. Он рубил эти дрова, чтобы мне было тепло вечером. В каждом взмахе топора была забота.
В какой-то момент он остановился, опёршись на рукоять топора, и поднял голову. Он посмотрел прямо на окно, где я стояла. Наши взгляды встретились через стекло. На его лице медленно расплылась улыбка - самодовольная, хищная и в то же время невероятно нежная. Он знал, какое впечатление производит. Он знал, что я «поплыла». Альберт подмигнул мне и провёл рукой по мокрым волосам, зачёсывая их назад. Этот жест был настолько откровенно провокационным, что у меня пересохло в горле. Я поставила чашку на подоконник и прижалась ладонью к стеклу. Он послал мне воздушный поцелуй и снова взялся за топор, но теперь его движения стали ещё более энергичными, словно моё внимание придало ему сил.
Вечером, когда он вернулся в дом, от него пахло морозом, свежими опилками и мужским потом. Этот запах кружил мне голову сильнее любого афродизиака. Я встретила его в прихожей, и мы даже не дошли до душа - страсть накрыла нас прямо там, на коврике у двери, среди сброшенной одежды и запаха зимы. Но не только страсть наполняла наши дни. Была и нежность. Тихая, бытовая нежность, которой мне так не хватало всю жизнь.
Я полюбила готовить завтраки. Раньше готовка была рутиной, обязанностью. Здесь она стала ритуалом любви. Обычно я вставала чуть раньше него, чтобы успеть «поколдовать». В то утро я решила испечь черничные маффины и сделать омлет с овощами и беконом. Солнце заливало кухню, отражаясь от медных сковородок, которые я надраила до блеска. Я стояла у столешницы, нарезая перец, одетая только в его футболку, которая доходила мне до колен. Радио тихо играло джаз.
Я была так увлечена процессом, что не услышала его шагов. Он двигался бесшумно, как кошка. Поняла, что он здесь, только когда его руки обвились вокруг моей талии. Тёплые, сильные руки. Он прижался ко мне сзади всем телом, и я почувствовала его тепло сквозь тонкую ткань футболки. Он был горячим, сонным и уютным. Альберт опустил подбородок мне на плечо, зарываясь носом в мои волосы.
- Доброе утро, - прошептал он хрипловатым со сна голосом. - Пахнет так, что я готов съесть всё вместе со сковородкой.
Я улыбнулась, откладывая нож и накрывая его руки своими ладонями.
- Доброе утро, соня. Ещё пять минут, и всё будет готово.
- Я не хочу ждать пять минут, - пробормотал он, и я почувствовала, как его губы касаются моей шеи, чуть ниже уха. - Я голоден сейчас.
Его поцелуи были ленивыми, влажными и сладкими. Он целовал шею, плечо, отодвигая ворот футболки. Его руки начали медленно скользить вверх, по животу, к груди.
- Альберт, - рассмеялась я, пытаясь сохранить концентрацию. - Я порежусь. Или сожгу омлет.
- Омлет переживёт, - отозвался он, легонько прикусывая мочку моего уха. - А ты такая вкусная...
Я откинула голову назад, опираясь затылком о его плечо, и закрыла глаза. Это было абсолютное счастье. Просто стоять на своей кухне, в солнечное утро, и чувствовать, как любимый мужчина обнимает тебя, не желая отпускать ни на секунду. Никаких масок. Никакого страха. Никаких теней в углах.
Он развернул меня в своих объятиях, отрывая от готовки. Подсадил меня на кухонную тумбу, вклиниваясь между моих ног.
- Ты счастлива? - спросил он вдруг, глядя мне в глаза. Его лицо стало серьёзным, внимательным. Он часто спрашивал это, словно всё ещё не мог поверить, что это реально, словно боялся, что я исчезну или передумаю.
Я провела пальцами по его щеке, чувствуя колючую утреннюю щетину.
- Я счастлива, Альберт, - ответила я честно. - Счастливее, чем когда-либо была.
- Я люблю тебя, - сказал он, мягко накрывая мои губы своими.
- Я люблю тебя.
Мы позавтракали позже. Намного позже. Омлет остыл, но нам было всё равно. Так проходили недели и месяцы. Зима сменилась весной. Лес вокруг дома проснулся. Снег сошёл, обнажив бурую землю, которая вскоре покрылась ковром первоцветов. Ручей, протекавший недалеко от дома, освободился от льда и зажурчал, наполняя воздух звуками жизни. Мы начали больше времени проводить на улице. Гуляли с Самсоном, исследуя лесные тропы. Альберт показывал мне следы животных, учил различать голоса птиц. Он знал лес как свои пять пальцев.
Однажды вечером мы сидели на террасе, укутавшись в пледы, и пили глинтвейн, глядя на закат. Небо было окрашено в невероятные оттенки розового, лилового и золотого.
