Кто предатель?

Дата: 3 октября 2025 года, пятница.
Локация:Класс младших после уроков, школа «Сонхва».

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, уже не был таким ярким, он стал косым и пыльным. В пустом классе пахло мелом, детской краской и едва уловимым запахом горелой проводки. Пак Ынхи, учительница, аккуратно складывала детские рисунки в папку. На одном из них было изображено жёлтое солнце и два человечка, держащихся за руки — работа Софии.

Джисон заглянул в дверь, постучав костяшками пальцев по косяку.
—Войдите, Джисон, — она не обернулась, но голос её был ровным, спокойным.
Он вошел,оставив дверь приоткрытой. Она закончила с рисунками и повернулась к нему, опершись о край стола. Её лицо, обычно мягкое, сейчас было серьезным.
—Как она? — спросила она без предисловий.
—Адаптируется, — коротко ответил Джисон, пожимая плечами. — Читает. Рисует. Дружит с Алисой.
—Она не просто адаптируется, Джисон. Она уходит в себя. Я вижу это по её глазам. Ребёнок её возраста должен плакать, кричать, требовать родителей. Она же… анализирует. И молчит. Это ненормально. — Ынхи сделала паузу, её взгляд стал пристальным, почти рентгеновским. — Она невероятно умна. Гениальна. И эта гениальность в условиях… этой системы, может быть для неё опасна.

Джисон почувствовал, как у него похолодело внутри. «Эта система». Она сказала это так, словно знала, о чём речь.
—Что вы имеете в виду? — спросил он осторожно.
—Я имею в виду, что таланты здесь либо культивируют особым образом, либо… — она не закончила, лишь провела пальцем по краю стола, сметая невидимую пылинку. — Будь к ней внимательнее, Джисон. Не только как брат. Как… телохранитель. Они уже обратили на неё внимание. Завуч, директор. И не только они.

— Почему вы мне это говорите? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.
Ынхи посмотрела ему прямо в глаза.В её взгляде не было ни страха, ни лукавства. Была усталость и что-то, похожее на решимость. — Потому что я вижу, как ты смотришь на неё. И потому что я здесь не только для того, чтобы учить детей склонениям. Некоторые из нас… не согласны с методами «Сонхвы». Будь осторожен. И доверяй только тем, кто готов рискнуть всем.

Она взяла папку и вышла из класса, оставив Джисона одного в тишине, наполненной немыми детскими рисунками и гулким эхом её слов. «Некоторые из нас». Значит, она не одна. Значит, в штате есть те, кто против. Это была тонкая ниточка, но в кромешной тьме и она казалась спасительной.

Локация: Чердак над спортзалом, поздно вечером того же дня.

Это было их новое, стихийно выбранное место для встреч — пыльное, заваленное старыми матами и сломанными снарядами, но безопасное, так как сюда никто не заглядывал. Чонин, Сынмин и Хёнджин сидели в кругу, освещённые светом одного фонарика, поставленного на пол. Воздух был густ от пыли и взаимного недоверия.

— Это не я, — первым нарушил тишину Чонин. Его голос, обычно такой ровный, сейчас звучал надтреснуто. — Я знаю, что вы думаете. Но это не я. Я не… я не могу.
—Доказательства, — сухо сказал Сынмин, не глядя на него, уставившись в экран своего заблокированного, «чистого» телефона. — Только логика и статистика. Ты единственный, кто отсутствовал в момент обсуждения последнего тайника. Ты единственный, чьё поведение не изменилось после смерти Ынджи. Ты идеально вписываешься в систему.

— Потому что я так выживаю! — Чонин вскочил, его тень гигантской и искажённой замахнулась на стропила. — Я не лезу на рожон, как Минхо! Я не копаю, как Джисон! Я делаю то, что от меня ждут, чтобы они не обратили на меня внимания! Разве это преступление?

Хёнджин, сидевший, обхватив колени, с воспалёнными от слёз и выдергивания волос висками, тихо произнес: — А если они обратили? Если тебя поймали и заставили? Угрожали твоей семье? У меня… у меня нет семьи, кроме старой тётки. А у тебя? Родители-танцоры, да? Престижная академия. Идеальная мишень для шантажа.

Чонин замер. Его лицо, всегда контролируемое, исказила гримаса боли. Он снова сел, опустив голову на руки. — Они… они позвонили. После того случая в подземелье. Не сказали, кто. Просто… голос. Сказали, что знают о моей «нелояльности». Что если я хочу, чтобы моя сестра поступила в ту академию, о которой мечтает, и чтобы с родителями ничего не случилось… я должен сообщать. О ваших разговорах. Ничего больше. Только разговоры. Я… я думал, это просто болтовня. Я не говорил о тайниках! Клянусь!

