Почерк смерти

Тишина в номере «Беверли» стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Я смотрела на свои руки — они были испачканы в багровом, и это была не краска «Художника». Я убила его. Я, которая клялась защищать жизнь, вырвала её с корнем. Мои крики затихли, сменившись судорожными всхлипами в плечо Виолетты.
— Тише, моя бусинка,тише... — её голос лился мне в уши, как сладкий яд. — Ты сделала то, что должна была. Ты спасла нас.
Она мягко отстранилась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было ужаса, только странная гордость.
— У нас мало времени. Скоро рассвет, а в этом отеле слишком много лишних глаз. Нам нужно избавиться от него.
Я посмотрела на тело стажера. Он лежал в нелепой позе, и его стеклянные глаза, казалось, всё ещё следили за мной.
— Как? — мой голос был едва слышным. — Мы не можем просто вынести его через лобби.
— Мы и не пойдем через лобби, — Виолетта поднялась и начала быстро собирать вещи, попутно стирая наши отпечатки с мебели. — У «Беверли» есть старый технический лифт для белья, он ведет прямо в подземный гараж. Там стоит моя машина.
Я заставила себя встать. Ноги были ватными.
— Куда мы его отвезем?
Виолетта подошла к окну, за которым чернела река.
— К заливу. Там глубоко, и течение унесет его далеко в океан. Вода скроет всё, Моника. И твой страх, и твою вину.
Мы завернули тело в плотные портьеры номера. Каждый шорох ткани казался мне громом. Пока мы тащили тяжелый сверток по коридору к лифту, я каждую секунду ждала, что из-за угла выйдет Макс с наручниками. Но удача была на стороне дьявола.
Через час мы уже стояли на пустынном причале. Ночной воздух был холодным, пахло солью и гниющими водорослями.
— Вместе, — скомандовала Виолетта.
Мы толкнули груз. Тяжелый всплеск — и темная вода сомкнулась над стажером, поглощая последнюю улику моей прошлой жизни. Не знал как это работало, но с души будто камень упал. Все это ощущалось будто сон. Я стою на краю скалы, куда вылезла пару минут назад, а за мной Виолетта. Я увидела последние пузыри воздуха, как тело ушло на дно, куда и ушло моё обещание.
Виолетта на удивление была чересчур нежная, она обняла меня со спины и целовала в шею. Сейчас мне было плевать на всё вокруг, кроме её. Я не хотела ни о чем думать, только растворится сейчас в ней до конца. Она шептала своим теплом мне в шею, куда и целовала.
—Ты такая умница, такая сильная. Честно я думала ты слабачка и сразу сбежишь, а ты до конца держалась. Убила за меня, это не то что признание в любви, а клятва прям. Зачем ты делаешь все ради меня? Из-за одной ночи, убить за меня человека,—она так ласково шептала,—ты смелая, любишь меня, да?
Я не ответила словами. Я просто сильнее прижалась к ней, впитывая её тепло, которое стало моим единственным спасением. Любила ли я? Не знаю. Я чувствовала дикую тягу к ней. Она была моим наркотиком, моим адреналином, и мне не хотелось останавливаться.

Мы стояли на краю скалы еще несколько минут, пока тишину не разорвал далекий вой сирены. Я вздрогнула, но Виолетта даже не шелохнулась. Она продолжала мягко поглаживать мои плечи, будто мы просто любовались ночным пейзажем, а не избавлялись от свидетеля.
— Пора идти, бусь— её голос был ласковым, но в нем прозвучала сталь. — Завтра в участке ты должна быть безупречна. Никакой дрожи, никаких лишних слов. Ты — детектив, который ищет пропавшего стажера. Ты — охотник, а не добыча.
Я медленно кивнула. Машина Виолетты ждала нас в тени деревьев. Всю дорогу обратно в город я смотрела на свои пустые ладони. Они казались мне чужими. Как я смогу завтра жать руку Максу? Как смогу смотреть в глаза матери этого парня? Но когда Виолетта перехватила мою руку и крепче сжала её, страх отступил. Осталась только эта дикая, болезненная тяга.
—Не беспокойся, он заслужил это, а ты просто помогла ему проверить дно.
Когда мы доехали до моего дома, уже начинало светать. Серый рассвет окрашивал город в безрадостные тона.

— Помни, кто ты теперь, — Виолетта наклонилась ко мне, и её губы едва коснулись моей щеки. — Ты больше не одна. Ты часть меня. Спи, моя бусинка. Завтра будет новый день в нашей истории.
Я вошла в свою пустую квартиру, не включая свет. Запах табака и Виолетты, казалось, пропитал стены. Я легла в постель прямо в одежде, закрыла глаза и впервые за долгое время не почувствовала мук совести. Я чувствовала только пустоту, которую могла заполнить только она.
Завтра в участке все будут встревожены пропажей, даже не зная, враг намного ближе чем они думают.
Я засыпала с одной мыслью: завтра я приду в участок, сяду за свой стол и начну самую большую ложь в своей жизни. И мне это понравится.