- Знаешь, - сказала я, нарушая тишину. - Я иногда думаю о прошлом.
Альберт напрягся. Я почувствовала это, хотя он не пошевелился. Тема прошлого была для нас табуированной, минным полем, на которое мы старались не заходить.
- О чём именно? - спросил он осторожно.
- О том, что... всё сложилось так, как должно было.
Я повернулась к нему.
- Если бы не «Золотое трио»... если бы не Рик... если бы не Дэвис... мы бы не были здесь. Я бы не узнала тебя настоящего. Я бы жила в иллюзии.
Альберт посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.
- Ты не жалеешь? - спросил он тихо. - О том, что твои руки... тоже в крови?
Я задумалась. Жалела ли я? В первые недели мне снились кошмары. Я видела тот топор, видела месиво вместо лица. Я просыпалась в холодном поту. Но Альберт всегда был рядом, он будил меня, успокаивал, забирал мой страх. И со временем кошмары ушли. Их место заняло холодное, спокойное принятие.
- Нет, - ответила я твёрдо. - Дэвис хотел уничтожить нас. Он угрожал мне пистолетом. Он хотел посадить тебя на электрический стул. Я защищала тебя.
Альберт взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев.
- Ты моя валькирия, - прошептал он.
- А ты мой дракон, который охраняет сокровища, - улыбнулась я.
- Ты - единственное сокровище, которое у меня есть.
Мы сидели до темноты, глядя, как загораются первые звёзды. В этом уединении, в этой дикой глуши, мы создали свой собственный моральный кодекс. В нём не было места общественным законам. В нём был только один закон: мы против мира. И пока мы вместе, мы непобедимы.
Вдруг тишина, повисшая между нами, стала другой. Она перестала быть расслабленной и тягучей, наполнившись странным, вибрирующим напряжением. Я почувствовала это кожей, чувствовала, как изменился ритм дыхания Альберта рядом со мной. Он больше не смотрел на небо. Он смотрел на свои руки, сцепленные в замок на коленях, и я видела, как он нервно покручивает пуговицу на манжете рубашки. Это было так нехарактерно для него. Альберт всегда был воплощением уверенности. Он был скалой. А сейчас он выглядел... робким? Нерешительным?
- Селина, - произнёс он, не поднимая глаз. Его голос прозвучал глухо, словно он заставлял себя говорить через силу.
- Что такое? - я повернулась к нему, сбросив с плеч часть пледа, чтобы лучше видеть его лицо. Тревога кольнула сердце. Может, он жалеет? Может, ему стало скучно в этой глуши? Может, он тоскует по своей прежней, полной адреналина жизни?
- Ты помнишь... - он запнулся, сделал глубокий вдох, выдыхая облачко пара в морозный воздух. - Ты помнишь тот день? Когда я пригласил тебя в «Le Grand».
Я удивлённо моргнула. Конечно, я помнила. Как я могла забыть вечер, который начался с потрясающего платья и надежд, а закончился кровью на снегу, топором в черепе и смертью Дэвиса?
- Конечно, помню, - ответила я, внимательно глядя на него. - Это трудно забыть. Почему ты спрашиваешь?
- Да, - он криво усмехнулся, проводя ладонью по лицу. - Дэвис всё испортил. Он испортил всё, до чего дотянулся. Но я сейчас не о нём. Я о том, зачем мы туда собирались.
Я нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.
- Ну... ты сказал, что хочешь вывести меня в свет. Поужинать. Выпить вина. Просто провести время вместе, как... как нормальная пара. Показать мне красивую жизнь.
Альберт покачал головой. Он наконец повернулся ко мне, и в сумерках я увидела, как лихорадочно, почти болезненно блестят его глаза.
- Это была ложь. Точнее, полуправда. Я действительно хотел, чтобы ты надела то платье. Я хотел видеть, как на тебя смотрят другие мужчины, и знать, с гордостью и собственничеством, что ты со мной. Но ужин... еда, вино, музыка... это всё было лишь декорацией. Дымовой завесой.
Он полез в карман своих брюк. Движение было резким, порывистым, словно он боялся передумать.
- Я планировал этот вечер неделями, Селина. Я репетировал речь перед зеркалом, как влюблённый школьник. Я подбирал слова, которые могли бы выразить то, что я чувствую, хотя никаких слов в мире не хватит, чтобы описать эту бурю внутри меня.
Он вытащил руку из кармана. Его пальцы были сжаты в кулак, побелевшие от напряжения.
- Я не просто хотел поужинать с тобой. Я хотел сделать тебе предложение.
Мир вокруг меня замер. Ветер перестал шуметь в соснах. Птицы замолчали. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, гулко и часто, отдаваясь в висках.
- О каком... предложении ты говоришь? - переспросила я, хотя уже знала ответ. Мой голос дрожал от изумления и подступающих слёз.