Сынмин наконец поднял на него взгляд. — Тебя использовали. Даже если ты не говорил о тайниках, сам факт твоего «сотрудничества» дал им доступ к паттернам. Они знали, с кем ты общаешься, когда, о чём. Этого было достаточно, чтобы вычислить остальное. — Он выдохнул. — Ты не предатель по желанию. Ты — дыра в нашей безопасности. И теперь мы все в смертельной опасности.

Тишина на чердаке стала ещё гуще. Хёнджин смотрел на Чонина не с ненавистью, а с жутким пониманием — он сам был на грани слома. Он знал цену слабости.

— Что теперь? — прошептал Чонин.
—Теперь ты делаешь вид, что ничего не знаешь, — сказал Сынмин. — Но ты больше не в курсе наших дел. Ничего. Ты — приманка. Или щит. Мы будем кормить тебя ложной информацией. А ты будешь передавать её дальше. Может быть, так мы выведем их на чистую воду. Или… купим себе время.

Это был холодный, жестокий расчёт. Использовать товарища как разменную монету. Чонин кивнул, сжавшись в комок. Он понимал. Это была его плата за ошибку. И за жизнь сестры.

Дата: 4 октября 2025 года, раннее утро.
Локация:Общественная ванная комната на втором этаже спального корпуса «Б» (для старших классов).

Первым его нашёл дежурный из младших классов, пришедший убраться. Пронзительный, нечеловеческий визг разорвал утреннюю тишину и пополз по коридорам, как струя ледяной воды.

Ким Дохён, ученик десятого класса. Его нашли в одной из кабинок, в наполненной до краёв ванне. Вода была цвета ржавчины и тёмной меди, почти чёрной на глубине. Он сидел, прислонившись к кафельной стене, голова запрокинута. Глаза, широко открытые, смотрели в потолок с выражением немого ужаса. Его лицо было белым, как воск.

Но это было не самое страшное. На шее, с двух сторон, аккуратными, хирургически точными разрезами были вскрыты сонные артерии. Два длинных, ровных надреза. И рядом с ними, чуть выше ключицы, чёткий, синюшный след от укола иглы. Не попытка неудачного суицида. А профессиональная, хладнокровная работа. Его опустили в воду уже обескровленным, или он истёк кровью прямо там, наблюдая, как жизнь вытекает из него вместе с багровой водой.

Вокруг быстро собралась толпа, пока учителя и завуч не оттеснили всех. Запах крови и хлорки смешался в невыносимую, тошнотворную смесь. Банчан, стоявший в первых рядах, смотрел на это безобразие, и его лицо было маской ужаса. Джисон, подошедший с Минхо, почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

— Ещё один, — прошептал Минхо, и его голос был хриплым от сдавленной ярости. — «Слабые звенья». Он что, тоже плохо учился?

— Нет, — тихо ответил Джисон, вспоминая лицо. — Он был в школьной команде по плаванию. Здоровый. Сильный. Но… я видел, как он неделю назад спорил с физруком Каном. О чём-то. Громко. Может, он что-то увидел? Или отказался от чего-то?

Сынмин, протиснувшийся к ним, кивнул на след от укола. — «Лимон-24». Или что-то подобное. Сначала инъекция. Обездвиживает, парализует волю, возможно, вызывает паралич. Потом… чистка. Аккуратная. Как на производстве.

Они смотрели, как санитары в масках вынимали тяжёлое, обвисшее тело из красной воды и укладывали в чёрный мешок. Директор Пак уже был на месте, его лицо было непроницаемым. Он что-то говорил завучу, и та кивала, её губы были сжаты в тонкую белую ниточку.

Феликс, стоявший рядом с Хёнджином, вдруг схватил того за руку. — Шёпот, — прошептал он, его глаза были полыми. — Я слышал его прошлой ночью. В стене. Шёпот. Он говорил: «Не хочу, не буду, я никому не скажу». Я думал, это сон. Это был он. Его пытали? Или… уговаривали?

Банчан медленно обвёл взглядом свою разрозненную, напуганную группу. Они стояли, глядя на воду, окрашенную в цвет жизни, которая здесь не стоила ничего. Их доказательства были украдены. Среди них был вынужденный предатель. А система, которую они пытались разоблачить, уже не просто экспериментировала. Она перешла к плановым, методичным зачисткам.

— Всё идёт в плохую сторону, — тихо констатировал Банчан, и в его голосе не было ни надежды, ни страха. Было лишь холодное, безжалостное принятие факта. — Они ускоряются. Значит, мы им мешаем. Или… приближаемся к чему-то очень важному. Настолько важному, что они готовы оставлять трупы в школьных ваннах, как предупреждение.

Они разошлись под пристальными взглядами учителей и завуча. Каждый шаг по коридору отдавался эхом в их ушах, смешиваясь с воображаемым звуком капающей в воду крови. Школа «Сонхва» больше не была просто тюрьмой с тайнами. Она стала скотобойней. И они, понимая это, были следующими в очереди на убой. Если, конечно, сами не станут мясниками.