Исчезнувшая

Какие-то голоса. Откуда?

Я откладываю карандаш и подхожу к окну. В саду стоят две девушки и паренек, все трое в школьной форме как у Сьюзан: красно-коричневые джемперы и черные брюки. Прячу рисунок вместе с другими в ящик и иду к лестнице. Сьюзан и мама в прихожей.

— Почему нельзя? — спрашивает Сьзан. — Мы просто немного погуляем.

— Мне это не нравится. Она еще не выходила из дома. А машины?

Конечно, снова говорят обо мне.

— Вообще-то я знаю, что выпрыгивать на дорогу перед машинами нельзя, — говорю я, сходя по ступенькам.

— Да ну вас! Раз так, забирай и иди. Только присматривай за ней получше.

— Знаю, мам, — говорит Сьзан и, когда мама уходит, тихонько добавляет: — Получше тебя знаю.

Она поворачивается ко мне.

— Пойдем, Родни. Познакомишься с моими друзьями.

Я направляюсь к двери.

— Обуйся сначала.

Да, конечно. Сьюзан находит кроссовки, в которых я приехала вчера из больницы, и ждет, пока я сражаюсь со шнурками. Мы выходим на улицу.

— Это Майк. — Сьюзан указывает на мальчишку. — А это — Хлоя и Дебс. Ребята, знакомьтесь — Родни.

— А она клевая. Вот мне бы такую сестренку вместо моей, — говорит Хлоя. — А сколько ей лет?

— Хочешь что-то спросить, обращайся к ней, — отвечает Сьюзан.

— Мне семнадцать, — сообщаю я.

— Семнадцать, а ее не целовали, — напевает Майк, и у меня вспыхивают щеки.

Сьюзан шлепает его по руке.

— Размечтался — такие девушки не для тебя. — Она оглядывается — наш дом уже почти не виден.

Майк хватает ее за руку.

— Извините, мисс, пошутил. Вы меня прощаете?

— Наверно, — говорит Сьюзан, и он обнимает ее за талию. Она высокая, но Майк еще выше. У него широкие плечи и легкая походка. Теперь я вижу, что он уже не мальчишка, что ему, похоже, лет восемнадцать. В больнице у нас таких не было. Он другой, и дело здесь не просто в возрасте — у него особенная, озорная улыбка, какой я ни разу не видела ни у одного Очищенного мальчика. Симпатичный парень.

Мы идем по деревне, там же, где ехали вчера на машине, только в противоположном направлении. Проходим мимо стоящих отдельно, как наш, домов, мимо растянувшихся рядами коттеджей с террасами, мимо паба с надписью «Белый лев» на вывеске. И останавливаемся возле указателя, на котором написано «Пешеходная дорожка».

— Прогуляемся? — предлагает Майк.

Хлоя и Дебс идти дальше не хотят и прощаются.

Сьзан берет меня и Майка под руку.

— Вперед.

Дорожка неровная, приходится смотреть, куда ставишь ногу, прежде чем сделать шаг. С одной стороны — высокие кусты, с другой — уходящие вниз поля со щетиной оставшейся стерни. Дорожка сужается, и Сьзан отпускает Майка и держится только за меня.

Мы поднимаемся все выше и выше. Дышать становится труднее. Поля и кусты сменяются деревьями, и я упиваюсь буйством красок — оранжевых и багряных листьев, серых и бурых стволов. Кое-где еще остались алые ягоды и колючие зеленые листья. Падуб?

— Желающим полюбоваться видом — сюда, — говорит Майк.

Тропинка поворачивает, и нам открывается вид на лес и поля, сады, дороги и черепичные крыши.

— Смотри, Родни. Отсюда видна вся деревня. А вон и наш дом. — Сьюзан протягивает руку. — Видишь? Второй слева.

Я смотрю и вижу черепичную крышу и кирпичные стены нашего дома.

Мы садимся на лежащее на земле бревно. Майк обнимает Сьзан сзади. Мне почему-то кажется, что обычно они приходят сюда одни.

Она толкает его локтем в бок.

— Ну что, Родни? Как тебе с Волчихой? — спрашивает он.

— С Волчихой?

— Это он про маму, — уточняет Сьюзан.

— Э...

— Все! Молчи! Достаточно этого «э». Я понял. Значит, ты уже заметила, что она отнюдь не святая, какой ее провозглашает реклама.

Я хихикаю.

— Ты к ней несправедлив, — возражает Сьюзан. — Мама не так уж и плоха, нужно только узнать ее получше. Я раньше тоже боялась ее, но потом вдруг поняла, что она в порядке.

— Знаете, а мне кажется странным, что вы обе прямо вот так, сразу, называете ее «мамой», — говорит Майк.

— А что тут странного? — спрашиваю я.

— Ты ведь только сейчас с ней познакомилась, так?

Сьюзан качает головой.

— Не важно. С самого начала именно так тебе и говорят в больнице. Что папа и мама приедут и заберут тебя домой.

— Ребенок из конструктора, — говорит Майк и тут же наклоняется, чтобы не получить от Сьюзан оплеуху.

— Значит, для всех остальных мы другие, — заключаю я.

— Уникальные, — поправляет Сьюзан.

— Моя особенненькая. — Майк чмокает ее в щеку.

— В этой деревне нас таких только двое. Вот почему я так рада тебе. Теперь я больше не одна. А вот в школе нас дюжина или около того, из самых разных мест.

Майк бросает взгляд на часы и, коротко выругавшись, исчезает за поворотом тропинки.

— Его родители держат здесь ферму, и в некоторые дни ему приходится помогать им после школы. А мы вернемся домой другой дорогой, — говорит Сьюзан, и мы отправляемся в деревню. — И теперь серьезно, как ты поладила сегодня с мамой?

Я пожимаю плечами.

— По-моему, я ей даже не нравлюсь. Если она меня не хотела, зачем было брать?

— В том-то и дело, что хотела. И ты ей нравишься. Просто она этого не показывает. Тут дело сложное.

— Можно и попроще. Зачем усложнять?

— Ты на этот счет сейчас не беспокойся. Но имей в виду вот что. Иногда мама не слышит чего-то, пока ей этого не скажешь. Так что не стесняйся говорить ей, что думаешь.

Тропинка все круче, и Сьюзан проскальзывает вперед. Я смотрю под ноги и думаю о том, что она сказала о маме. Волчихе, как назвал ее Майк.

— Майк — твой бойфренд?

— Да. Только не говори маме. Он ей не нравится.

Как там пел Майк...Семнадцать, а ее не целовали. А если я не помню, это считается или нет?

— В больнице меня очень строго предупредили любой ценой избегать мальчиков. Мол, из-за них уровни скачут.

— Да, это они умеют! — смеется Сьюзан. — Наверно, лучше всего не трогать их какое-то время. Весь секрет в том, чтобы для начала выбрать такого, который не слишком тебя волнует.

И какой в этом смысл?