Альберт встал с плетёного кресла. Он сделал шаг ко мне, отодвигая ногой низкий столик, на котором стояли наши кружки с остывшим глинтвейном. Он не был Граббером. Он не был фокусником на сцене. Он был просто мужчиной, который собирался совершить самый важный, самый страшный и самый прекрасный поступок в своей жизни.
Альберт опустился передо мной на одно колено. Прямо на деревянный настил террасы, не заботясь о холоде. Я прижала ладони к губам, чувствуя, как глаза наполняются горячей влагой.
Альберт разжал кулак. На его широкой ладони, покрытой линиями судьбы и едва заметными шрамами, лежала маленькая, обтянутая чёрным бархатом коробочка. В полумраке она казалась кусочком ночи, который он поймал и приручил специально для меня.
- Я носил её с собой всё это время, - признался он, и голос его дрогнул. - Она была у меня в кармане, когда я ехал к ресторану, предвкушая твою улыбку. Она была со мной, когда Дэвис позвонил и мой мир рухнул. Она была в кармане моей куртки, когда я дрался с ним в снегу, когда я думал, что могу потерять тебя навсегда. Я боялся, что потерял её там, в лесу, в суматохе, но она осталась. Как талисман.
Он посмотрел на коробочку, потом на меня, и в его взгляде была такая глубина, что я могла бы утонуть в ней.
- Потом... после всего, что случилось... переезд, обустройство, твоё восстановление... Я всё никак не мог найти подходящий момент. Мне казалось, что после той бойни... говорить о свадьбе - это кощунство. Или безумие. Я боялся, что ты сочтёшь это попыткой привязать тебя ещё сильнее, попыткой запереть в золотую клетку, как тогда, в подвале. Я боялся твоего отказа больше, чем электрического стула.
Его пальцы дрогнули, когда он открыл коробочку. Внутри, на подушечке из белого шёлка, сверкало кольцо. Это не было обычное кольцо из ювелирного магазина. Зная Альберта, я понимала, что он никогда не купил бы штамповку. Он был творцом. Оно было серебряным, или из белого золота, выполненным в виде переплетённых тонких ветвей, напоминающих терновник или лесную лозу, обвивающую палец. Работа была тонкой, ювелирной, почти живой. В центре, удерживаемый этими ветвями, сиял камень. Не банальный бриллиант. Это был сапфир - тёмный, глубокий, почти чёрный в сумерках, но вспыхивающий синим, магическим огнём, если на него падал хоть луч света. Цвет ночного неба перед грозой. Цвет его глаз в моменты страсти.
- Но сегодня, глядя на тебя, сидящую здесь, завернутую в плед, глядя на этот закат, на наш дом, который мы наполнили жизнью... я понял, что лучшего момента не будет. Мы здесь. Мы живы. Мы свободны. И мы вместе.
Он поднял на меня взгляд, полный такой надежды и такой уязвимости, что мне захотелось упасть перед ним на колени в ответ, чтобы быть с ним на равных.
- Селина, - продолжил он твёрдо, хотя я видела, как ему трудно говорить. - Ты знаешь меня. Ты знаешь моё прошлое, моих демонов, мои грехи, мою тьму. Ты видела меня в маске и без неё. Ты видела кровь на моих руках, ты видела, как я ломаю кости, и ты не отвернулась. Ты не убежала. Ты единственная во всей вселенной, кто знает меня настоящего и всё ещё здесь.
Он осторожно взял мою левую руку. Его пальцы были тёплыми и немного влажными от волнения.
- Я не могу обещать тебе нормальную жизнь в привычном понимании. У нас не будет воскресных барбекю с соседями, потому что мы не пустим чужаков на порог. Мы - изгои. Но я обещаю тебе другое. Я обещаю, что каждый день буду делать всё, чтобы ты улыбалась. Я обещаю защищать тебя от любого зла, земного или человеческого, даже если мне придётся сжечь ради этого весь мир. Я обещаю, что ты никогда больше не будешь одинока, пока в моей груди бьётся сердце.
Он сжал мою ладонь, поднося её к своим губам.
- Ты стала моей душой. Моим смыслом. Без тебя я просто тень. С тобой я - человек. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Чтобы мы связали наши судьбы не только кровью, но и клятвой.
Слёзы текли по моим щекам, горячие и солёные, но я не вытирала их. Я смотрела на это кольцо, на этого мужчину, стоящего передо мной на коленях, и понимала, что это самый сюрреалистичный, самый безумный и самый правильный момент в моей жизни. Убийца предлагал мне руку и сердце. Человек, которого искала полиция трёх штатов, просил меня стать его семьёй. И я любила его больше всего на свете. Я знала ответ уже давно.
- Селина, - он выдохнул, и в морозном воздухе повисло облачко пара, словно его душа вырвалась наружу. - Ты выйдешь за меня?
