Глава 10. Псевдонимы забытых
За дверью — не выход, не спасение. Там, где должна быть стена, раскрывался чернильный туман. Воздух был вязким, будто заполненным сожжённой пылью и чьими-то шепотами. Кэм сделал шаг назад, но Нэйт — вперёд.
— Мы должны знать, что там, — сказал он, и голос его звучал глухо, как будто имя, которое он должен был носить, уже покидало его.
Туман разошёлся.
Перед ними — зал без потолка, как чаша, выдолбленная в камне. По краям — силуэты. Десятки. Молчащие. Стоящие спиной. Кто-то читал, кто-то просто сидел, глядя в пустоту. У некоторых не было лиц. У других — вместо черт тонкие письмена, как бы вытравленные на коже.
— Кто они? — прошептал Кэм.
Нэйт уже знал.
— Те, кто остался. Кто отдал своё имя библиотеке. Теперь у них — только псевдонимы.
Один из силуэтов повернулся.
Это было похоже на отражение, испачканное сажей. Глаза отсутствовали, но в пустотах — знакомая форма. На груди — старая библиотечная карточка. Там, где должно быть имя, было написано:
«Был чьим-то сыном»
— Они… не помнят? — спросил Кэм, не отводя взгляда.
— Они помнят, что были кем-то. Но не кем. Не когда. Не почему.
Тени двигались медленно, как во сне. Они касались книг, не открывая их.
Одна фигура, женская, смотрела на стену, где слова проявлялись и исчезали:
«Здесь читают забытые. Здесь — живёт их эхо».
Нэйт шагнул ближе.
Одна тень окликнула его. Без звука — губы двигались, но воздух оставался недвижимым. Затем она протянула руку и вложила ему в ладонь крошечный клочок бумаги.
На нём было выцарапано:
«Если имя отдано — его может вернуть тот, кто помнит»
Кэм сжал руку Нэйта:
— Мы всё ещё можем вспомнить. Ты — меня. Я — тебя.
Но Нэйт не ответил сразу.
Внезапно одна из теней заговорила. Глухим, трескучим шёпотом, как будто библиотека сама дала ей голос:
— Когда мы пришли… мы хотели знать. Кто мы были. Что забыли. Но библиотека не даёт ответы. Она превращает вопросы в стены.
— Вы… кто вы? — спросил Кэм.
— Я была сестрой. Учителем. Любимой. Но теперь я — Эхо Семь.
— Почему остались?
— Потому что в какой-то момент ты перестаёшь искать. И начинаешь слушать шёпот книг. Он ласков. Он знает твои раны. Он говорит: ты не был никем. Ты просто — был.
Тени подходили ближе. Не агрессивно — почти с жалостью. Как будто знали, что Кэм и Нэйт стоят на краю.
— Тебе дадут псевдоним, — сказала Эхо Семь, — если забудешь ещё чуть-чуть. Не больно. Просто будет легче. Легче не помнить.
— Я не хочу, — выдохнул Нэйт. — Я хочу выйти.
— Тогда помни. Хоть что-нибудь. Первую любимую книгу. Голос матери.
Цвет солнца в день, когда ты потерялся.
В их ушах зазвучало биение — словно сердце библиотеки билось рядом. И каждое его движение стирало черту между воспоминанием и страницей.
— Если псевдонимы существуют, — сказал Кэм, — значит, можно быть кем-то, даже без имени.
— Нет, — сказал Нэйт. — Это не жизнь. Это отсроченное исчезновение.
Он посмотрел на теней.
— Я не останусь здесь.
И тогда одна из фигур — совсем крошечная, возможно, детская — тихо сказала:
— Но если ты уйдёшь… кто будет помнить нас?
Тишина вновь заполнила зал.