Почерк смерти

      Я вылетела на крыльцо участка, едва не сбив с ног патрульного. Воздух обжигал легкие, а в глазах пульсировал страх. Макс стоял у своей машины всего в тридцати метрах, копаясь в ключах, а за углом здания, словно изящная тень, замерла Виолетта. В её руке блеснуло что-то металлическое.
— Нет! — мой крик захлебнулся в шуме города.
Я бросилась наперерез, сокращая дистанцию. Виолетта медленно повернула голову, и на её губах промелькнула та самая пугающая улыбка, которую я видела в салоне. Она не собиралась прятаться. Она дразнила меня, заставляя выбирать между честью офицера и любовью к чудовищу.
— Моника? Ты опять? — Макс обернулся, заметив мой безумный бег. — Да что с тобой сегодня...
Я не дала ему договорить. Схватив его за плечо, я с силой толкнула его за корпус машины, закрывая собой линию обзора для Виолетты.
— В машину! Быстро! Там... там кто-то подозрительный у ворот!
Макс, приученный к опасности, мгновенно выхватил пистолет, но я перехватила его руку. Мои пальцы дрожали, а в голове стучало: «Только не он, только не сейчас». Я обернулась к углу здания — там уже никого не было. Только пустой асфальт и легкий шлейф табачного дыма, который Макс уже научился ассоциировать со мной.
Мой телефон снова пискнул. Новое сообщение:
«Смело. Ты только что спасла его, но сделала себя ещё более подозрительной. Теперь он будет следить за каждым твоим шагом. Жду тебя в „Беверли" через час. Принеси мне ту флешку, детектив».
Я посмотрела на Макса. Он смотрел на меня с нескрываемым подозрением, тяжело дыша.
— Моника, — тихо сказал он, убирая оружие. — Ты ведь знаешь, что я не идиот. Ты что-то скрываешь, и это что-то убивает тебя изнутри.
Я промолчала, сжимая в кармане размокший паспорт. Я знала, что через час я снова окажусь в объятиях женщины, которая только что едва не убила моего друга. И самое страшное было в том, что я этого ждала.

Макс уже начал оборачиваться к углу здания, его рука легла на кобуру, а глаза сузились, выцепляя движение в тени. Еще секунда — и он увидит Виолетту. Еще секунда — и «Художник» нажмет на курок.
Я действовала быстрее, чем соображала. Схватив Макса за лацканы куртки, я резко дернула его на себя и впилась в его губы лихорадочным, отчаянным поцелуем.
Макс замер. Его тело окаменело от шока, а пистолет так и остался в кобуре. Я чувствовала, как его сердце бешено колотится под моими ладонями, но мои мысли были не здесь. Я краем глаза видела, как в тридцати метрах от нас Виолетта медленно опускает руку с оружием. Она не уходила. Она стояла и смотрела, как я целую другого, и я почти физически ощущала её ледяной, ревнивый гнев.
Когда я наконец отстранилась, Макс выглядел так, будто его ударило молнией.
— Моника... что это было? — прохрипел он, окончательно забыв про подозрительную тень у ворот.
— Прости, Макс. Я просто... я не справляюсь с этим делом, — я спрятала лицо у него на плече, чтобы он не видел моих глаз, полных ужаса. — Поезжай домой. Пожалуйста. Мне нужно побыть одной.
Он еще долго стоял, приходя в себя, а потом молча сел в машину и уехал. Я осталась стоять на пустой парковке, чувствуя вкус его кофе на губах и запах табака Виолетты на своей одежде.
— Какое дешевое представление, детектив, — раздался тихий, вибрирующий от ярости голос за спиной.
Я обернулась. Виолетта вышла из тени, и её лицо было белее мела. Она подошла вплотную, и я увидела, как дрожат её пальцы, сжимающие телефон.
— Ты спасла его жизнь, но ты только что подписала приговор своему спокойствию. Теперь я не просто хочу твою помощь. Я хочу, чтобы ты смыла этот поцелуй своей преданностью мне. Поцелуй с Максом стал моей самой большой ложью и самым горьким спасением. Я предала его доверие, чтобы сохранить его жизнь, но навсегда отдала себя во власть Виолетты. Гнев в её глазах обещал мне ад, который будет намного слаще любой правильной жизни. И я была готова войти в этот огонь.

Я стояла неподвижно, пока звук мотора машины Макса не стих вдали, оставляя меня наедине с тишиной и моим предательством. Виолетта не стала кричать. Она подошла бесшумно, обвила мои плечи руками и уткнулась носом в шею, вдыхая запах того самого табака, который стал нашей общей тайной. «Ты так отчаянно пытаешься его спасти, маленькая соучастница», — прошептала она, и её губы коснулись моей щеки в почти невесомом, нежном поцелуе. В этой нежности было больше власти, чем в любой угрозе. Она медленно стерла большим пальцем чужой поцелуй с моих губ, заменяя его своим холодом. Я закрыла глаза, понимая, что теперь окончательно тону в её руках, и у меня нет сил всплыть на поверхность.