Я шмыгнула носом, пытаясь сдержать рыдания, и улыбнулась сквозь слёзы - широко, искренне, счастливо.
- Ты сумасшедший, Альберт Шоу, - прошептала я. - Ты абсолютно, безнадёжно сумасшедший.
Его лицо вытянулось, в глазах мелькнул испуг. Он ждал отказа? Неужели он, после всего, что мы прошли, всё ещё сомневался во мне? Я рассмеялась, опускаясь на колени рядом с ним, чтобы наши лица были на одном уровне, чтобы не было возвышения одного над другим.
- Конечно, да! - выкрикнула я, обхватывая его лицо ладонями. - Да! Да! Тысячу раз да! Я буду твоей женой! Я буду твоим всем!
Облегчение, которое отразилось на его лице, было почти физически ощутимым. Он словно выдохнул воздух, который держал в лёгких месяцами. Улыбка - широкая, мальчишеская, ослепительная - озарила его черты, делая его ещё более невероятно красивым.
Дрожащими пальцами он достал кольцо из коробочки.
- Дай мне руку, - попросил он охрипшим голосом.
Я протянула ему левую руку. Он надел кольцо на мой безымянный палец. Оно скользнуло идеально, словно было создано именно для меня, отлито по мерке моего пальца, моей души. Металл холодил кожу, но камень, казалось, пульсировал живым теплом.
- Оно прекрасно, - выдохнула я, любуясь игрой света в гранях сапфира. - Где ты его взял?
- Я сделал его, - признался Альберт, целуя мою руку. - Заказал камень через интернет, переплавил старое серебро... Я работал над ним по ночам, в той мастерской, пока ты спала. Я хотел, чтобы в нём была часть меня. Чтобы оно было уникальным. Как ты.
- Ты сделал его... - я была потрясена. - О мой бог, Альберт...
Я бросилась ему на шею, повалив его на доски террасы. Мы упали, смеясь и целуясь, запутываясь в пледах. Он обнимал меня, прижимая к себе крепко.
Мы лежали под звёздным небом, два монстра, два изгоя, нашедшие свой рай в аду.
- Теперь ты официально моя, - прошептал он мне в ухо, кусая мочку, и от этого укуса по телу пробежала сладкая дрожь. - Никаких путей к отступлению. Контракт подписан. Ты носишь моё кольцо.
- Я подписала его ещё в том подвале, - ответила я, глядя в его сияющие глаза, в которых отражались звёзды. - Кровью и поцелуем. А это... это просто печать. Видимый знак для мира, которого здесь нет.
- Самая красивая печать, - он поцеловал мою руку с кольцом ещё раз. - Мы поженимся здесь. Весной. Когда зацветёт лес. Когда сойдёт последний снег.
- Здесь? - я приподнялась на локте, глядя на него. - Но нам нужен священник... или регистратор... Мы не можем просто...
- Зачем? - он усмехнулся, и в этой усмешке была свобода. - Нам не нужны свидетели. Нам не нужны бумаги от государства, которое нас ненавидит и хочет уничтожить. Нам не нужны их законы. Мы проведём свою церемонию. Мы дадим клятвы перед лесом, перед небом и перед друг другом. Разве этого недостаточно? Разве есть сила выше, чем наша любовь?
Я задумалась. Свадьба без гостей, без пьяных родственников, без священника, читающего заученные фразы, без белого платья из салона. Дикая свадьба в лесу, под шёпот деревьев.
Это было идеально. Это было именно то, что нам нужно.
- Достаточно, - кивнула я уверенно. - Больше чем достаточно. Только ты и я.
- И Макс, - добавил он мягко. - Он будет рад.
- И Самсон, - согласилась я со смехом. - Наш свидетель и шафер.
- И Макс, и Самсон.
Он перекатился, оказавшись сверху, нависая надо мной, закрывая собой звёзды. В его глазах я видела своё будущее. Оно не было безопасным. Оно было опасным, тёмным, полным тайн. Но оно было полным любви. И я не променяла бы его ни на что другое.
- Я сделаю тебя счастливой, миссис Шоу, - пообещал он серьёзно. - Даже если мне придётся украсть для тебя все звёзды с этого неба. Даже если мне придётся перевернуть мир.
- Мне не нужны звёзды, - я потянула его на себя, целуя. - Мне нужен только ты. Мой фокусник. Мой защитник. Мой муж.
Мы остались на террасе, согревая друг друга теплом тел и поцелуев, пока ночь окончательно не вступила в свои права, укрывая наш дом, наш лес и нашу тайну плотным, бархатным покрывалом темноты. Когда мы, наконец, вошли в дом, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь и повернув замок, я знала, что история Граббера закончилась. Но история семьи Шоу только начиналась. И эта история, написанная нашими собственными правилами, кровью и любовью, обещала быть долгой и счастливой.